Вячеслав Шалыгин 
Падение Галактики

Падение «Галактики»

Шалыгин В. В. 
Изд‑во ЭКСМО‑Пресс, 2001. – 512 с. (Серия «Абсолютное оружие»).
ISBN 5‑04‑006614‑7
Внутри межпланетного заговора, носящего многозначительное название «Галактика», таилась еще одна угроза, тщательно законспирированная и в тысячу раз более страшная – ЧУЖАК. Сами заговорщики были всего лишь пешками в коварной игре посланца иных миров. Но и бездушные чудовища, направившие его в освоенный человечеством сектор космоса для подготовки вторжения, сами панически боялись ТЕХ, кто в бесконечном звездном пространстве устремился по их следам. В невероятных сражениях и мучительных раздумьях о выборе верного пути отстаивает человечество свое право оставаться самим собой.

Шалыгин Вячеслав Владимирович
Падение «Галактики»
Фантастический роман.

Часть первая.
ДЕТИ ПО РАЗУМУ

– Перед тем, как заслушать показания первого свидетеля, я прошу высокий трибунал изучить два фрагмента переговоров, которые состоялись на борту флагмана Основного флота Галактики семь лет назад. – Голос военного прокурора был немного простуженным. – В деле «Межгалактический Союз против военно‑политической организации „Галактика“ они являются отправной точкой. Обвинение считает, что оба фрагмента неопровержимо свидетельствуют о существовании предварительного сговора между двумя группами лиц, то есть – наличии отягчающих обстоятельств.
– Я протестую, – отреагировал адвокат «Галактики», поднимаясь со своего места. – Первая запись получена после изучения данных архива радиопереговоров, поэтому имеет вполне законную силу, однако второй фрагмент является всего лишь умозрительными заключениями одного из членов экипажа и не может рассматриваться в качестве улики.
– Протест отклонен, – ответил главный судья. – Трибунал сам решит, какая информация имеет отношение к делу. Прошу продемонстрировать записи…
Помощник прокурора вставил в проектор информационный кристалл, и сразу же, в метре от пола, перед глазами зрителей возникла голографическая проекция рубки тяжелого крейсера. На капитанском мостике возвышались две фигуры. Еще несколько человек расположились в креслах у приборных панелей. Судя по напряженным позам космонавтов, обстановка за бортом была достаточно сложной. Спустя секунду к изображению присоединился звук…

«– Господин адмирал, ваш флагман сносит к. черной дыре…
– Я не слепой, капитан. Отведите свой корректировщик на безопасное расстояние.
– Разрешите отправить к вам пару буксиров.
– Это бесполезно. Крейсер уже в опасной зоне, и теперь нам остается лишь помолиться за упокой собственных душ. Незачем отправлять на верную гибель еще кого‑то. Командование переходит к вице‑адмиралу Викторову, крейсер 1313345…
– Господин адмирал, я приближаюсь…
– Кто это еще?
– Вице‑адмирал Викторов…
– Я передал вам командование, но это вовсе не значит, что вы получили право игнорировать мои приказы! Самый полный назад, Викторов! И никаких возражений!
– Используйте палубные истребители, господин адмирал флота. Им будет легче преодолеть притяжение гипермассы.
– Я не в силах эвакуировать на истребителях весь экипаж.
– Нам нужны в первую очередь вы, адмирал!
– Без фамильярности, Викторов! Я не покину свой крейсер! Командуйте флотом, черт возьми! Если вы сейчас же не прикажете ударить в тыл баргонцам, мы утратим инициативу! Начинайте преследование противника. Это мой последний приказ!
– Слушаюсь, господин адмирал. Внимание всем кораблям флота и бортам палубной авиации, говорит командующий флотом вице‑адмирал Викторов…»

Кадр сменился, и теперь все пространство голографического изображения занял крупный план двух действующих лиц, находящихся на капитанском мостике. Их образы застыли, и вместо фильма трибунал смог увидеть лишь двойной голографический портрет в сопровождении подробного пересказа дальнейшей беседы, сделанного одним из свидетелей, присутствовавшим поблизости…

«– Видите, как рвется к власти нынешняя молодежь? – удовлетворенно заметил адмирал Смердов, выключая прибор связи. – Дисциплина для них является отличным прикрытием. „Слушаюсь“ – и ты уже командуешь целым флотом. А вы еще сомневаетесь, справится ли со своей задачей мой протеже. Смею вас заверить, он ничуть не хуже этого бравого выскочки‑адмирала. Мы не зря потратили на него время и деньги.
– Я пока не имею чести знать вашего агента, и потому мне кажется, что мои опасения обоснованы, – полушепотом произнес человек в совершенно черной униформе без каких бы то ни было знаков различия.
– Узнаете в самое ближайшее время, – заверил собеседника Смердов. – Предварительный этап завершен…
– А когда вы планируете начать следующую фазу операции? – продолжая шептать, спросил гость…
Среди космонавтов военного флота Галактики, одетых в традиционно белые костюмы, человек в траурной одежде выглядел совершенно чуждым элементом. К тому же его глаза были скрыты за темными очками, а волосы спрятаны под черным кепи. Ни яркого солнца, ни осадков внутри корабля не ожидалось, а потому эта откровенная и нелепая маскировка вызывала у экипажа недоумение и кривые ухмылки. Тем не менее экипировка и шепот, скрадывающий тембр голоса, делали чужака безликим…
– Мы начнем через пару месяцев после того, как мой агент создаст нужную организацию, – тоже невольно понижая голос, ответил Смердов. – Сначала он должен подготовить почву. При его высоком положении это будет нетрудно, ведь он член Генерального штаба. За ним – хорошо налаженная служба вверенных ему подразделений, беспрекословное выполнение приказов высшего командования, а также слава одного из когорты победителей… Агент будет считаться безупречным служакой! По‑моему, это прекрасные условия для реализации плана. Он создаст тайный военно‑политический союз и одновременно начнет работать над осуществлением первой части плана. Вы будете контролировать его своими средствами, я своими… К тому моменту, когда возникнет необходимость соединить наши усилия, в руках этого человека будет сосредоточена вся реальная власть, а значит, возникнут предпосылки для реализации третьей части замысла.
– А вторая? – спросил безликий.
– Вторая часть будет краткой, хотя и очень шумной, – расплываясь в широкой улыбке, заверил Смердов.
– Так много загадок и недомолвок… – Чужак недовольно покачал головой. – Даже между нами. Зачем, например, нужна секретная организация?
– Встав во главе заговора, мой помощник не сможет сорваться с крючка и в один прекрасный момент передумать. В таком же положении окажутся и все его единомышленники, – ответил адмирал. – Тайный союз станет своего рода страховкой. И агента, и нашей…
– Он и без того будет занят по горло, – возразил человек в черном. – К тому же мы весьма тщательно промоем ему мозги.
– Его мозги не так‑то просто промыть, – с сомнением ответил Смердов.
– Мы справимся, – уверенно заявил чужак.
– Хотелось бы надеяться, – адмирал криво улыбнулся.
Человек никак не отреагировал на мимику Смердова. Заложив руки за спину, он прошелся по мостику и, остановившись напротив тактической карты, спросил:
– Итак, адмирал, приступим к активным действиям?
– Так точно! – ответил адмирал. – Но не забудьте, что наша следующая встреча станет возможной, лишь когда начнется третий этап операции. Вы уверены, что больше ничего не хотите спросить у меня?
– Абсолютно, – на этот раз ехидная полуулыбка скользнула по губам гостя.
– Ну хорошо, – Смердов пригладил редкие зачесанные назад волосы и, направив в сторону человека указательный палец, добавил: – Только запомните, что мой помощник не должен сомневаться ни секунды. Поскольку психологическая обработка лежит на вас, то и спрос будет…
– Мы понимаем… – поморщившись, прервал адмирала гость.
– Не перебивайте! – потребовал Смердов. – Вы что, куда‑то торопитесь?
– Нет, – удивленно ответил человек.
– Тогда давайте неспешно обсудим детали… – по‑прежнему строго предложил адмирал.
Гость пожал плечами и подошел к столу. Было заметно, что интерес к предмету разговора он уже потерял и согласился с предложением нового союзника только из вежливости. Словно угадав его желание побыстрее закончить беседу с адмиралом, в разговор вмешался вахтенный офицер.
– Притяжение гипермассы становится критическим, – доложил он.
– Мы еще видны на радиолокаторах? – недовольно спросил адмирал.
– Уже нет, – бросив взгляд на приборы, ответил офицер. – Радиосигнал больше не может преодолеть гравитацию черной дыры и вернуться на локатор…
– Тогда уходим! – приказал Смердов. – Курс на Столицу Семи Систем. И почаще поглядывайте на экраны гиперрадаров. Особенно когда мы войдем в пространство союзников, капитан. Если нас обнаружат пограничные корабли «крабов», весь план рухнет на первом этапе…
– Мы покинем ваш крейсер чуть позже, – почему‑то обозначая себя во множественном числе, сказал гость.
– Как вам будет угодно, – сдержанно ответил адмирал.
Причина его прохладного отношения к партнеру по начавшейся операции была проста. Адмирал не понимал, что за существа стали его союзниками. Их интересы совпадали с замыслом Смердова вплоть до окончания третьего условного этапа только что стартовавшей тайной войны. Дальше адмирал старался не загадывать, поскольку план был рассчитан на много лет, и что произойдет за такой длительный срок, знала лишь великая и мудрая Вселенная. Смердов был всего лишь человеком, но надеялся, что к тому времени найдет способ не только гарантированно воплотить в жизнь свой рискованный проект, но и избавиться от нежелательных партнеров. Кем бы они ни были…
Смердов поморщился. Союзник не походил на человека, однако не был он и андроидом. Подобный факт заставлял адмирала испытывать легкие приступы угрызений совести. Если эти существа окажутся так давно ожидаемыми пришельцами, то получится, что Смердов нарушил первый пункт присяги – противостоять внешнему врагу. Впрочем, незнакомец скорее напоминал простого выродка с какой‑нибудь обделенной нормальными условиями жизни планеты, а потому упрекать себя Смердову, пожалуй, было не в чем.
Успокоив встревоженную совесть, адмирал переключил внимание на обзорную голограмму и мысленно попрощался с Галактикой, основным государством Млечного Пути. С этой минуты он исчезал из ее истории на несколько лет. Исчезал, чтобы в нужный срок очень эффектно вернуться…»

– Довольно занимательный рассказ, – сухо прокомментировал услышанное адвокат. – Но с каких пор отрывки из художественных произведений стали приниматься военным трибуналом в качестве неопровержимых доказательств?
– Второй фрагмент представлен в качестве иллюстрации, а не прямой улики, – возразил прокурор. – Обвинение строится вовсе не на нем. Однако, чтобы лучше понять всю глубину и серьезность замыслов ядра заговорщиков, следует подойти к проблеме с максимальной детализацией даже косвенных улик.
– Вы предлагаете превратить слушания в литературные чтения? – иронично поинтересовался адвокат. – Если мы будем вдаваться в личные переживания свидетелей, то нам не останется времени для рассмотрения действительно серьезных фактов.
– Вы просто опасаетесь, что вам станет некого защищать, когда высокий трибунал не только умом, но и сердцем поймет, насколько глубокой была пропасть, к краю которой подталкивала нас «Галактика»! – гордо ответил обвинитель.
– Господа, попрошу вас прекратить дебаты и приступить к рассмотрению сути этого несомненно сложного дела, – прервал судья их спор. – Начавшийся процесс не только необычен, он еще и весьма показателен. Обвиняя людей, находившихся до последнего времени на высших ступенях власти, мы принимаем на себя огромную ответственность перед всей Галактикой. Я настаиваю на том, чтобы ни одна из сторон об этом не забывала. Мы не будем ограничивать свидетелей временными рамками или жестким требованием говорить только по существу. Свои показания они будут строить таким образом, чтобы мы могли проследить за развитием событий, начиная с происшествий пятинедельной давности.
Итак, попрошу судебных приставов впустить в зал представителей прессы и вызвать первого свидетеля…

1. Земля. Игорь Спиваков

Побуждение к действию.
– Любое явление можно свести к несложной формуле, концепции или алгоритму, – Михаил взболтал остатки коктейля, затем выбросил соломинку и допил его одним большим глотком. – Если процедура выполнена со знанием дела и упрощение не хоронит основную идею, мы получаем руководство к действию.
– Например? – осоловело глядя по сторонам, откликнулся на его рассуждения Игорь.
– Например, напиток в твоем стакане, – Миша взял сосуд в руку и повертел его перед глазами, рассматривая на просвет. – Коктейль «Пришелец». Алгоритм составления известен, но как только мы пытаемся его осмыслить, тут же возникает непреодолимое желание напиться, то есть – побуждение к действию. И вот перед нами не просто коктейль, а «Пришелец» с вопросительным знаком и подтекстом: «А ну, посмотрим, что это за зверь!»
Спиваков кивнул и уставился в противоположный угол бара, туда, где минуту назад обосновались две воинственно раскрашенные девицы. Одна из них была довольно симпатичной, и, хотя Игорю всегда было чуточку неловко общаться с подобными красотками, он смотрел на нее не отрываясь. Ее подруга была большеглазой шатенкой с исключительно стройными ногами и спортивной фигуркой, но слегка затуманенный взгляд пилота был почему‑то прикован только к той, что сидела слева. Анализируя наигранно уверенное поведение девушек, Спиваков смело предположил, что до этого подруги посещали подобные заведения не больше одного раза или не бывали в них вообще. Еще Игорь прекрасно видел в испуганных и немного печальных глазах красоток глубочайшие переживания по поводу хронического отсутствия кавалеров. Наверняка именно уровень женских гормонов, дошедший в юных организмах до критической отметки, заставил девиц перешагнуть через внутренний барьер моральных устоев и пуститься на поиски приключений. Однако, оказавшись в заветном стане разврата, они растерялись, поскольку их фантазия и решимость явно остались по ту сторону стеклянной двери бара. Что делать дальше, ни та, ни другая не имели ни малейшего понятия. Игорь не раз встречался с подобными «начинающими» и научился безошибочно выделять такие чужеродные элементы из пестрой толпы завсегдатаев ночных баров и клубов. Чтобы скрыть смущение и неуверенность, девушки курили длинные тонкие сигареты. Они далеко отставляли после затяжки дрожащие руки и выпускали сизый дым почти вертикально вверх. При этом «развратницы» смешно щурились и, как им казалось, эротично складывали тщательно накрашенные губки, словно для страстного поцелуя. Актрисы из них получались на твердую «двойку», Даже без плюса.
Миша перехватил взгляд приятеля и сдержанно икнул.
– Учительницы младших классов? – выдвинул он предположение и, сделав вид, что борется с икотой, допил коктейль Игоря. – Нашли местечко, где искать суженых!
– А может быть, малышки просто решили поразвлечься? – возразил Спиваков.
– Эти? – Михаил упрямо покачал головой. – Посмотри внимательнее, у них же все поджилки трясутся, стоит кому‑нибудь приблизиться к их столику хотя бы на три метра. Одно неприличное предложение в их адрес, и они убегут отсюда с чистой совестью. Нет, это не вариант…
– А кто вариант? – не сдавался Игорь. – Та брюнетка, что стащила твой бумажник на прошлой неделе?
– Не будем о грустном, – Миша улыбнулся и подал знак бармену. – Повтори!
Проворный андроид молниеносно смешал два коктейля и ловко подкатил их по гладкой стойке к друзьям. Игорь приложился к своему стакану и, снова взглянув на девиц, спросил:
– А может, попробуем? Та, что повыше, очень даже ничего…
– Это бесперспективно, – отрезал Миша. – Забудь. Лучше давай пойдем в «Дракон» и найдем Мари. Гера говорил, что у нее в штате появились новые девочки…
– Эти куклы мне уже осточертели, – заупрямился Спиваков.
– Тоже мне воплощение целомудрия! – возмутился Миша. – Ты в отпуске на Земле после трех месяцев вахты. Почему ты пытаешься загнать свое бренное тело в тупик нереализованных инстинктов?
– Да ну тебя, – Игорь махнул рукой. После пары коктейлей жест получился размашистым, но все равно убедительным. – Все инстинкты я имел возможность удовлетворять и во время вахты. Если бы ты не вел себя как кретин, то девчонки из радиоотдела проявили бы благосклонность и к твоей лысеющей персоне…
– Я пробовал, – признался Миша и тряхнул курчавой шевелюрой. – Но ты же не станешь меня убеждать, что вдруг решил завести постоянную подругу?
– А почему ты так испуганно об этом спрашиваешь? – Спиваков рассмеялся.
– Да потому, что любой женатый космонавт списывается на Землю сразу же после рождения первенца, максимум – через пару лет! Тебе надоела работа?
– Почему ты решил, что я собираюсь жениться? – Игорь толкнул приятеля в плечо. – Прекрати сам себя подзуживать! Просто мне хочется поговорить о высоких материях и поупражняться в галантности! Для таких занятий обычно требуется женское общество. Если у тебя никогда не возникает такой потребности, я не виноват!
– Хорошо! – Миша обреченно поднял руки и склонил голову. – Иди штурмуй эти бастионы. Только учти, что такие вот «училки» ни за что не отпустят живьем, если почуют в тебе перспективную добычу, а я помочь в подобной ситуации не смогу. Это не баргонский плен. С земными женщинами, которые твердо решили выйти замуж, не справится весь Ударный флот Галактики, а не то что один безоружный пилот‑отпускник. Так что иди… В добрый час! Что, уже передумал?
Игорь с тоской посмотрел на друга и вздохнул. Приятель был прав, причем все им сказанное промелькнуло у Спивакова в голове еще до того, как он решил подсесть к дамочкам, и Миша только подтвердил его собственные опасения. Игорь бросил на привлекательных девушек прощальный взгляд и вернулся к коктейлю.
– В «Дракон» пойдем? – успокоившись при виде его реакции на свою пламенную речь, спросил Миша.
– Я пас, – ответил Игорь, качая головой. – Пойду в отель и залягу спать. Постарайся не тревожить меня часов до двух пополудни…
– Как скажешь, – Миша потянулся и вновь извлек из бокала соломинку. – Твое здоровье!

Телепорт отеля явно барахлил. После прибытия Спивакова в просторный холл «Инварина» выходной контур аппарата еще пару секунд светился молочным ободком шнура‑лампы. Улыбчивый портье мгновенно подхватил с полки ключ от номера и положил его на стойку вместе с классическим бумажным конвертом. В таком виде приходили только официальные приглашения на прием или поздравительные послания. Здесь консервативная часть светского общества была неумолима и никаких электронных средств связи не признавала. Игорь считал традиции вещью отсталой и нерациональной, но никогда над ними не посмеивался и даже с удовольствием пользовался их преимуществами. Например, такими, как исключительная надежность бумажной почты в сравнении с почтой электронной. Как бы странно это ни звучало. Все дело было в том, что ни одному самому любопытному портье или посыльному не могло прийти в голову заглянуть в конверт, хотя послания никто не запечатывал. Что может быть интересного в формальном приглашении господина такого‑то на ужин или прием к чете таких‑то? Особенно, если сравнить это сообщение с потоками информации, бурлящими в электронных сетях? Тем более никто не стал бы подбирать реагент, чтобы между строчками никчемного послания проявился текст, написанный старомодными невидимыми чернилами… В древних «низких» технологиях все же сохранялся не только шарм, но и полезный смысл.
Игорь добрался до номера и, обмахиваясь плотным конвертом, словно веером, прошел в гостиную. Плеснув в пузатый бокал немного коньяка, он уселся в кресло и вынул из конверта открытку. Спивакова приглашали на благотворительный вечер по случаю Нового года и совпадающей с ним третьей годовщины окончания Баргонской кампании. Отправителем приглашения значился Фонд помощи семьям погибших и ветеранам. Игорь был одним из ветеранов, причем кавалером Галактической Звезды. Ордена редкого и в народе почитаемого единственным, которым не награждают за просто так. В этой части послание было более чем обосновано. Кто отправил открытку на самом деле, знали только Спиваков и отправитель – его связной. Игорь шумно прополоскал рот коньяком и, сплюнув жидкость в стоящую на столе ванночку для льда, любовно подышал на открытку. Чуть ниже тисненого текста приглашения проступили четыре колонки цифр. Пилот вынул из кармана портативный дешифратор и провел его сканером по синеватой чернильной надписи. Машинка пискнула, сообщая, что текст записан и открытку можно с чистой совестью отправить в утилизатор. Спиваков так и сделал. Через секунду от кусочка картона не осталось ничего, кроме горстки пепла. А дешифратор тем временем принялся перебирать комбинации сложнейшего шифра, изо всех сил стараясь произвести на хозяина впечатление повышенной скоростью работы и точностью перевода с языка кодов на человеческий.
«Баргон концентрирует на границе до семи флотов. „Крабы“ отходят. Рубежи Галактики со стороны Андромеды открыты. Баргонцы об этом не знают, но их разведка уже в пути. Осталось не больше одной земной недели. Секретарь просит собрать совещание».
Игорь задумался. За несколькими строчками послания скрывался тот самый алгоритм, о котором так страстно распространялся Михаил. Только это была не формула коктейля, а побуждение к действию всего военного флота Галактики. Флота, которым командовал знаменитый по фамилии, но в целях безопасности никому не известный в лицо Адмирал Викторов. Основное назначение флота заключалось в отражении нападений баргонцев – обитателей Туманности Андромеды, а также в устрашении «крабов», формально союзников, но, по словам Адмирала Викторова, «людей с гнильцой». С точки зрения Викторова, союз Галактики и Крабовидной туманности был для Земли ненужным и даже обременительным, но правительство считало иначе. Флот Галактики должен был эффективно противостоять снова накапливающей силе Империи Баргона и одновременно усмирять собственных сепаратистов, которых в Млечном Пути было хоть отбавляй. В условиях подобной вялотекущей войны на два фронта, Галактика просто не могла себе позволить дорогостоящего содержания как минимум тысячи пограничных застав еще и на трассах, ведущих в Союз Семи Систем – то есть в Крабовидную туманность.
«Итак, чтобы алгоритм заработал, следует прояснить следующие вопросы: почему баргонцы снова решили напасть? – размышлял, прогуливаясь по гостиничному номеру, Спиваков. – Возможный ответ: с чего я взял, что они так решили? Их флот, вернее до семи флотов, расположились в непосредственной близости к Галактике, но в наш адрес с их стороны никаких выпадов пока не сделано. Что стало известно „крабам“, если они решили отойти с границ в глубь своей туманности, нарушая тем самым соглашение о совместном патрулировании пространства между нашими галактиками? А почему я решил, что им что‑то известно? Концентрация баргонцев в стратегически выгодной точке сама по себе могла оказаться для трусоватых обитателей Семи Систем достаточным стимулом к отступлению. Имперцев они боятся пока гораздо больше, чем землян, хотя последние и подтвердили превосходство своего оружия победой в Семилетней войне. Но бог с ними, дело не в союзниках. По‑настоящему тревожным выглядит сообщение об отсутствии наблюдения за нашей границей в секторе, максимально близком к туманности Андромеды. В тех неспокойных местах довольно много мигрирующих точек парадоксального искривления, этаких гуляющих ям в теле пространства‑времени, и потому, кроме военных, там постоянно пасутся две‑три сотни тысяч научных станций. Пограничники могли перегруппироваться и выйти из привычных областей дрейфа чуть вперед или наоборот – в глубь охраняемого пространства, создав тем самым впечатление, что границы оставлены без присмотра. Чуткие к подобным вещам ученые с наблюдательных станций живо на это отреагировали – и вот вам слухи о прозрачности рубежей. Теперь вопрос: откуда мой связной узнал о том, что разведка Баргона уже в пути? Логично предположить, что от Секретаря, который являлся нашим полномочным представителем при дворе Баргона, но, поскольку он просит созвать совещание, можно сделать предположение, что Секретарь вернулся в Галактику? Как баргонцы могли допустить подобное, если нашему послу стало известно об их маневрах и переброске флотов? Сделать вид, что интересуются неизученными участками собственной туманности и потому перебрасывают корабли‑разведчики в сугубо исследовательских целях, они могли только в расчете на безмозглых „крабов“. Нам же доподлинно известно, что в ближайшей к Галактике части туманности Андромеды нет ничего интересующего баргонцев, а значит, ее окраины стали для их флотов всего лишь перевалочной базой. Вопрос „На пути куда?“ даже не возникает. Конечно, к нам. Почему же тогда они отпустили земного посла? Чтобы вызвать к нему недоверие правительства Галактики? Слишком коварно для баргонцев, хотя они многому научились у нас за время войны и последующего мирного сосуществования…»
В конце концов Спиваков пришел к выводу, что в послании содержалось гораздо больше вопросов, чем побуждений к действию. Теория Михаила подвергалась серьезной проверке и, похоже, ее не выдерживала. В складывающейся ситуации от Игоря требовалось принятие решения и никаких ошибок он допустить не мог. Поскольку правительство правительством, а Галактикой правила «Галактика»… Огромным государством, состоящим из семи миллионов пригодных или трансформированных для жизни человека планет, в тридцати тысячах звездных систем, которое незатейливо называлось Галактикой и располагалось в границах Млечного Пути, формально управлял Совет Представителей. Законодательное собрание, насчитывающее до тридцати миллионов членов, которые избирались каждые четыре года по одному от миллиона граждан. В исполнительных органах – министерствах – сидело еще десять миллионов представителей тех же планет. И позвольте вас заверить, ни те, ни другие не имели никакой реальной власти. Конечно, кроме тех из них, кто одновременно являлся членом «Галактики» – одноименной государству, но совершенно секретной военно‑политической организации, возглавляемой загадочным Адмиралом Викторовым. Почему с главным стратегическим вопросом «Галактика» обратилась сейчас к обычному пилоту по фамилии Спиваков? Очень просто: потому, что он… Впрочем, стоит ли опережать события?
Игорь снова наполнил бокал коньяком и прошелся по комнате. Итак, Баргон вновь пошел в атаку. Сбывалось именно то, что предрекал Генеральный штаб. Адмирал тогда не послушал своих офицеров, но лишь потому, что не мог поступить иначе. Продолжение войны грозило обернуться для флота большими неприятностями, так как соотношение политических сил «Галактики» и правительства было явно не в пользу первой. Чтобы избежать политических неурядиц, Викторов прекратил преследование отступающих баргонцев и таким образом оставил в живых костяк для создания их новой армии. После того как был улажен конфликт с правительством, военные еще могли добить Баргон, но, с точки зрения «крабов», да и немалой части землян, это могло выглядеть уже как агрессия, а не оборона. Земляне не могли пойти на то, чтобы потерять доверие союзников, поскольку из всех соседей лишь «крабы» согласились бы прийти на помощь Галактике в случае крупномасштабного конфликта. И Викторову, как он ни сопротивлялся, все чаще приходилось снимать мундир и превращаться в политика. Это принесло определенные плоды, но вот созрели наиболее горькие из них. Теперь ему предстояло начать все заново.

– Игорь Сергеевич, здравствуйте, ждем только вас, – с военным поклоном приветствовал Спивакова председательствующий на всех совещаниях текущего года командующий Разведывательными силами генерал Сыромятин. – Адмирал на связи, члены Управления и приглашенные – в зале.
– Прошу прощения за опоздание, но я не мог прийти неподготовленным, – пожимая его руку, ответил Игорь. – Прихватил с собой одну занятную запись времен прошлой кампании.
– Понимаю, – Сыромятин снова вежливо кивнул.
Продолжая обмениваться репликами, они прошли в просторный, размером с десяток футбольных полей парк‑зал, где под раскидистыми старыми липами расположились управленцы и трое приглашенных, в том числе Секретарь Галактики при дворе Баргона. Едва ступив на живую траву зала, Игорь сбросил туфли и с удовольствием принял от подлетевшего автомата стакан прохладной родниковой воды. Никакие экстренные дела не были достойны спешки. Этому правилу следовал сам Адмирал, и приучить к нему всех остальных было достаточно просто. Авторитет Викторова был неоспорим, поскольку на памяти большинства живущих в Галактике людей только он не ошибся ни в одном прогнозе и ни одно его решение не было запутанно или туманно. Сейчас, кстати, все имели возможность в очередной раз убедиться в его феноменальной правоте. По окончании первой войны Адмирал предрекал возвращение Баргона на тропу войны в самое ближайшее время, года через три… Так и происходило. Еще он понимал, что его будут осуждать за то, чего он не совершил, и обвинять в нерешительности, проявленной три года назад, и никто не вспомнит, что же послужило причиной этой «нерешительности». В первую очередь те, кто сочувствовал правительству, сорвавшему тогда полный разгром Баргона.
До полянки под деревьями было метров сто, поэтому появление Спивакова не стало неожиданностью. Когда он туда добрался, за широким дощатым столом воцарилась атмосфера делового ожидания.
– Господа, – громогласно объявил сопровождавший Игоря генерал Сыромятин, – Начальник Управления «Галактики»!
Все расположившиеся за столом участники совещания почтительно встали и замерли в ожидании ответного приветствия. Здесь следует пояснить, что Начальник Управления – это тот, кто вырабатывает решения и подает их на утверждение Адмиралу, за исключением тех случаев, когда Викторов заранее выкладывает уже готовые рецепты. Для подавляющего большинства очень неглупых членов «Галактики» Адмирал и Начальник давно слились воедино, поскольку Викторова никто никогда не видел, а Игоря знали все и решения, исходили они от Управления или от Адмирала, озвучивал тоже он. Сыромятин, например, в компании наиболее надежных членов Управления не раз откровенно посмеивался над трогательной попыткой Начальника законспирироваться при помощи сказки о непобедимом и невидимом Адмирале. Спиваков же каждый раз уклонялся от прямого ответа о загадке личности Викторова. Он вел переодетых в цивильную одежду генералов без всякой охраны в какой‑нибудь бар и поил там чем попало, доказывая, что жизнь в качестве «никого» имеет бесспорные преимущества. Согласился с ним однажды лишь генерал Ли. Он как‑то летел в отпуск на круизном космолете, где Игорь нес непростую вахту второго пилота. Когда после смены они встретились в игорном зале, Ли смеялся минут двадцать, но в конце концов признал, что разыскивать руководство «Галактики» среди миллиона второсортных пилотов не станет ни один сумасшедший.
Не мог же Игорь признаться, что и сам не видел Адмирала ни разу в жизни… Почему система безопасности была построена именно так, он не знал, просто таковы были установленные Викторовым правила игры и, если учесть современную специфику ведения войны, то Адмирала, как казалось Игорю, вполне можно было понять. Развитие информационных сетей и совершенство телепортирующей аппаратуры позволяли выследить и заполучить любого, даже самого надежно охраняемого человека, а потому, чтобы остаться вне досягаемости вражеской разведки, следовало принимать самые экстраординарные меры. Императорский двор Баргона, например, дрейфовал на громадном корабле в гиперпространстве, периодически выныривая для поддержания связи с внешним миром то в одной, то в другой части своей туманности. Игорь маскировался под заурядного пилота. Адмирал Викторов выходил из ситуации по‑другому, но принцип оставался тем же…
– Садитесь, друзья мои, – неофициальным тоном предложил Спиваков. – Простите меня за опоздание и снятую обувь. Не могу удержаться от прогулки босиком по такой чудесной траве.
Присутствующие одобрительно заулыбались, а наиболее искушенные ослабили узлы модных в этом году цветастых галстуков. Озабоченность и особая тревога остались только на лице Секретаря. Он присутствовал на подобном совещании всего лишь в третий раз, и два предыдущих пришлись на время войны, а потому не были столь благодушными. Игорю даже показалось, что в его ясных голубых глазах промелькнула тень осуждения странной расслабленности собравшихся. Двое других приглашенных были экспертами, которые довольно часто привлекались к работе Управления и потому не удивлялись уже ничему. Однажды они присутствовали на совещании, которое вообще состоялось только потому, что было заранее внесено в рабочий график. Тогда у собрания не было никакой повестки дня, поскольку дела в государстве шли своим чередом и не требовали вмешательства «Галактики». Началось заседание с небольшого застолья и плавно перетекло в шумный банкет с элементами оргии. Одного из экспертов потом пришлось уносить под белы рученьки… Нельзя сказать, что такие мероприятия были для Управления нормой, скорее наоборот, однако Викторов высоко оценил идею Спивакова с превращением совещания в гулянку, особо подчеркнув, что поведение, вернее пьяные рассуждения всех участников совещания только подтвердили их предельную лояльность и надежность. Хотя в моральном облике членов «Галактики» выявились и некоторые слабые места. Особенно после того, как приглашенный кордебалет оттанцевал положенную программу и сошел со сцены в зрительный зал…
– Я думаю, что тема совещания вам уже знакома, – без предисловий заявил Игорь. – В таком случае имеет смысл начать с первоисточника. Прошу вас, господин Секретарь, расскажите нам о планах Баргона и других причинах нашей внеочередной встречи.
– Да, Игорь Сергеевич. – Секретарь поднялся со своего кресла и вышел из‑за стола. – Вот место, где сосредоточились семь баргонских флотов.
Между двумя толстыми стволами лип вспыхнула большая трехмерная картинка. Честно говоря, даже Спивакову, вполне сформировавшемуся пилоту, изображенная на схеме туманность была совершенно незнакома. Большей части его соратников, по‑видимому, тоже. Они в недоумении уставились на карту, и над поляной повисла вопросительная пауза.
– Что это, господин Секретарь? – наконец подчеркнуто нейтральным тоном поинтересовался Сыромятин.
Игорь молча кивнул, присоединяясь к его вопросу и, также покинув свое кресло, подошел к изображению. Баргонский прыжковый флот развернул несколько тысяч транспортных узлов и жилых станций прямо в космосе. Вокруг них висели гроздья пристыкованных биомеханических кораблей‑прыгунов, а поблизости не было ни планет, ни астероидных скоплений, ни крупных звезд. Это был какой‑то забытый всеми богами участок весьма бедной нормальными звездными системами галактики. Но самое интригующее заключалось в том, что это явно была не окраина туманности Андромеды. С какого угла ее ни разглядывай…
– Это и есть мое обоснование просьбы о созыве совещания, – пояснил Секретарь. – Запись получена из глубоко законспирированного источника, но уверяю вас, что это не подделка и не дезинформация, слишком уж многим рискует мой агент.
– Хорошо, мы вам безусловно верим, но при чем здесь, в таком случае, наши границы с Андромедой, о которых вы упоминали в послании? – спросил Спиваков.
– Если вы помните мое сообщение, я сказал, что Баргон концентрирует силы просто «на границе», «крабы» прячутся в своем пространстве, а мы оголяем участок рубежей Галактики. Я не утверждал, что баргонцы формируют ударную группу на границе Андромеды, – возразил посол.
– Хорошо, хорошо, – снова повторил Игорь и поморщился. – Давайте все сначала и по порядку!
– В таком случае следует начать с того, что мы оголили огромный участок пограничного пространства, – ответил Секретарь. – Причем совершенно необоснованно. Генеральный штаб просто снял с боевого дежурства Семь тысяч пятую Пограничную армию и отослал ее для переформирования, не удосужившись прислать на это время замену. Подобная беспечность походит на умышленное действие, а проще говоря – на заговор.
– Разберемся, – пообещал в ответ на вопросительный взгляд Начальника Управления главнокомандующий Десантными силами генерал Ли.
Игорь перевел взгляд на Сыромятина, а затем на третьего представителя генштаба в Управлении «Галактики» адмирала Хайда, командующего вторым по величине флотом – Ударным. Все три офицера представляли основу армии, и в том, что они разберутся, проведут в своем штабе «чистку» и никто им в этом не помешает, Спиваков не сомневался.
– Дальше, – уже не так благодушно, как раньше, потребовал Игорь, глядя Секретарю прямо в глаза.
Посол немного ссутулился, но взгляд не отвел.
– После сообщения о проблемах на границе я получил запись, – Секретарь указал на изображение, – и решил сопоставить два этих факта. При более тщательном исследовании передислокации баргонских войск я обнаружил факт номер три – их разведка отправилась с независимого астероида‑маяка «Протон» в субсветовом режиме как раз в сторону незащищенного пограничниками участка. При соблюдении мер предосторожности баргонские разведчики приблизятся к Галактике в течение недели и, без риска быть обнаруженными, выяснив все, что им нужно, уйдут обратно. Вполне возможно, что «крабы» также обладают сведениями о слабости нашей границы и отходят как раз потому, что не желают ввязываться в надвигающийся конфликт…
– Ладно, – остановил его Игорь, – ход ваших мыслей мне предельно ясен, но вы так и не ответили на вопрос: где баргонцы развернули свой плацдарм? Картина созвездий не соответствует ни одной известной точке ближайшей части Вселенной, а потому ее достоверность вызывает серьезные сомнения. Это либо критически далекая туманность, либо фальсификация, как бы ни был надежен ваш источник…
– В вашем распоряжении имеются эксперты, господин Начальник, – ответил Секретарь. – Я же могу основываться лишь на умозрительных заключениях. Баргон перебрасывает силы, а его разведка прощупывает наши рубежи. Вот и все мои предпосылки. Куда переброшены семь мощных флотов, мне неизвестно, поскольку в астронавигации я не специалист, но, как дипломат, я чувствую приближение грозы. Баргон готовится к атаке, и, как только он будет готов, сразу же найдется «казус белли» – формальный повод для объявления войны. Тогда место, где прячутся сейчас их ударные силы, выяснится само собой.
Спиваков кивнул и жестом пригласил Хайда выйти к изображению. Высокий, сухощавый адмирал молча развернул проекцию на сто восемьдесят градусов по горизонтали, потом по вертикали и снова вернул ее в исходное положение. Задумчиво пригладив короткий ежик седых волос, он взглянул на Игоря и улыбнулся.
– У меня есть одна теория, господин Начальник, – наконец проронил он и, произнеся кодовое слово доступа в информационный поток, создал в воздухе, чуть левее изображения баргонского плацдарма, голограмму какого‑то академического сетевого издания.
Спиваков присмотрелся повнимательнее и заметил название. «Путь звезд». Университет Симарина. Это был главный научный институт довольно приличной планеты в центре Галактики, и всегда тщательно продуманные суждения его специалистов имели огромный вес даже на Земле. Хайд был родом не оттуда, да и не воевал в тех местах, так что выходило, он следил за новостями науки по информационным сетям.
«Не странно ли? – мелькнула в голове Игоря тревожная мысль. – В том смысле, что слишком уж быстро в мозгу военного созрела такая узкоспециальная мысль, как обращение к научному сборнику определенного университета. Стечение обстоятельств? Ох не верю я в совпадения…»
– И что это за теория? – Спиваков небрежно пролистал несколько условных страниц.
– Вот, взгляните, – Хайд поразительно быстро нашел нужный разворот.
Игорь окинул картинку взглядом и сравнил ее с изображением, которое доставил Секретарь. Получалось очень похоже. Спиваков нашел пояснения и прочел их вслух.
– Млечный Путь в начале стадии формирования водородно‑гелиевых звезд. Что это значит, адмирал? Разве эта стадия не продолжается уже несколько миллиардов лет?
– Вы сами ответили на вопрос, где баргонцы спрятали свой флот, – ответил Хайд и снова улыбнулся.
– В прошлом? – Игорь скривился так, словно лизнул лимон. – Вы утверждаете, что баргонцы нашли способ переноситься из настоящего в прошлое и обратно, да еще целыми флотами?
– Видимо, так, – согласился адмирал.
– Мне показалось или вы заранее знали ответ на этот вопрос? – подойдя к Хайду вплотную, поинтересовался Игорь. – Слишком уж проворно вы нашли симаринский журнал…
– Откуда мне было знать? – укоризненно разводя руками, ответил адмирал. – Так же, как все присутствующие, я впервые увидел запись, сделанную агентами господина Секретаря. Просто история Вселенной была темой моей дипломной работы еще в академии, и с тех пор я в качестве хобби интересуюсь всеми новыми публикациями в этой области…
Игорь мысленно обозвал себя параноиком и снова обратился к Хайду, но уже без былой подозрительности.
– Путешествия во времени невозможны, адмирал. Разве не так?
– Так, Игорь Сергеевич, однако, если запись подлинная, мы видим перед собой доказательство обратного, – спокойно ответил адмирал и снова указал на изображение баргонского флота.
– Вы понимаете, господа, что это означает для Галактики? – оборачиваясь к столу, спросил Спиваков и, прищурясь, обвел всех долгим взглядом.
– Это означает неизбежность войны и ничего более, – донесся откуда‑то сверху чуть усталый, хрипловатый голос Адмирала Викторова. Он действительно был на связи и слышал и видел беседу с самого начала. – Чтобы доказать подлинность голограммы, нам придется изучить весь путь, пройденный агентами господина Секретаря, но в обратном порядке, и установить источник записи. Если это не подделка, то в процессе такого расследования выяснится и суть новых технологий баргонцев. А пока будут идти поиски истины, «Галактике» следует начать выполнение плана «А» – подготовку к отражению агрессии в любой точке пространства с последующим полным уничтожением врага и его базовой инфраструктуры военного назначения.
Все сидящие за столом слушали голос бесплотного вождя, чуть ли не открыв рот… Игорь в принципе собирался сообщить участникам совещания то же самое, но если уж Адмирал решил напомнить о себе, пилот возражений не имел. В исполнении Викторова «побуждение к действию» звучало, конечно же, более весомо…

2. Маяк «Протон» – прыжковый корабль «Алия».
Люди с Баргона.
– Все ваши аргументы будут рассмотрены, – пообещал капитан Сон и поднялся из‑за столика портового ресторана. Так он обозначил конец короткого инструктажа, который по обыкновению перерос в жаркий спор.
– И все же я настаиваю на постановке корабля в ремонтный док… – попыталась вернуться к теме дебатов Тень, инженер биомодуля.
– Сейчас мы пройдем на корабль и тщательно проверим все его системы, – остановил ее капитан, – а потом покинем астероид и разгонимся до скорости прыжка, но прыгать не станем. У вас будет вполне достаточно времени, чтобы стабилизировать биологические элементы обшивки.
– Если мы не собираемся прыгать через гиперпространство, зачем же тогда выходить на скорость прыжка? – удивленно спросил Волк, мастер механики. – За двое суток полета мы истратим все топливо и навечно увязнем в неуправляемом свободном падении на окраину Млечного Пути.
– Падение и увязание – вещи прямо противоположные, – вместо капитана ответила Скала, коротко стриженная, высокая и синеглазая начальница десантной группы. – От маяка до пограничной зоны Галактики в режиме разгона как раз двое суток полета…
– А обратно?! – возмущенный надменностью, с которой ему ответила Скала, спросил Волк. – Как мы полетим обратно? Может быть, вы рассчитываете, что нам дадут заправиться на военной базе Ударного флота Галактики?
– Никто нам ничего не даст, – вклинился в разговор капитан. – Мы пройдем сквозь пограничье и углубимся в Млечный Путь, смешавшись на ярмарке в районе Кита с торговыми площадками. Там нас не сможет найти никакая контрразведка. Там же мы и будем ждать условного сигнала от Принца. Потом подберем его, где он скажет, и вернемся сюда.
– Бессмысленная акция! У Принца дипломатический статус, и он совершенно спокойно может покинуть Галактику на пассажирском лайнере, – Волк покачал головой и в поисках поддержки посмотрел на Тень.
Та пожала плечами и промолчала. Скала тоже предпочла воздержаться от комментариев. Для дисциплинированной десантницы слова капитана были законом. Так, в полном молчании, они дошли до стартовой площадки, на которой гордо возвышалась многоугольная и громоздкая глыба их корабля. На пути к «Протону» корабль попал в небольшую аварию, это случилось при выходе из портала, и потому теперь старательно затягивал пробоины с помощью замазки из биологической обшивочной массы. Снаружи процесс выглядел не очень эстетично. Отвратительно пахнущая биомасса медленно пузырилась и просачивалась во все микроскопические щели. Но самое неприятное заключалось в том, что при проведении подобного ремонта в атмосфере пузыри периодически лопались, оглушительно хлопая и забрызгивая зловонными клочками пены окружающее пространство. Если пена попадала на одежду – последнюю можно было смело выбрасывать, поскольку запах биомассы не уничтожался никакими средствами, даже молекулярными растворителями. При попадании на кожу вонючая субстанция оставляла аллергическое.покраснение, но, к счастью, не более того. Космонавты невольно задержали дыхание и ускорили шаг.
– Что, нельзя было дождаться выхода в космос? – недовольно спросил у Тени Волк, демонстративно зажимая пальцами нос.
– Твое топливо для разгонных двигателей пахнет не лучше, – возразила та, мужественно вдыхая отвратительные испарения.
– Пахнет не лучше, – согласился Волк и, подавив тошноту, добавил: – но хотя бы не так воняет!
Капитан и Скала рассмеялись, а Тень только возмущенно фыркнула и, задрав и без того вздернутый носик, первой вошла в пассажирский телепорт «Алии».
На борту корабля царило приподнятое настроение, витал приятный запах чистоты и свежести. Контраст с забортным зловонием был настолько сильным, что капитан невольно сделал глубокий вдох. Он на секунду остановился напротив двери в кают‑компанию и заглянул внутрь помещения. Лица десантниц из группы Скалы, традиционно превратившихся на время стоянки из уверенных и собранных солдат в самых обычных милых девушек, почти сияли. Причину этого Сон установил сразу. В уютной кают‑компании расположились несколько крепких и загорелых пилотов с независимой колонии Гексагон. Эта искусственная планета, состоящая из нескольких миллионов жилых, промышленных и военных модулей, обосновалась в границах пространства Баргона, но считалась нейтральной, так как обеспечивала доступ в сложный для субсветового подлета участок между семью крупными точками искривления пространства. Пройти мимо семиугольника из пока еще слабо изученных участков нестабильности материи через гиперпространство можно было только либо прыгнув прямо на Гексагон, либо обойдя опасное место по цепи из семнадцати обходных порталов. Ни Галактика, ни Баргон пока не имели кораблей, способных сделать больше десяти прыжков на одной заправке, а потому, по молчаливому, но твердому согласию, отвели Гексагону роль нейтральной территории. Землянам такой статус колонии был выгоден, поскольку обеспечивал прямой торговый путь в Крабовидную туманность, к их главным военным и политическим союзникам. Галактика не раз подчеркивала, что независимость Гексагона является главным фактором его развития, и всячески поддерживала колонию как морально, так и материально. Баргон, считавший Гексагон формально своей территорией, всеми силами способствовал превращению заблуждения землян в твердую уверенность, поскольку не только получал часть прибылей от предприятий колонии, но и мог вести активную разведывательную деятельность среди транзитных пассажиров из числа граждан Галактики.
При появлении капитана шумное веселье в кают‑компании несколько поутихло, но по инерции продолжилось, как только он приветственно махнул пилотам рукой и продолжил свой путь в рубку. Скала и Волк проследовали за ним, а Тень скрылась в своем любимом биомодуле. На мостике дежурил Ястреб, первый пилот и старший помощник капитана в одном лице. Вечно недовольная гримаса, нахмуренные брови и крючковатый нос делали пилота действительно похожим на хищную птицу, хотя родители, давая ему при рождении это имя, наверняка имели в виду что‑то другое. Ястреб кивнул вошедшему капитану и указал на центр рубки, где плавало условное обозначение отсроченного послания по гиперсвязи. Сон пристально посмотрел на голограмму, и та ожила. Посреди помещения появился офицер в форме дворцовой гвардии, со значком фельдъегеря на груди.
– Капитан Сон, – представился командир «Алии» и, указав на стоящих рядом космонавтов, неторопливо добавил: – Боевой лейтенант Скала, мастер механики Волк, старший помощник Ястреб.
Фельдъегерь покачал головой и ответил негромко, но требовательно:
– Разговор касается только вас, капитан, и боевого лейтенанта.
Сон кивнул и оглянулся на стоящих позади пилота и механика. Те безропотно вышли в коридор, а Скала включила экранирующее поле. Теперь беседу могли слышать и видеть только трое: Сон, Скала и безымянный офицер Баргонской Императорской гвардии.
– Я боевой гвардии майор Удар, – наконец представился офицер. – Уполномочен предложить вам полетное задание.
Сон не стал скрывать удивления и переглянулся со Скалой. Девушка приподняла идеально вычерченные брови и пожала плечами. Сомневаться в подлинности собеседника не приходилось, но «Алия» уже имела полетное задание и повторно давать указания было совсем не в правилах дисциплинированного баргонского флота. Тем более его Службы дальней разведки. Сон понимал, что офицер прекрасно знает о зародившихся в его душе сомнениях, но все же спросил:
– Мы переходим на режим поэтапного получения приказов?
– Нет, капитан, – ответил Удар. – Это задание окончательное, и других этапов с корректировкой плана действий не будет. Миссия весьма серьезна, и вам придется уйти в радиотень до самого возвращения на Баргон. Никаких сеансов связи более не предвидится. Действия вашего экипажа и десантной группы будете определять только вы и боевой лейтенант. Итак, ваш конечный пункт – Земля.
Сон усмехнулся и потер кончик носа. Скала нахмурилась и непроизвольно сложила крепкие руки на груди.
– Вероятность успешного выполнения любого задания в метрополии противника близка к нулю, – заметил капитан. – Особенно если нам поручат взорвать флагман Адмирала Викторова.
Майор сдержанно улыбнулся и по‑прежнему спокойно, словно никакой реплики Сна не было, продолжил:
– Все гораздо проще, капитан. Вы должны найти и уничтожить пилота второго класса Игоря Спивакова. Он служит на круизном судне «Николай Романов», но сейчас находится в отпуске, пропивая честно заработанные рубли в клубах и барах Южной Европы. Найти его несложно, убрать тем более – у второсортных пилотов телохранителей не бывает, – однако генерал разведки Ветер не может доверить эту миссию ни одному действующему на Земле агенту, поскольку у нас имеются весьма обоснованные подозрения, что часть агентурных сетей раскрыта и ведет контригру под наблюдением землян. Кто именно встал на сторону противника, нам неизвестно, поэтому вы будете действовать исключительно собственными силами.
– Понятно, – сказал Сон и, хитро прищурившись, уточнил: – Второго класса? Что же такого ужасного мог натворить этот никудышный пилот? Ограбил пьяного имперского дипломата или покусился во время круиза на честь какой‑нибудь придворной дамы?
– Я не могу раскрыть вам истинную причину интереса нашей Службы к Спивакову, – офицер развел руками.
– Кто же сомневался? – с усмешкой заметил Сон. – Но поскольку вы готовы потерять целый специально укомплектованный корабль, то парень того стоит, и нам придется сделать все возможное, чтобы вернуться на Баргон с его головой.
– Или не вернуться вовсе, – добавила молчавшая до сих пор Скала.
– Парень, как вы его назвали, стоит половины Имперского флота, – туманно пояснил Удар и развернул портретную проекцию Игоря в полный рост. – Большего я вам сообщить не могу.
– Ого! – Сон с уважением взглянул на изображение противника. – А с виду не скажешь.
– Симпатичный, – холодно заметила Скала и заставила проекцию пройтись. – Но никаких особых примет. Рост средний, фигура стандартная, походка ровная, лицо типичное евроазиатское…
– Ты, я смотрю, уже решила, как будешь действовать, когда найдешь этого пилота? – с ехидцей поинтересовался Сон.
– Ревнуете, капитан? – спросила десантница и улыбнулась.
– Хочу вас предупредить, что объект может быть неплохо подготовлен к встрече с диверсантами и физически, и теоретически, а также укомплектован необходимым оборудованием. Поэтому устранять его придется всей десантной группой при технической поддержке «Алии», – сказал Удар. – Учтите также, что Игорь Спиваков не искусственный, а естественнорожденный человек, причем родился и вырос на Земле, а не в каком‑нибудь военно‑воспитательном лагере, типа баргонской Спарты. Этот нюанс, как вы понимаете, говорит и о его слабостях, и о преимуществах. Вероятно, он не может соперничать с андроидами по части физической силы, выносливости, скорости реакции и владения оружием. Не столь высока и его живучесть. Но он обладает довольно нестандартным мышлением и способен к ситуационному творчеству, а в тайных операциях это гораздо важнее. Поэтому командование настаивает на участии в работе десантной группы и членов летного состава.
– Да кто же он такой?! – теперь не смогла сдержать удивления даже Скала. – Пилот или профессиональный контрразведчик?
– Я оставлю вам его подробное, насколько это возможно, досье, – ответил офицер, – а также все коды, нужные для беспрепятственного пролета по Млечному Пути. Вам придется поспешить, поскольку очень скоро участок границы, через который вы войдете в Галактику, будет снова перекрыт.
– И каков у нас запас времени? – спросил Сон.
– Семьдесят два земных часа.
– Но нам только до границы двое суток лета! – возмутилась Скала.
– Подожди, – остановил ее капитан. – Последний вопрос, боевой майор.
– Задавайте, – согласился Удар.
– Максимальная цена задания?
– По‑моему, приказ не может быть предметом торга, но я закрою глаза на подобное нарушение дисциплины и отвечу: вы обязаны уничтожить пилота любой ценой, – офицер неодобрительно нахмурился. – Можете, отключив двигатели, сбросить «Алию» ему на голову прямо с орбиты. Главное – устранить объект. Это приказ генерала Ветра.
– Ясно, – потирая покрасневшее ухо, ответил Сон. – Если не возражаете, мы не станем терять время и стартуем прямо сейчас, а с досье объекта ознакомимся после разгона, в прыжке.
– Я не возражаю, капитан, но обязан вам напомнить, что войти в Галактику незамеченным можно лишь на субсветовой скорости в обычном пространстве.
– У меня только семьдесят два часа, боевой майор, и ради сомнительной конспирации я не намерен терять даже секунды… – Сон ответил немного резко, но Удар на его дерзость не отреагировал.
– Как знаете, капитан. Задание вы получили…
Голограмма гиперсвязи погасла, и Сон устало потянулся. Скала, на минуту забыв, что она боевой лейтенант, прижалась к его плечу и тяжело вздохнула.
– Почему это происходит именно с нами, Сон? Квоты на прибыльные частные рейды получают павлины из Императорского эскорта, а на самые безумные и невыполнимые задания в тылу врага отправляется исключительно «Алия»?
– Потому, что мы каждый раз справляемся и выполняем их, – ответил капитан и ласково погладил ее по щеке. – А еще потому, что настоящий Баргон это не двор или генштаб, а мы. Люди, андроиды и корабли…
– Ты поэт, Сон, – десантница грустно улыбнулась. – Когда ты вот так говоришь, я почему‑то начинаю представлять тебя в ложе Совета, на скамье фракции Творцов слова… Ты мог бы стать весьма неплохим политиком, я уверена.
– Для того чтобы стать политиком, надо иметь связи, а не талант, – возразил Сон. – В нашем Совете только формально все творцы. Просто потому, что так требует закон. Параграф, обязывающий кандидата в члены Совета создавать какие‑либо художественные произведения или научные труды, не обойти, но хитрить и не требуется. Члены Совета это давно уже поняли. Ведь на самом деле половина пробившихся в ложу депутатов свои труды не то что не писала, но и не читала… Поскольку купила их у бродячих поэтов или музыкантов… Но главное, моя милая Скала, заключается в том, что я доволен своей жизнью капитана этого корыта и еще я люблю боевого лейтенанта, а при дворе любовь к андроиду считается низшей точкой падения человека…
– Я тоже люблю тебя, Сон, – дрогнувшим голосом ответила Скала и обняла капитана за шею. – Баргон – это мы…
– Баргон – это мы, – повторил Сон и поцеловал девушку. – Иди, провожай гостей. Нам пора отправляться на Землю. Честно говоря, я даже немного волнуюсь. Вдумайся, мы отправляемся на Землю – несмотря на современную разобщенность человечества – общую для всех родину предков…

3. Земля. Игорь

Сердце андроида склонно к… чему?
Совещание закончилось далеко за полночь. Последние детали обсуждались уже узким и отчасти виртуальным составом: Викторов, Спиваков, Хайд и Ли. Сыромятин вместе с остальными участниками совещания отправился инспектировать стратегический центр, из которого в кризисных ситуациях велось управление войсками. Технической службе следовало в кратчайший срок расконсервировать все помещения центра и перебросить туда основные информационные потоки. Окунувшись в неотложные практические дела, генерал ловко переложил свою долю ответственности за принимаемые решения на плечи оставшихся и таким образом избежал мучительных раздумий. В голове Игоря, например, к двум часам ночи не осталось ни одной толковой мысли, а глаза покраснели от бесконечных просмотров различных документов и сюжетов. В основном это были сводки о боевой готовности десантно‑штурмовых подразделений и флотов на базах, колониях, планетах и пограничных заставах. Особое внимание уделялось системам защиты от проникновения из гиперпространства прыжковых кораблей противника. После гибели в прошлую войну менее маневренной части баргонского флота «прыгуны» составили основу мощи войск его Императорского Величества. Готовыми порталами в современной армии пользовались только громоздкие корабли‑матки, десантные транспортники, тяжелые крейсеры и подвижные форты. Прыжковые же корабли могли разгоняться до скорости перехода в гиперпространство без всякой помощи извне и потому выныривали в любой точке нормального пространства всегда неожиданно. Нанеся удар, они снова исчезали, и догнать их было чрезвычайно сложно. Они, словно подводные лодки из мифов о морских баталиях древности, имели неоспоримое преимущество, ныряя туда, где обычные корабли становились бессильны. У Галактики, конечно же, существовали способы раннего обнаружения подобных рейдеров и средства для борьбы с их набегами. Но земляне не могли разместить необходимые приборы в каждом кубическом парсеке пространства, и потому прыжковый флот врага оставался для их обороноспособности основной и наиболее реальной угрозой. Единственным минусом «прыгунов» являлась невозможность точного расчета выходной точки прыжка. Для этого им требовался сигнал маяка или узла связи на выходе. Потому согласованность действий таких кораблей в группе становилась минимальной. Собрать переместившийся приблизительно в один район пространства флот можно было, только потратив массу дополнительного времени. Разброс выхода прыжковых кораблей составлял до пяти парсеков, а это больше, чем шестнадцать световых лет. Собираться в кучу на субсветовых скоростях при таком рассеивании было делом гиблым, следовательно – им приходилось снова прыгать и снова с приблизительными ориентирами. Исключения составляли рейды лазутчиков в промышленные районы Галактики. Там они могли совершенно точно ориентироваться на стандартные позывные стационарных порталов и гипермаяков. «Прыгунам» оставалось лишь внести поправку, например, в несколько световых минут и вынырнуть у ничего не подозревающей планеты на расстоянии в пару астрономических единиц. То есть на расстоянии удара. Земляне также понимали, что данный минус с лихвой компенсируется стартовой подвижностью вражеских кораблей‑разведчиков. Кроме того, военных Галактики восхищала маневренность «прыгунов» в бою, хорошее вооружение и защита, состоящая из силовых полей и органической обшивки. Диверсии, проводимые прыжковыми кораблями баргонцев, практически всегда проходили с большим шумом, но уничтожить диверсанта землянам доводилось очень редко. Предотвратить же акцию удавалось только в том случае, если выпадало счастье перехватить полетное задание или заранее получить сведения от шпионов в стане Баргона. В связи с этим беспокойство военных по поводу перегруппировки баргонских флотов в неизвестном секторе пространства становилось вдвойне обоснованным. Семь флотов прыжковых кораблей могли разрушить до двадцати процентов стратегически важных объектов на планетах Галактики, примерно столько же порталов и нанести значительный ущерб тыловым вспомогательным базам. Вооружение их систем обороны не шло ни в какое сравнение со штурмовой мощью даже одного стандартного прыжкового корабля. Адмиралы флота Галактики понимали, что в случае начала новой войны Баргон ни за что не пойдет в лобовую атаку. Тактике землян, которая предполагала наступление в тщательно продуманном боевом порядке, баргонцы противопоставляли глобальную диверсионную операцию силами мобильных групп по три‑пять кораблей. Причем связаны между собой «прыгуны» были не необходимостью суммировать огневую мощь, а лишь заданием действовать примерно в одном участке космоса. По этой причине случайное формирование мелких подразделений происходило так же внезапно, как перемещение в пространстве. Если прыжковый рейдер видел особо крупную цель, он вызывал ближайшего соратника, а после нападения они снова расходились в разные стороны и патрулировали в отведенном им квадрате, выискивая очередную жертву. Выловить столь хаотично курсирующие корабли было чрезвычайно сложно. Поэтому собственные прыжковые подразделения флота Галактики занимались только тем, что охотились на рейдеры баргонцев. Для боевых действий в глубине туманности Андромеды «прыгунам» земного флота не хватало ни времени, ни опыта. К тому же у Баргона было нечто, позволяющее вылавливать редкие диверсионные группы противника гораздо более эффективно, чем это получалось у землян. Сыромятин был уже пятым командующим Разведывательными силами, который безуспешно пытался добыть секрет баргонских систем обнаружения диверсантов. Предыдущих четверых Адмирал Викторов отправил в отставку именно из‑за того, что они не смогли переиграть баргонскую контрразведку, которая умело пресекала попытки землян добыть заветные чертежи. Сыромятин пока держался, но только потому, что в последние три года не велось боевых действий. Сейчас все менялось, и генерал прекрасно понимал, что времени на тонкие оперативные мероприятия у него не осталось. Теперь, исходя из стратегической обстановки, следовало действовать грубо, но обязательно эффективно.
Совещание закончилось только после того, как Игорь окончательно перестал соображать и взмолился, взывая к неутомимому Викторову:
– Господин Адмирал, помилуйте! Мои скромные человеческие силы на исходе!
– А у меня они что, нечеловеческие? – сурово поинтересовался невидимый Викторов. – Ладно, немного отдохните. Продолжим в восемь утра. Сбор в стратегическом центре.
– И на том спасибо, – немного нахально ответил Спиваков и встал, разминая затекшие от долгого сидения ноги. – Спокойной ночи, господа…
Несмотря на усталость, он покинул дворец спорта и развлечений, где проходила тайная встреча, пешком, игнорируя внутренний портал. После утомительного мозгового штурма ему хотелось пройтись и немного развеяться. Игорь двинулся по тихой ночной улице к телепорту метро. Так назывались все общественные порталы Европы, хотя ничего общего со старинной системой подземных железных дорог у единственного вида городского транспорта не было и в помине. УЛИца шла немного под уклон и потому шагать было легко и приятно. Ночной ветер был неизмеримо приятнее искусственных порывов в парк‑зале и нес, кроме свежести, необъяснимый оттенок натуральности. Он был словно живой человек, которого вы встретили после знакомства с его голограммой. Прикосновения настоящего ветра были наполнены чувством. Тем, что никогда не смоделировать ни в одной аэродинамической трубе. Звуки и запахи, шаги, музыка, индустриальные шумы, попискивания и звонки – все это покоилось на его невесомой платформе и одновременно ее составляло. Спиваков с удовольствием вдохнул воздух полной грудью и поднял глаза к чистому небу. В просвете узкого колодца, который образовывали стены окружающих трехсотметровых зданий, был виден лишь кусок темно‑синего потолка мироздания с обрывком Большой Медведицы и размытым краешком облака Млечного Пути. Луна была ущербной, да к тому же пряталась за небоскребами, так что с ней поздороваться Игорю не пришлось. Объемные уличные светильники были настроены на весьма ненавязчивую яркость, а потому позволяли видеть небо и звезды, но в то же время не спотыкаться о бордюры тротуаров и сохранять лирическое настроение. Это на случай, если бы вам, например, довелось прогуливаться не в гордом одиночестве и в голову забрела бы мысль пообниматься среди кустов. Словом, осветительной службой поддерживалась этакая «белая ночь».
Пройдя пару кварталов, Игорь с удивлением обнаружил, что стоит перед тем самым баром, где несколько часов назад поглощал коктейли в компании Михаила. Приятели захаживали сюда почти каждый день, но всегда пользовались телепортами, и потому Игорь впервые увидел, как выглядит заведение с улицы. Какая‑то неоформленная мысль толкнула его под локоть, и он свернул в раскрывшуюся дверь. Заведение уже почти опустело, но приветливый бармен по‑прежнему энергично протирал и без того идеально чистые бокалы и, завидев гостя, несказанно обрадовался.
– А «училки» ушли почти сразу после вас с Мишей, – вместо приветствия сообщил он, подавая Игорю стакан с шипящей кока‑колой.
– Почему ты решил, что я вернулся сюда, чтобы выяснить судьбу этих девиц? – удивленно спросил Спиваков.
– Человеческая психология – мой конек, – скромно потупясь, ответил бармен. – Но разве я не прав? Признайся, Игорь, ты же хотел колу?
Совершенно растерявшись, пилот взглянул на свой стакан и удивленно кивнул. Этот бармен внезапно раскрылся перед ним с совершенно неожиданной стороны. Впрочем, если бы парень узнал, кем Игорь является на самом деле, то они были бы в равном положении. Наверняка андроида это открытие потрясло бы не меньше, чем Игоря фокус с напитком и «учительницами».
– Слушай, гражданин Яков, а ты не мог бы рассказать мне о тех девушках что‑нибудь еще? – заинтересовавшись столь выдающимися способностями бармена, спросил Спиваков.
– Нет, Игорь, не мог бы, – андроид с искренним сожалением развел руками, – но ты не подумай, что я привередничаю. Просто о них нечего рассказывать. Типичные гражданки. Похожи на продукцию компании «Генезис», хотя, возможно, та, что повыше, выращена на «Мацушите».
Игорь, чуть не захлебнувшись напитком, поднял на бармена покрасневшие глаза и переспросил:
– Так они андроиды?
– Я же сказал – гражданки в чистом виде! – подтвердил Яков и, чтобы утешить уязвленную человеческую гордость собеседника, добавил: – Но насчет их профиля вы попали в яблочко. Учительницы младших классов.
Спиваков сокрушенно покачал головой и заказал еще стакан шипучки.
– Давай‑ка я лучше сварю тебе кофе? – предложил Яков. – За счет заведения?
– Валяй, – согласился Игорь и, пока бармен отвлекся на разведение открытого огня под наполненной песком металлической посудиной, пробормотал: – Надо же было так оплошать!
– Да что ты убиваешься? – посочувствовал андроид. – Я понимаю, если бы ты узнал об этом утром, после бурной ночи. Хотя даже в этом варианте не нахожу ничего предосудительного.
– Это ты не находишь, – возразил человек.
– Нет, посуди сам, я подаю тебе пищу, разве это не более интимно, чем ночные забавы? Но общения с искусственным поваром или официантом ты не избегаешь…
Яков завел любимую пластинку всех андроидов, и Спиваков уже пожалел, что согласился на кофе. Заметив его взгляд в сторону двери, бармен сразу же замолк и вернулся к приготовлению напитка. Проблема равноправия людей и андроидов, по глубокому убеждению Игоря, была непомерно раздута ангажированной прессой, но тем не менее она существовала, хотя и не в таком виде, как, например, на Баргоне. Там к пожизненной профессиональной специализации андроидов непременно добавлялась приписка к определенному учреждению, компании или конкретному человеку. Такое положение искусственных людей напоминало феодальное право или даже рабство, но андроиды, выпускаемые баргонцами, имели совершенно другие психологические установки, и для них подобное неравенство было вполне естественным. Граждане Галактики не ограничивались ни в чем, но заставить некоторую часть людей признать андроидов равными по всем статьям общество было бессильно. Одна из таких «статей» касалась интимных вопросов. Искусственные женщины и мужчины были гораздо более красивы внешне, но браки с ними оставались бесплодными, а потому не приветствовались. Конфликт инстинктов и разума приводил порой к печальным последствиям. Одно время даже бытовало мнение, что андроидов следует делать чуть ли не уродами, однако оно так и не собрало достаточного количества сторонников, и люди продолжали любить прекрасных, умных и сильных, но рожденных уже взрослыми женщин и мужчин, а браки заключали исключительно между собой. Странная структура общества постепенно перестала казаться двусмысленной, и андроидов оставили в покое, хотя и мстительно приклеили к их именам отличительный ярлык «гражданин»…
Игорь сделал глоток превосходного кофе и сразу же подобрел. За чашечку этого чуда он готов был простить Якову любое брюзжание.
– Честно говоря, лично мое предубеждение к андроидам – это всего лишь отголоски воспитания, – сказал пилот. – С каждым годом они становятся все слабее.
– Я передам твои слова той, что повыше, если она появится здесь снова, – улыбаясь, пообещал Яков. – Думаю, несколько лет она подождет…
– Постой, она интересовалась моей персоной?! – в очередной раз удивился Спиваков.
– Да, поскольку приняла тебя за гражданина и хотела познакомиться, но стеснялась, – просто ответил бармен, искоса наблюдая за его реакцией.
Игорь не обиделся на сравнение с андроидом. Его встревожило другое. Слишком уж продуманно был построен спектакль, и если бы не пьяный Мишка, то пилот непременно оказался бы за столиком «учительниц». Допрос бармена окончательно убедил его в неслучайности появления девушек в этом баре, и всегда готовая проснуться паранойя так и поступила. Он допил кофе и, пожав Якову руку (отчего гражданин расцвел, как пион), шагнул через портал в холл своей гостиницы.
Где, как, впрочем, и ожидалось, его чуть не сбила с ног куда‑то «спешащая» высокая учительница…

Прелюдия была недолгой. После интенсивного получасового ухаживания девушка сдалась, и они покинули просторный холл, поднявшись в номер Игоря на старомодном механическом лифте. Гражданка с романтическим именем Энола казалась предельно застенчивой и на первый взгляд не задумывалась, чем может обернуться ее легкомысленное согласие отведать спрятанного в мини‑баре вина. Инстинкт требовал от Спивакова следить за каждым движением новой знакомой как потенциально опасным, но в три часа ночи да еще после напряженного совещания он был совершенно не готов прислушиваться к его мудрым советам и предупреждениям.
– Я на Земле впервые и потому решила не терять ни секунды, – щебетала девушка, сидя на краю дивана и осторожно вдыхая аромат хорошего вина. – Моя подруга не выдержала и уснула, а я целых три часа промучилась от бессонницы и решила рискнуть. Ночной город – это совершеннейшее чудо. Он словно живое существо: дышит, работает, смеется… Симарин тоже интересен, но там все значительно проще.
– Вы живете на Симарине постоянно? – спросил Игорь, внимательно наблюдая за реакцией ее зрачков и движениями глаз.
– Да, я работаю в одной из подготовительных школ Атриума, главного портового города. Он тоже очень большой… Ой, кому я рассказываю, вы же наверняка там бывали? – Она коротко рассмеялась.
Пилот вежливо улыбнулся и кивнул. Пока она говорила правду. Или он просто не мог рассмотреть признаков обратного. Глаза собеседницы блестели, не бегали, а зрачки сохраняли постоянный диаметр.
– Я готовилась к этому отпуску два года, – призналась Энола, – и хотя еще не освоилась, мне уже начинает здесь нравиться.
– А почему вы не воспользовались информационной реальностью? По‑моему, там можно получить точно такой же комплекс ощущений, и даже больший, почти бесплатно.
– Ну что вы, разве можно сравнить настоящую поездку с виртуальной?! Хотя бы сам перелет, томительное и волнующее ожидание прибытия… А какое удовольствие испытываешь, делая первый шаг из посадочного портала на землю?! Первый вдох, первое впечатление! Не то, что предлагают режиссеры туристических программ, а свое собственное. Вы знаете, первое, что я увидела, когда вышла из космопорта, был испорченный и потому переполненный утилизатор мусора! Представляете?! На его крышке сидела облезлая полосатая кошка, а рядом с ней прыгало несколько взъерошенных воробьев. Меня еще очень удивило, что животное не обращает на птиц никакого внимания… Разве это можно увидеть в информационном потоке?
– Сдаюсь, – Игорь поднял руки и рассмеялся, – подобное можно встретить только в реальной жизни.
– А потом – люди, – продолжила Энола. – Живое, настоящее общение не с голографическими собеседниками или разумными машинами, а с реальными людьми из плоти и крови… Это стоит всех инфопотоков вместе взятых…
Она выразительно посмотрела Игорю в глаза, и он понял, насколько глубоко заблуждался, когда решил, что ей неведомо, зачем девушки приходят в гости к мужчинам, особенно по ночам…
Игорь прислушался к внутреннему голосу, но тот упрямо молчал. Как ни странно. А ведь гостья была именно андроидом, и всего час назад он содрогался при одной только мысли о том, что может произойти в соответствующей обстановке. Ко всему прочему девица так и не призналась, что является «гражданкой», а значит, на то у нее имелись особые причины. Какие? Игорю было почему‑то наплевать, хотя сам факт умолчания безусловно свидетельствовал о возможной опасности. Почему он верил не себе, а ей? Гипноз? Очарование совершенством ума и тела? Жажда приключений? Всепобеждающее вожделение?
Игорь поймал себя на том, что практически растворяется в кипящем океане желаний и внезапной, а оттого практически непреодолимой влюбленности. Нахлынувшее чувство было неестественно сильным, и приглушенный усталостью инстинкт самосохранения все‑таки попытался обратить на это его внимание, однако Спиваков совершенно лишился способности соображать и принимать разумные решения. Энола еще что‑то говорила, но Игорь ее уже почти не слышал, поскольку все его существо сосредоточилось на нежнейших ласках, которые очень быстро свели беседу на нет…
Это продолжалось до самого рассвета…
А когда на улице стало совсем светло и пилота оставили последние силы, она сладко потянулась и, словно невзначай, опустила руку в брошенную у кровати сумочку. Игорь видел это из‑под полуопущенных век. Его тело охватила сладкая, почти парализовавшая истома. Энола нежно провела пальцами по щеке Игоря, и он по‑детски уткнулся лицом в ее упругую грудь. То, что руки девушки вдруг поднялись над его головой, он не увидел, а только почувствовал. В следующее мгновение кожу на шее обожгло прикосновение холодной струны, и Спиваков мгновенно сообразил, что на него наброшена металлическая удавка. В глазах стало стремительно темнеть, и правая рука пилота невольно скользнула под подушку. Там, между спинкой кровати и матрасом, был спрятан длинный изящный стилет. Игорь, рискуя усилить и без того нечеловеческий нажим душившей его Энолы, сгруппировался и, высвободив руку с оружием, ударил девушку ножом в живот. По его пальцам побежала теплая кровь, и удавка ослабла. Игорь потянул нож на себя и столкнул недавнюю возлюбленную на пол. Сорвав с шеи стальную петлю, он вскочил на ноги, но головокружение не позволило достаточно быстро сориентироваться в обстановке. Энола, несмотря на рану, проворно поднялась с ковра и бросилась к двери. Спустя пару секунд головокружение прошло, и Спиваков, прихватив с кровати одеяло, побежал следом.
Что‑то в поведении андроида его серьезно смутило. Игорь никак не мог понять, почему она бросила свое черное дело на середине и сбежала. Ножевая рана была глубокой, но вряд ли смертельной даже для человека. Для боевого андроида это был вообще пустяковый надрез. Тем не менее она бросилась бежать…
«Почему, черт возьми?! – спрашивал он себя. – Энола перевоспиталась в результате трехчасового приступа нежности и страсти? Посчитала интимную связь с человеком ритуалом вступления в общество людей? Просто помешалась?»
Ходили слухи, что в последнее время среди андроидов ментальные расстройства стали весьма распространенной болезнью.
Нет, вот так, на ходу, найти ответ было просто невозможно. Девушку следовало обязательно догнать…
В коридоре не было ни одной живой души. Игорь обмотался одеялом, наподобие тоги, и наклонился, рассматривая капли упавшей на пол крови. Они вели к лестнице черного хода. Пилот подбежал к белоснежной двери и дернул за ручку. Только сделав это, он сообразил, что теперь не сможет определить, была ли она испачкана кровью раньше, ведь на его пальцах тоже осталась свежая кровь андроида. Дверь не подавалась, словно ее заперли, хотя замка Игорь не видел. Он попытался навалиться посильнее, но у него так ничего и не вышло. Спиваков выровнял дыхание и, сосредоточившись, как в свое время его учил тренер по рукопашному бою, нанес чуть выше ручки сильный и резкий удар открытой ладонью. Послышался треск ломающегося пластика, и дверь широко распахнулась. Игорь выглянул на лестницу и прислушался. Далеко внизу раздавались торопливые шаги. Что‑то в них показалось ему неправильным. Пилот подошел к перилам и взглянул на площадку одним пролетом ниже. Шаги были слишком тяжелыми и уверенными для босых ног раненой девушки, хотя она и была боевым андроидом. Игорь сообразил это не потому, что обладал достаточной способностью к аналитическому мышлению, а потому, что Энола уже никуда не бежала. Она неподвижно лежала на ступенях запасной лестницы, а ее голова была повернута к телу под совершенно неестественным углом. Спиваков даже не стал проверять, есть ли у девушки пульс. Бесшумно шагнув назад, он осторожно прикрыл дверь и, стараясь не слишком громко шлепать голыми пятками по теплому полу коридора, вернулся в свой номер.
Можно легко догадаться, насколько противно было у него на душе.

– Ты поспал хотя бы час? – спросил Сыромятин, когда Игорь объявился в стратегическом центре.
– Некогда было, – угрюмо ответил пилот и потер слипающиеся глаза.
– Грешил всю ночь? – пошловато подмигнув, поинтересовался генерал.
Игорь молча поправил узел наспех завязанного галстука.
– Причем по‑крупному, – ответил вместо Спивакова невидимый Адмирал.
Над центром помещения зависло изображение безжизненного тела Энолы.
– Боевой сержант Ночь. Сто пятая разведывательная армия Баргона, заместитель командира десантной группы прыжкового корабля «Алия», – прокомментировал голограмму Викторов. – Если вместо разработки стратегии я буду следить за безопасностью беспечных членов Управления, мы проиграем новую кампанию за трое суток!
– Так это вы подослали охрану, которая ее добила? – возмущенно спросил Игорь.
– И ее, и второго андроида, боевого сержанта Рысь, – не стал отпираться Адмирал. – А чего ты хотел? Мне твоя голова нужна в качестве действующего предмета, а не символа! Распустились тут все без встрясок! Бдительность потеряли!
– Кто же знал, что баргонцы меня вычислят, да еще и попытаются убрать? – возразил пилот, размышляя на самом деле совсем о другом.
То, что противник рано или поздно его разоблачит, сомнению не подлежало. При достаточном желании можно было даже просчитать, когда это произойдет и при каких обстоятельствах. Компьютеры щелкали подобные задачки, как земляные орехи. Но Игорю было интересно вовсе не это. Вычислили, и бог с ними: можно будет спрятаться получше. Ему не давала покоя какая‑то непостижимая связь всех происходящих событий. Они мелькали перед его усталым внутренним взором, словно в детском калейдоскопе или сумбурном пьяном сне. Баргонский флот среди незнакомых звезд, Яков, Миша, штабные офицеры, андроиды, Энола… Замыкал поток видений флагман Основного флота Галактики, поскольку всем, в том числе и Спивакову, было известно, что шанс встретить Викторова живьем может выпасть только в момент кризиса и только на этом крейсере. То есть образ Адмирала в его мыслях прочно подменялся образом грозного корабля… Игорь потер виски. Нет, сколько он ни пытался, никаких логических цепочек построить так и не сумел. Ему не хватало информации, а может быть, способностей, точно он определить не мог. Наконец Игорь встряхнул головой и предложил:
– Давайте я вернусь на корабль. Там баргонские диверсанты будут бессильны, а информационные потоки есть везде, и, значит, я смогу участвовать в работе стратегического центра прямо с борта «Николая».
– Раз уж баргонская разведка тебя вычислила, укрыться ты не сможешь нигде, – жестко возразил Адмирал. – Даже сменив фамилию и внешность. Из подобной ситуации есть два выхода, по сути альтернативных: либо ты выходишь в отставку и тратишь всю пенсию на вечные скитания, либо не прячешься от баргонской разведки, а идешь в лобовую атаку…
– Это как? – удивленно спросил Игорь.
– Адмирал Хайд готовит прыжковый корабль для подтверждения достоверности источника господина Секретаря, и я могу назначить тебя на него пилотом, – предложил Викторов.
– Спрятаться от баргонцев в их же тылу? – Спиваков немного подумал и ответил: – Мне эта идея нравится. Она настолько сумасшедшая, что может сработать!
– Эй, юноша, полегче на поворотах, – ворчливо заметил Адмирал. – Я не думаю, что этот рейд окажется легкой прогулкой, но вот так, с ходу, ничего менее «сумасшедшего» предложить не могу, а времени на раздумья у нас не осталось. Поскольку где‑то совсем рядом появилась «Алия», значит, Баргон начал использовать брешь в пограничье. Наши сканеры с минуты на минуту обнаружат вражеский рейдер, он наверняка ждет возвращения своих посланниц в пределах Солнечной системы, и мы попытаемся его перехватить. Но даже если это нам не удастся, «казус белли» налицо и мы можем начать наступление, опередив Баргон. Тем самым мы отнимем у него инициативу и воспользуемся мощнейшим фактором внезапности…
– Ну вот, а вы все время говорите, что от меня нет никакой пользы! – заметил Игорь.
– Адмирал Хайд, вручите пилоту Спивакову предписание, – не обращая внимания на его реплику, приказал Викторов и, немного помолчав, добавил: – Если честно, ты бы полетел на этом рейдере в любом случае. Слишком важное у него задание…
– Благодарю за доверие, – по‑прежнему с долей иронии ответил Игорь и, попрощавшись с генералами, шагнул в специальный портал, который вел только на военные объекты.
Рейдер был электронным и назывался «Охотник». Когда Спиваков увидел тушу корабля на стартовой площадке, настроение у него сразу же улучшилось. Во‑первых, капитаном этого «прыгуна» был Миша, один из наиболее толковых членов «Галактики», к тому же разлюбезный друг и боевой товарищ Игоря по первой Баргонской кампании. Тот самый, с которым они так и не допили все положенные коктейли. А во‑вторых, летать Спиваков любил все‑таки больше, чем тайно руководить целым государством, хотя первое у него получалось значительно хуже…

4. «Алия». Погоня

– Теперь к этому пилоту у меня особый счет, – гневно заявила Скала и указала на голографический кадр из судебно‑медицинского информационного потока.
В последнем отчете городского морга значились два неопознанных искусственных тела. У Ночи была сломана шея, но в ее остекленевших, еще не успевших помутнеть глазах застыло удивление, а не гнев или напряжение боя. Ее напарница Рысь была застрелена из лучевого оружия, причем скорее всего во сне. Убийцы, по‑видимому, застали лазутчиц в постелях. Это косвенно подтверждалось отсутствием упоминаний об одежде в протоколах осмотра.
– Нам следует немедленно покинуть Солнечную систему и затаиться где‑нибудь неподалеку, – задумчиво рассматривая голограммы, сказал Сон.
В его серых глазах не отражалось почти никаких эмоций. Девушек ему было безусловно жаль, но сейчас капитан сосредоточился на выработке программы дальнейших действий.
– Но земляне так и не установили происхождение наших диверсантов, – печально вздохнув, предположила Скала.
– Не будь такой наивной, – возразил капитан, – на контакт с объектом вышла только Ночь, а убили их обеих. Взгляни, в отчете из морга отсутствует информация о месте изготовления андроидов. Это подтверждает, что земляне установили его с точностью до двадцать девятой цифры серийного номера. Я уверен, что прямо в эти минуты все пространство вокруг планеты охвачено единой поисковой сетью гиперсвязи и радиолокации. А мы как раз тот самый объект, ради обнаружения которого они и развивают все эти титанические усилия.
– «Алия» обнаружила поиск? – настороженно спросила Скала и обернулась к так называемому «лицу» корабля – консоли голосового управления и дублирующего тактильного пульта.
– Спроси сама, – посоветовал Сон и, словно пытаясь разрядить траурное настроение, усмехнулся. – Меня она почему‑то игнорирует вот уже полчаса.
– Потому, что вы черствый и бездушный, словно механический погрузчик или робот‑сварщик, – внезапно донеслось из занятого «лицом» угла. – Погибли такие славные девочки, а ваши мысли заняты каким‑то логическим анализом!
– «Алия», ты слишком расчувствовалась, – спокойно и строго возразил Сон. – Я действую в интересах Баргона, экипажа, а также корабля, то есть в твоих. Мне некогда скорбеть о неизбежных потерях, пока не окончен бой. Вот когда мы вернемся на «Протон», а еще лучше на сам Баргон, я обязательно опишу их подвиг в рапорте. И прочту в память о десантницах самую лучшую оду… Но пока прошу тебя оставить свои новомодные среди биомеханических существ причитания и вернуться в русло формальной логики, как положено боевому кораблю! Кстати, это даже не просьба, а приказ.
– Есть, капитан, – чуточку ворчливо согласилась «Алия» и уже сухим официальным тоном доложила: – Просветы в поисковых сетях противника настолько малы, что избежать контакта мне не удалось. Это произошло восемь минут назад, и теперь на нашем пути в гиперпространство выставлено заградительное поле, а в тыл заходит эскадрилья перехватчиков. Судя по позывным и спектру биополей, это не флотские, а команда войсковой разведки.
– Что значительно хуже, – озабоченно заметил появившийся на мостике Ястреб. – Их машины более совершенны, чем обычные, а киберпилоты лучше наших, зачастую они превосходят в своем мастерстве даже биомехов.
– Я обиделась, – мгновенно ответила «Алия», на что Ястреб только махнул рукой.
– Это научно доказанный факт, – согласился с ним Сон и строго добавил: – Поэтому, «Алия», тебе лучше отбросить сантименты и сосредоточиться на боевой задаче. Нам следует выскользнуть из ловушки в гиперпространство, а затем вернуться сюда же или чуть дальше – на орбиту Марса. Такой наглости от нас земляне вряд ли ожидают, поэтому мы имеем приличные шансы на успех. Вторую попытку устранить пилота организуем более масштабно. Высадимся на охоту всем коллективом…
– Грандиозный план, – с усмешкой сказала Скала. – Только у меня есть подозрение, что этот Игорь Спиваков не станет дожидаться нашего демарша и спрячется где‑нибудь в лабиринтах старых улочек Европы или под небоскребами Нью‑Йорка, а в этом случае на поиски нам потребуется гораздо больше времени, чем мы потратили в первый раз.
– Что ты предлагаешь? – не обижаясь на ее иронию, спросил Сон.
– Мы не должны выходить из обычного пространства, пока не установим местонахождение объекта, – твердо заявила Скала. – Если он, например, решит укрыться на своем круизном судне, то выходить из прыжка нам следует не на орбите Марса, а в районе Ио, поскольку «Романов» приписан именно к этой базе. Если же пилот до сих пор на Земле, то нам надо проанализировать сопровождающий его перемещения информационный поток: движения кредитов, кадры камер уличных и офисных служб безопасности, голофонные переговоры, показания биомедицинских сканеров, мониторов «Скорой помощи», ну и главное – отчеты телепортов. Изучив этот поток, мы сможем проследить за Спиваковым до удобной для нападения точки, а если перехватчики вынудят нас уйти в гиперпространство, мы загрузим данные в моделирующий блок «Алии» и после выхода в обычное пространство все равно получим примерное место, где поднадзорный мог оказаться за время нашего отсутствия. Это схема из начального курса тактики наземных операций, но я тебя вовсе не виню за то, что ты не знаешь подобных вещей, ведь ты капитан флота, а не разведчик…
– Спасибо, утешила, – Сон улыбнулся, обнял девушку за плечи. – Поступим по‑вашему, боевой лейтенант, но учтите, что долго продержаться против целой эскадрильи не сможет даже такой опытный корабль, как наша «Алия». Так что ищите Спивакова быстро и без ошибок. Сколько дадим ей времени?
Последний вопрос капитан адресовал кораблю.
– Четырнадцать минут, – бесстрастно ответила «Алия» и подвесила над центром рубки голограммы входных «окон» основных информационных потоков Галактической Сети.
Скала уверенно выбрала необходимые и погрузилась в их изучение. Войдя в самую середину голографических проекций, она словно растворилась в геометрических и произвольных видеорядах «страниц», «разворотов», почтовых ящиков и «окон». Блоки текстовой и звуковой информации сменялись с невообразимой для человеческого восприятия быстротой, а объемные картинки мелькали, словно цветной водопад. Девушка уверенно перебирала нужные страницы и проекции. Сон представил себе, насколько быстро движутся сейчас ее глаза, выхватывая из самых разных точек нужные крупинки информации, и капитану на секунду стало плохо. Конечно, «Алия», например, могла бы выполнить поиск в тысячу раз быстрее, но, во‑первых, у нее сейчас была гораздо более важная задача – следить за приближающимся врагом и готовиться к отражению его нападения, а во‑вторых, ее работа была бы просто решением проблемы при помощи быстродействующего сочетания электроники и органики, которым и являлся мозг биомеха. В этом случае пропадал азарт и элемент риска. Два краеугольных камня в фундаменте баргонской культуры и психологии.
– Спиваков исчез, – спустя восемь минут уверенно заявила Скала и провела рукой по лбу, словно стирая пот.
– Бесследно? – недоверчиво спросил Сон, внимательно глядя в ясные голубые глаза андроида.
– Словно никогда не существовал, – ответила девушка и одним взмахом руки расположила перед капитаном видеоряд изученных данных. – Ни в одном специальном файле нет никаких упоминаний о таком человеке. Граждан, космических судов или кораблей с подобными позывными не тоже существует.
– Забавно, – проронил Сон, рассматривая зависшие на уровне глаз картинки. – Быть может, нас заманили в ловушку?
– Вряд ли боевой майор Удар воспользовался непроверенными сведениями, – возразила Скала. – Скорее всего после нашей попытки вывести пилота из строя информацию о нем стерли или разбросали данные о его особых признаках по разным вымышленным дублерам. Например – кредиты он получает на имя Сидорова, а медицинскую страховку – на Иванова. Можно попробовать пойти от обратного. Взять его приметы и найти всех этих людей, а потом вычислить, где пересекаются их виртуальные дорожки. Это и будет точкой нахождения Спивакова.
– Прекрасная мысль, но у нас не осталось времени на подобный поиск, – мягко возразил Сон и указал на мониторы.
Эскадрилья перехватчиков была уже рядом. Объемная боевая проекция показывала, как корабли противника расходятся в стороны и пытаются взять «Алию» в кольцо. Баргонский корабль внезапно задрал нос и выполнил «полупетлю». В результате маневра «Алия» развернулась на сто восемьдесят градусов и, прорвав вражеский строй, начала разгон для прыжка. Перехватчики повторили маневр биомеханической посудины не столь элегантно, однако вскоре их более совершенные двигатели позволили не только догнать, но и снова окружить «Алию», правда, на этот раз они открыли непрерывный огонь параллельно курсу, и баргонцы больше не имели возможности еще раз совершить свой головокружительный разворот. Сон скептически покачал головой и, обращаясь к «Алие», спросил:
– Как ты надеешься пройти сквозь заградительное поле?
– Я надеюсь усадить вас всех в кресла и затормозить, – спокойно ответил корабль.
– Лихо! – отреагировал Ястреб и, не дожидаясь дальнейших разъяснений, устроился в противоперегрузочном кресле.
Перехватчики наконец выбрали оптимальный режим полета и перебросили энергию с силовых установок на пушки. «Алия» бесстрастно зафиксировала несколько легких повреждений и включила аварийную перекачку биомассы в пространство между наружной и средней обшивками. Сон услышал, как негромко взвизгнули скоростные насосы и заработали заслонки трубопроводов системы ремонтной подачи целительного вещества. Перехватчики сомкнули кольцо плотнее и увеличили угол атаки. Теперь от лучевых ударов оставались не длинные серые шрамы, а широкие овальные дыры. «Алия» предусмотрительно заполнила промежуток между средней и внутренней обшивками специальным активированным биосоставом, и лучевая атака сразу же превратилась в принятие «солнечных» ванн. Попадая на новый состав, лучи только уплотняли его, делая идеально гладким и почти стопроцентно зеркальным, то есть отражающим и рассеивающим любое излучение. Электронные пилоты перехватчиков, однако, не удивились такой высокой живучести биомеханического корабля. Многие из них находились на той же ступени развития боевой техники и совершенно точно знали, что и в какой последовательности следует предпринять для уничтожения врага. Лучи атакующих перехватчиков вдруг перестали плавить обшивку «Алии», но не исчезли, а лишь снизили свою мощность. Теперь они превратились в целеуказатели для систем наведения ракет.
Сон зябко передернул плечами и молча кивнул Волку. Механик принялся разворачивать над консолью управления кораблем дублирующий пульт пилотирования и пуска ракет. Ястреб, не вставая с кресла, положил руку на плавающие под его длинными пальцами клавиши ускорения и торможения. Капитан тоже улегся в кресло и сместил текущее изображение боевой ситуации так, чтобы оно повисло напротив глаз. Экипаж приготовился принять управление на себя в случае, если одна из ракет противника попадет в биомодуль.
– Пять секунд до торможения, – неожиданно объявила «Алия».
Застигнутый ее предупреждением врасплох, Волк перестал настраивать дублирующий пульт и снова рухнул в свое кресло. Находившаяся в соответствии с корабельным расписанием здесь же, на мостике, Скала заняла положенное место еще до того, как «Алия» предупредила о возможности тормозных перегрузок. Ей в космическом бою отводилась роль наблюдателя, а таковые, если только не предполагался абордаж, всегда сидели пристегнутыми к креслам.
Сон увидел, как из пусковых установок перехватчиков стартовали и стремительно понеслись наперерез «Алие» ракеты. Когда до изъеденных лучами и пенящихся от затягивающей пробоины биомассы бортов баргонского корабля ракетам оставались считанные километры, биомех резко уменьшил тягу разгонных двигателей. Сразу же после этого он включил замаскированные в носовой части не менее мощные двигатели экстренного торможения. Капитан почувствовал, что на его плечи наваливается страшная тяжесть. Разгонные перегрузки были плавными и направленными в совершенно противоположную сторону, а потому гораздо более привычными. Запомнив, для пополнения жизненного багажа, новые ощущения, Сон принялся ждать, когда наступит облегчение, но «Алия» не спешила. Прошло не меньше минуты, и капитан уже начал беспокоиться, не получила ли повреждение от такой нагрузки сама «Алия». Ведь мозг корабля был всего лишь сгустком нервных клеток, а значит, реагировал на торможение почти так же, как люди или андроиды. Но биомеханизм «очнулся», и пытка прекратилась.
Быстро прояснившимся взором Сон окинул карту боевых действий и мысленно похлопал в ладоши. Половина перехватчиков вонзилась в развернутое прямо по курсу блокирующее поле и эффектно взорвалась, попав в свою же ловушку. Это ненадолго открыло для «Алии» довольно широкий проход в гиперпространство, и корабль уже начинал повторный разгон, пытаясь успеть до тех пор, когда поле восстановится и снова перекроет выход из мышеловки. Не пропала даром и парочка из тех ракет, что во множестве были выпущены по биомеху землянами. Не найдя на пути «Алию», смертоносные снаряды продолжили полет и вывели из боя один из собственных перехватчиков, замыкавших кольцо. Баргонского капитана ход боя устраивал, и Сон в очередной раз порадовался, что когда‑то доверил Волку и Тени превратить свой рядовой прыжковый корабль в лидера экспериментальной бионики. С тех пор живыми мозгами, нервными волокнами и регенерирующими обшивками обзавелось более половины флота, но у тех, кто был в первых рядах, сохранялось и приумножалось главное преимущество – опыт. И самым опытным из биомеханических кораблей была, несомненно, «Алия». Правда, она была еще и самой ворчливой, взбалмошной и сентиментальной, но об этом знал только экипаж, который прощал ей все на свете после каждого удачного боевого вылета. В схватке «Алия» становилась только непревзойденным бойцом и ничем более. Сон не знал, кто додумался соединить электронные мозги с искусственными, но живыми, однако, как военный, был готов отдать такому умнику салют тысячу раз подряд. Работая чуть медленнее электроники, биомехи не уступали прежним бортовым компьютерам ни в объеме памяти, ни в логике. Но к тому же они могли мыслить отвлеченно и нестандартно, а это ставило их гораздо выше чисто электронных конкурентов. Ведь благодаря абстрактному мышлению своеобразные космолеты‑киборги могли принимать ответственные решения. Не просто рассчитывать оптимальный маневр или прием, а сразу же воплощать его в жизнь. Особенно важно это было в бою, и тут уж никакие роботы или думающие машины не могли противопоставить им ровным счетом ничего. Как, впрочем, и большая часть андроидов, которые тоже были довольно совершенными существами. Хотя, если говорить о совершенстве ума, а не тела, в некоторых случаях решения медлительных людей оказывались на удивление верными, а сами «случаи» чаще всего являлись критическими или переломными моментами истории. По этой причине все представители новых ветвей разумной жизни сходились в главном: неизвестно, был ли на свете бог, но человек – его творение, пока никем (а в первую очередь – самими людьми) не превзойденное…
– Так их, родная! – восторженно крикнул Волк и приподнялся с кресла. – Сколько осталось целей, капитан?
– Семь, – ответил Сон, внимательно рассматривая картинку.
– Восемь, – поправила «Алия». – Один прыжковый корабль и семь перехватчиков.
– Прыжковый? – удивленно спросил капитан. – Я ничего не вижу.
– Он далеко позади нас и не принимает участия в бою, но развитое им ускорение говорит о том, что он тоже собирается уйти в гиперпространство. Причем в той же точке, что и мы.
– Очень интересно, – Сон потер высокий лоб и пригладил зачесанные назад и собранные на затылке в «хвост» светлые волосы. – Это баргонец?
– Нет, корабль принадлежит Галактике и является не биомеханическим, а электронно‑управляемым. Я думаю, что это один из кораблей‑разведчиков класса «Охотник», – ответила «Алия».
– Почему же он идет следом за нами? Прыгнуть он мог и в более безопасном месте, – с сомнением проронил капитан. – Дай его картинку…
Над боевой картой зависло изображение преследующего баргонцев «Охотника». Сон развернул проекцию боком и кивнул.
– Разведчик, без сомнения, только я все равно ничего не понимаю. А если мы сейчас остановимся или нас подобьют? Он же сгорит в заградительных полях! – Капитан посмотрел на Скалу, которая подошла к его креслу и принялась внимательно изучать изображение. – Что скажешь?
– Маневр дерзкий, но вполне логичный, – ответила девушка и указала на два дополнительных разгонных двигателя «Охотника». – Последовательность действий проста. Перехватчики устраивают большой шум, а мы пробиваем брешь в поле. Потом мы вырываемся из окружения, а перед тем, как поле восстанавливается, за нами ныряет этот разведчик. Со стороны все будет выглядеть как неудачная попытка перехватить «Алию». Причем и для наблюдателей, и для нас. Если бы мы не заметили этого восьмого сейчас, то в нулевом измерении не смогли бы обнаружить его и подавно. Таким образом, воспользовавшись неразберихой боя, в пространство Баргона проникнет разведчик землян, а наша агентура в Солнечной системе об этом ничего не узнает. Для перехода линии фронта лучшего прикрытия, чем достоверная боевая ситуация, просто не существует.
– Спасибо, – в очередной раз удивляясь спокойствию и рассудительности Скалы, сказал капитан и обернулся к Ястребу. – Как считаешь, мы сможем сбросить их с «хвоста»?
– А почему об этом ты спрашиваешь меня? – удивился офицер. – Это вопрос к «Алие».
– А кто здесь главный специалист по минным и заградительным полям? – снова спросил Сон.
– У нас по‑прежнему дефицит времени, – вмешалась «Алия». – Ставить поля слишком долго, а мины на такой скорости могут сдетонировать, едва отлетев от борта. Мы должны пройти через пробитую перехватчиками брешь за мгновение до ее закрытия. Тогда «Охотник» останется в обычном пространстве до тех пор, пока командиры эсминцев не отключат поле. А произойдет это очень не скоро. Я не вижу поблизости ни одного тяжелого корабля…
– Придется рискнуть, – решил Сон. – Притащить с собой вражеского разведчика мы не имеем права.
– Согласна, – ответила «Алия». – Начинаю расчет времени. Приготовьтесь к ускорению.
Экипаж вновь занял свои места в креслах, но на этот раз спинки были подняты под углом в шестьдесят градусов, а все дублирующие консоли погасли. Сон расправил широкие плечи и оперся затылком о высокий подголовник. Когда «Алия» была всего в двадцати секундах полета от оптимальной точки прыжка, капитан вдруг с усилием приподнял голову и приказал:
– Прыгай!
– Если я прыгну прямо сейчас, у «Охотника» будет запас времени и он пройдет следом за нами, – возразила «Алия». – Мы же это обсудили, капитан?
– Делай, что я сказал! – рявкнул Сон, и биомех подчинился.
Когда перегрузки исчезли и на смену им пришла характерная для гиперпространства звенящая тишина, капитан резко поднялся с кресла и обернулся к Скале.
– У тебя есть время, чтобы вычислить место возможного пребывания Спивакова.
Тон капитана был необычно деловым и не терпящим возражений. Скала сначала удивленно подняла тонкие брови, но потом пожала плечами и обратилась к «Алие»:
– Восстанови видеоряд характерных признаков пилота, который мы получили от Удара, и проведи по ним поиск в той части информационного потока, которая осталась в твоей оперативной памяти после моих исследований, перед самой атакой перехватчиков.
– Три минуты, – бесстрастно ответила «Алия» и погрузилась в анализ.
– Что тебя осенило? – недоуменно спросил у капитана Ястреб. – Зачем мы тащим на своем горбу врага?
– Сейчас узнаем, – пообещал Сон.
Прошло ровно три минуты, и перед изумленным экипажем повисла объемная картинка разведывательного корабля класса «Охотник».
– Вероятнее всего, объект находится на преследующем нас корабле, – прокомментировала изображение «Алия» и умолкла.
– Черт возьми, капитан! – воскликнул Волк. – Как ты догадался?!
– Сам не знаю, – признался Сон. – Что‑то щелкнуло в мозгу, и все…
– Вот этим вы и отличаетесь от нас, киберов или биомехов, – улыбаясь, произнесла Скала. – Способностью пользоваться подсознанием…
– Ты зря его хвалишь, – ворчливо заметила «Алия», – еще неизвестно, где выйдет этот «продукт подсознания» из гиперпространства и что из этого получится. Пушки разведчика могут оказаться гораздо мощнее, чем у перехватчиков, и тогда гениальное предвидение капитана грозит обернуться нашей общей бездарной гибелью…
– Чтоб ты была здорова! – смеясь, пожелал Сон и добавил: – Объявляю полную боевую готовность экипажа и абордажной группы. Начинаем охоту за «Охотником». Судя по всему, сегодня нам повезет…

5. Земля. Штаб «Галактики»

Повод к войне.
– Сегодняшнее совещание, как всегда, проведет командующий Разведывательными силами генерал Сыромятин, – торжественно объявил невидимый Викторов.
– Спасибо, господин Адмирал, – непроизвольно взглянув куда‑то вверх, поблагодарил Сыромятин и занял кресло во главе стола. – Итак, господа, сегодня нам следует обсудить только один вопрос. Об утверждении плана боевых действий против Империи Баргона. Есть ли у кого‑нибудь замечания по порядку ведения заседания и принятия решения?
– Позвольте напомнить, генерал, что в отсутствие Начальника Управления решение принимается только при полном согласии всех участников заседания, – весьма официальным тоном добавил Викторов. – Если хотя бы один полноправный член Управления выскажется против, нам придется разрабатывать новый проект. В связи с этим я прошу вас предлагать максимально приемлемые варианты и не отстаивать свои узкоспециальные интересы.
– В таком случае, самым верным будет начать с вас, господин Адмирал, – заявил генерал Ли. – Вы же наверняка имеете наброски стратегического плана? А по опыту предыдущей войны мы все прекрасно знаем, что именно ваши замыслы имеют наибольший шанс реализоваться.
– Я не хочу навязывать свое мнение, поскольку ситуация сложилась довольно щекотливая, – возразил Викторов.
– Вы сомневаетесь, что рейд вражеского разведчика и концентрация баргонских флотов в неизвестной точке пространства являются достаточным основанием для проведения нами войсковой операции? – осторожно поинтересовался адмирал Хайд.
– Вы же сами знаете, что это так, – ответил Викторов. – Однако, если мы не нанесем упреждающий удар, нас разобьют на наших же базах, и тогда один из мифов древности – Перл‑Харбор повторится в галактическом масштабе. Все, что Баргон может противопоставить Галактике, – это мощный прыжковый флот. Без него враг бессилен и способен лишь оборонять свою столицу. Инцидент с кораблем «Алия», который ушел от перехватчиков так же легко, как проник в самое сердце Галактики, серьезнейшим образом подтверждает тезис о том, что баргонцы сделали ставку на свои прыжковые корабли отнюдь не случайно. В имперском флоте практически все «прыгуны», в отличие от наших, являются биомеханическими и хорошо вооруженными. При соотношении тяжелых и прыжковых кораблей в десять баргонских «прыгунов»‑биомехов к одному нашему крейсеру я, честно говоря, вовсе не уверен в военном преимуществе Галактики. В предстоящей войне не будет ни линии фронта, ни стабильных эшелонированных тылов. В таких условиях эффективность тяжелого флота отчетливо стремится к нулю. Каким образом, по‑вашему, адмирал Хайд, мы можем исправить ситуацию?
– Уничтожив биомеханические корабли баргонцев на плацдарме, не дав им стартовать в направлении Млечного Пути, – ответил Хайд.
– Вот видите, стоило нам немного порассуждать, как необходимость упреждающего удара стала очевидной, – продолжил Викторов. – И набег «Алии» превратился из повода в причину.
– Но, господа, Галактика не имеет права развязывать войну! – возмущенно возразил Секретарь.
Присутствующие на совещании военные, а их было подавляющее большинство, словно по команде обернулись к Секретарю. Под суровыми взглядами офицеров он немного сник и уже не так уверенно закончил: – Хотя бы согласно Конституции…
– Из любой политически неустойчивой ситуации есть простой и достаточно приемлемый выход, – ответил ему Хайд и задумчиво поиграл цилиндриком лазерной указки.
– Что вы хотите сказать? – недовольно спросил Секретарь.
– Мы можем и не объявлять Баргону войну, – ответил Хайд. – Мы просто проведем операцию против неизвестного противника в неизвестной точке пространства. Если это не вызовет у Баргона известных эмоций, то получится, что он отрекся от своей ударной группы. Для Империи это будет означать провал кампании до ее начала. Если наша атака заставит Императора выступить с протестом, то этим он признает, что в концентрации флотов на нашей границе присутствует злой умысел, и мы продолжим военные действия.
– Во‑первых, у нас по‑прежнему нет доказательств того, что место концентрации сил противника расположено у наших границ, – возразил Секретарь, – а во‑вторых, напав на флот в той далекой от Баргона точке, мы потеряем преимущество внезапности и утратим инициативу. Кто знает, может быть, баргонцы рассчитывают именно на это?
– В этом господин Секретарь прав, – согласился Сыромятин. – Пока разведчики не уточнят данные о месте дислокации баргонских флотов, мы не можем ударить никуда, кроме Баргона. Но если мы попытаемся игнорировать спрятанные в загадочной точке баргонские корабли, то, как только начнется операция против их столицы, получим удар в спину.
– Вывод очевиден – наступать следует сразу в двух направлениях, – заключил Хайд.
– Вот мы и вернулись к проблеме номер один, – вмешался в спор Ли. – У нас нет главного – координат тайного плацдарма баргонцев.
– Это не совсем верно, – вдруг поднявшись из‑за стола, ответил Хайд и взмахнул рукой, подвешивая в метре от пола уже знакомую всем по предыдущему совещанию картинку. – Я позволил себе привлечь к изучению этого вопроса сотрудников Астрономического Университета Симарина, и они провели довольно тщательное исследование. Изображение, как мы и подозревали, оказалось сфабрикованным, однако тот, кто его создавал, не мог не учитывать, что мы подвергнем картинку тщательному анализу. Поэтому за основу он взял реальные созвездия Млечного Пути. Мои помощники смоделировали процесс развития изображенных звездных скоплений и пришли к выводу, что это действительно «омоложенные» при помощи компьютера участки нашей Галактики. Тот, кто передал нашей разведке эти данные, хотел не столько запутать нас, сколько подтолкнуть к анализу. Разведчик опасался перехвата сообщения и потому, пытаясь подсказать нам, откуда исходит реальная угроза, составил звездный ребус.
– А нельзя ли попроще, адмирал, – сморщившись, попросил Сыромятин.
– Извольте, – Хайд заменил звездный фон оригинала тем, который смоделировали ученые, а затем развернул проекцию так, чтобы зрители могли увидеть точку, откуда эпизод был заснят неизвестным помощником Секретаря. – Так Млечный Путь выглядит только из пространства наших союзников…
Над столом повисла пугающая тишина. Все участники совещания смотрели на Хайда как на материализовавшегося монстра из компьютерного фильма.
– Плацдарм размещен в пространстве «крабов»? – переспросил Сыромятин.
– Так точно, – уверенно ответил Хайд и снова указал на картинку. – Вот их созвездие Столицы, а чуть левее – видите? – промышленные районы Пояса Белых Комет.
– Это возмутительно! – сверкая глазами, воскликнул Секретарь. – Передавая мне эти данные, мой разведчик намекал на то, что мне наверняка не понравится содержание послания, когда я его тщательно изучу, но я думал, он имеет в виду сам факт скопления вражеских кораблей в одной точке…
– Мы можем определить координаты плацдарма на основе вашей модели? – не обращая внимания на слова Секретаря, спросил Викторов у адмирала Хайда.
– Вполне. Однако прошу учесть, что перед вами только модель и я не гарантирую высокой точности, – ответил тот.
– Нам следует провести дополнительную разведку, – предложил Сыромятин. – Схема, по которой сейчас действует Спиваков, слишком сложна, и потому результатов его поиска мы можем ждать целый месяц. В резервной флотилии Разведывательных сил есть несколько трофейных прыжковых кораблей Баргона. Мы можем снарядить их для проверки модели адмирала Хайда.
– Я согласен, – Хайд кивнул.
– Разумно, – поддержал идею генерал Ли.
– А господин Секретарь? – спросил Викторов погрузившегося в размышления посла.
– Да, да. Адмирал! – Секретарь, словно спросонья, заморгал и нервно потер руки. – Я согласен…
– Что ж, решение принимается при полном согласии, – констатировал Викторов и распорядился: – Приказываю отправить в разведывательный рейд парочку «прыгунов», а тем временем подготовить все прыжковые корабли Ударного флота и Разведывательных сил к походу в пространство «крабов». Боевая задача – уничтожить плацдарм баргонцев и блокировать разгонные пути Крабовидной туманности, установив на них блокпосты и силовые поля. Предавшие нас «союзники» не должны иметь возможности прийти на помощь Баргону, когда мы начнем основной этап операции. Генерал Сыромятин, я надеюсь на ваш опыт. Остальная часть Ударного флота, под командованием адмирала Хайда, должна сосредоточиться у порталов и, как только от прыжковой группы придет рапорт о завершении первого этапа, стартовать к Баргону. Десантная армия генерала Ли пойдет следом за Ударным флотом и, молниеносно высадившись на Баргон, возьмет столицу Империи под свой контроль. Затем, на смену Ударному, в пространство Баргона войдет Основной флот, командовать которым буду лично я. После этого адмирал Хайд уведет свои корабли в пограничье Союза Семи Систем и усилит группировку наших «прыгунов» для отражения возможной атаки предавших нас союзников. Солнечную систему будут охранять флоты Резервный и Специальный…
– В Резервном всего десяток биомехов, – заметил Хайд. – Против прыжковых кораблей Баргона электронные крейсеры слабая защита.
– Ничего, – возразил Адмирал, – после нашей атаки баргонцы вряд ли соберут достаточно боеспособных «прыгунов», чтобы атаковать Землю. К тому же у нас в резерве Специальный флот, полностью биомеханический. Мы сформируем из кораблей обоих флотов патрульные группы. Например, десяток электронных и парочка биомеханических кораблей в каждой. Для противодействия диверсантам‑одиночкам этого будет вполне достаточно.
– Тогда остается дождаться результатов разведки, – соглашаясь с планом Адмирала, сказал Хайд и взглянул на Сыромятина.
– Они будут не позже чем через три часа, – заверил генерал и поднялся из‑за стола, показывая тем самым, что совещание окончено.

6. Бой

Все наши усилия пропали даром, – констатировал Миша, указывая на обзорный экран, – «Алия» нас обнаружила.
– Почему ты так решил? – спросил Игорь, рассматривая болтающийся в воздухе голографический макет вражеского биомеха.
– Разве ты не заметил, как эта хитроумная посудина держала нас в обычном пространстве, рассчитывая время для прыжка? Все говорит за то, что «Алия» намеренно рисковала, дожидаясь, пока заградительное поле не восстановится почти полностью, и прыгнула только в самый последний момент. Она хотела отрезать нас от гиперпространства.
– Почему же не отрезала? – Пилот смоделировал изображение «Охотника» и подвесил его позади макета «Алии».
– Потому, мой юный друг, что живые мозги все‑таки не настолько бесстрастны, как электронные, и не могут до конца освободиться от примитивных инстинктов, – продекламировал Миша и, обращаясь к бортовому компьютеру, спросил: – Так, «Охотник»?
– Совершенно верно, – приятным баритоном отозвался корабль. – «Алия» прыгнула ровно на тринадцать секунд раньше необходимого.
– Я думаю, что вы оба просто недооцениваете противника, – возразил Игорь. – Биомехи так же точны, как электронные системы, а насчет примитивных инстинктов, Миша, ты пытаешься выдать желаемое за действительное. Самосохранение является преобладающим мотивом только для поступков человека. Искусственные создания не руководствуются такими понятиями.
– Почему же, в таком случае, сбежал напавший на тебя в гостинице андроид? – возвращая Спивакова к неприятным для него воспоминаниям, спросил Михаил. – Если бы ее искусственный организм не имел обсуждаемого нами инстинкта, то тебе не удалось бы так просто отделаться от этой красотки.
– Не знаю, не знаю, – с сомнением ответил Игорь. – Может быть, в сознании девушки происходила какая‑то борьба мотивов? Например, приказ начальства вошел в противоречие с возникшей ко мне симпатией? Я только сейчас начинаю понимать, что бегство боевого андроида с поля боя из‑за того, что он получил пустяковую рану, выглядит просто нелепо. Если бы я успел догнать ее раньше громил Адмирала, то еще неизвестно, чем бы закончилось наше знакомство.
– Ты хочешь сказать, что поразил сердце красавицы неподдельной нежностью и она влюбилась в тебя настолько, что не смогла добить? – удивленно спросил Миша и рассмеялся. – По‑моему, ты идеализируешь этих кукол. Любой искусственный человек имеет жесткую программу, и никакой жизненный опыт, а тем более спонтанные эмоции не могут сбить его с единственно возможного для данной модели пути. Этот путь выбран еще в инкубаторе…
– Но они не выбирают его сами. Это делается за них биоинженерами. К тому же, чем больше я общаюсь с «этими куклами», как ты их называешь, тем меньше верю в их слепое послушание, – снова возразил Спиваков. – Даже наоборот, я убеждаюсь, что андроиды стремительно приближаются к своим создателям, особенно в плане независимости мышления. Скоро они нас догонят, вспомнишь еще мои слова, и тогда мы можем оказаться на свалке истории вместе с электронными кораблями.
– Вряд ли это произойдет, – ответил Миша. – Андроиды когда‑нибудь обязательно допустят хотя бы одну серьезную ошибку, и тогда нам придется программировать их заново, возможно, с учетом того, что ты сказал, но именно нам, а не кому‑то еще. Поскольку как ни крути, а их создателями являемся все‑таки мы.
– Я бы добавил, что то же самое предстоит сделать и с биомеханическими кораблями, – вежливо понизив голос, проронил «Охотник».
– В вас говорит ревность, – Игорь махнул рукой в сторону бортового компьютера, – и боязнь неизбежных перемен. Это самая древняя форма мании преследования…
– Называй наши справедливые опасения как тебе угодно, – ответил Михаил, – только не сбрасывай их со счетов. Если это сделаешь ты, то никто не сможет убедить Викторова в обратном, а значит, перед Галактикой встанет призрак реальной опасности. Вы с Адмиралом слишком беспечно относитесь к проблеме растущей самостоятельности искусственных людей и биомехов.
– Пока что это не проблема, – небрежно отмахнулся пилот.
– Вот видишь, – обращаясь к «Охотнику», сказал Миша. – Этот чурбан упорно не желает меня слушать.
– Я тебя слушаю, – возразил Игорь.
– Тогда не желаешь услышать, – продолжал гнуть свое Михаил. – Я никогда тебе не говорил, но в военном флоте недовольство темпами переоборудования электронных кораблей в биомехи растет прямо пропорционально количеству новоиспеченных мыслящих машин. Ни капитаны, ни экипажи не доверяют разумным корытам. Слишком уж зависимыми становятся люди от какой‑то биомассы. Поверь мне, сидеть словно библейский пророк в чреве такого левиафана – удовольствие ниже среднего. Эти сверхсовременные создания бесспорно прекрасные бойцы, и даже самые совершенные киберпилоты зачастую уступают им в бою почти по всем показателям, но верить в непогрешимость бионики нас не заставит даже Адмирал. Какие бы аргументы он ни приводил.
– Эффективность биомехов наглядно демонстрирует баргонский флот, – возразил Спиваков. – Их «прыгуны» серьезнейшая ударная сила. Ничего подобного до сих пор не видела Галактика. И я что‑то не припомню, чтобы биомехи когда‑нибудь помешали экипажам выполнить поставленные задачи. Викторов спешит перевести как можно больше кораблей флота на биологическое управление потому, что, пользуясь устаревшими тактическими компьютерами и киберпилотами, мы теряем стратегическую инициативу.
– Хочешь честно? – Миша заметно разволновался и, медленно подбирая слова, продолжил: – Среди определенной части офицерского состава возникло подозрение, что Адмирал в какой‑то момент упустил из внимания неведомую, но важную деталь, и в его рассуждения вкралась ошибка, отвечающая неким корпоративным интересам.
– Туманно, – с иронией оценил Игорь попытку капитана, – но я тебя понял. Ты намекаешь, что Адмиралом манипулируют производители бионики для наших кораблей?
– Что‑то вроде этого, – признал Миша. – Слишком уж рьяно Адмирал взялся за реорганизацию армии. Насколько я помню, во время войны была популярна мысль о переходе всех Десантных сил на комплектование одними андроидами, но тогда Викторов выступил против, поскольку опасался столкнуться с потерей контроля над такими войсками. Ведь боевые андроиды гораздо более быстрые и сильные бойцы, чем люди. Почему же эти опасения не тревожат его сейчас? Кто может угадать, какие мысли посетят полностью переоборудованный флот, когда он, не дай бог, осознает себя непобедимой армадой?
– Биомехи не способны мыслить такими категориями. При их создании подобная возможность исключается целиком и полностью. Их коллективное сознание ограничено способностью к слаженным действиям в составе воинских подразделений. Такие варианты, как образование на основе боевых групп какого‑то общества, социума, им не привидятся даже в страшном сне. Нет, Мишаня, «левиафаны», как ты выразился, никогда не придут к мысли вышвырнуть в космос свои экипажи и сбиться в кочующие между звезд стада.
– А если им подскажут, что такое возможно и даже приятно? – задумчиво спросил капитан.
– Кто? – удивленно спросил Игорь.
– Например, кто‑то из их же числа, но немного подпорченный или «усовершенствованный» какими‑нибудь диверсантами? Одним словом, не совсем нормальный.
– Ты этим и занимаешься в свободное время? – насмешливо поинтересовался Спиваков. – Просчитываешь варианты безумных действий взбесившегося биомеха?
– Нет, но все‑таки? – не унимался Миша. – Скажи мне, почему «крабы» не имеют в составе флота ни одного биомеха?
– Это их личное дело, – отмахнулся пилот. – Поэтому, кстати, они и не победили ни на одной войне.
– Это не ответ, – Миша покачал головой. – Я убежден, что ты и сам задавал себе все эти вопросы, но тебя, так же как других, останавливало мнение всезнающего Викторова. Признайся честно.
– Прошу прощения, – вмешался в их спор «Охотник», – до выхода из прыжка тридцать секунд.
– Боевая готовность! – приказал Миша и уселся в свое кресло.
Игорь занял положенное ему место пилота и вывел перед собой дублирующую панель. Вряд ли он смог бы сражаться против «Алии» в случае отказа киберпилота «Охотника», но так ему было спокойнее.
«Самообман, конечно, – мелькнула в его голове короткая мысль, – но мы люди, а не биомехи, и имеем право на маленькие слабости…»
Первый удар «Алия» нанесла совершенно неожиданно, хотя земляне и предполагали, что времени на раскачку у них не будет. Просто, чисто по‑человечески, они надеялись на маленькое чудо, а потому, когда надежды развеялись и «Охотник» вздрогнул от взрыва мощной ракеты, Миша сжал зубы, а Игорь непристойно выругался. Их корабль быстро развернулся к биомеху носом и пошел в атаку. «Алия» тоже рванулась навстречу противнику и выпустила еще две ракеты. Разведчик мгновенно включил силовой щит, и ракеты взорвались на половине пути. «Алия», воспользовавшись тем, что на постановку силового поля у земного «прыгуна» ушла вся энергия двигателей, совершила маневр обхода и в одно мгновение оказалась по левому борту. Миша приказал «Охотнику» развернуть орудийные башни в сторону противника, но не стрелять, а снять защитное поле и увеличить тягу. Повреждение первой ракетой одного из двигателей снизило подвижность электронного прыгуна почти на треть, однако мощности вполне хватило для стремительного маневра и последующего разворота на сто семьдесят градусов.
Земляне заходили баргонцам в хвост, и «Алия» не могла противопоставить этому приему практически ничего. Биомех выставил силовой щит и попытался развернуться, однако преследователи снова изменили курс и обошли его щит по пологой дуге. Вражеский корабль снял защиту и попытался достать «Охотника» из лучевых орудий. Миша в ответ навел ракеты на его орудийные порты и запустил в пространство половину боезапаса. «Алия» попыталась остановить ракеты при помощи разгонных двигателей, но не менее трех управляемых снарядов прошли сквозь эту импровизированную защиту и взорвались где‑то в районе силового модуля. Теоретически такое попадание могло обездвижить биомеха полностью, однако «Алия» по‑прежнему шла полным ходом и даже пыталась маневрировать. Вдохновленный близостью успеха «Охотник» рванулся вперед и, подобравшись на расстояние максимальной эффективности лучевого удара, выстрелил из носовых орудий, пробивая сразу две обшивки биомеха. Баргонский корабль на секунду словно бы задумался, но потом вдруг сорвался с места и с опасным для здоровья экипажа ускорением ушел вперед. Землян такой маневр «Алии» несколько обескуражил. Выглядел он так, словно баргонцы решили спасти корабль ценой своих жизней, хотя прекрасно сознавали, что в случае поражения им был гарантирован всего лишь плен, а никак не уничтожение. В любой, даже самой ожесточенной схватке, катапультировавшийся с гибнущего корабля экипаж в обязательном порядке подбирался победителями, и условия содержания пленных не были такими уж невыносимыми ни на Земле, ни на Баргоне. Игорь растерянно взглянул на Мишу и по его глазам понял, что капитан размышляет о том же.
– Я думаю, «Алия» рванула в гиперпространство по собственной инициативе, – отвечая на незаданный вопрос пилота, сказал Миша, выразительно приподняв одну бровь.
– Мне надо срочно связаться с Адмиралом, – пробормотал Игорь и вызвал голограмму входа в информационный поток.
– Бой еще не окончен, – заметил Миша. – К тому же мы во вражеском пространстве. Ты ставишь на грань срыва выполнение нашей миссии…
– Да, – Спиваков дал отбой, и вход исчез, – пожалуй, ты прав. Радиомолчание сейчас важнее…
Едва капитан собрался запросить у «Охотника» о повреждениях, как корабль сотряс новый мощный взрыв. На этот раз тяжелая ракета попала с дьявольской точностью, лишив землян главной силовой установки. Корабль еще пару раз вздрогнул в тяжелых конвульсиях, и его приборы начали стремительно «таять». Не прошло и десяти секунд, как вокруг экипажа воцарилась полная темнота. Кресла под космонавтами проворно зашевелились, трансформируясь в аварийные скафандры с легкими пневматическими двигателями. Еще через десять секунд земляне оказались одетыми в спасительные костюмы и перешли на радиосвязь.
– Откуда они взялись? – спросил Игорь, пытаясь рассмотреть через узкое окошко обзорного иллюминатора вражеский корабль.
– Ловкий биомех, – не отвечая на его вопрос, оценил вражеский маневр Миша. – Атака на выходе из нулевого измерения очень опасный фокус. Он выстрелил сразу после того, как в обычное пространство вышла носовая ракетная установка. Долей секунды раньше – и его самого тряхнуло бы до полного молекулярного распада. А секундой позже – «Охотник» успел бы его идентифицировать и поставить защитное поле.
– А ты говорил, что биомехи медленно соображают, – упрекнул друга Игорь.
– Разве я такое говорил? – удивился Миша. – Хотя не помню, возможно… Но, согласись, наглости им не занимать.
– Это не наглость, а смелость и точный расчет, – возразил пилот. – Как ты думаешь, они ушли?
– Я думаю, что нас будут добивать, – ответил капитан.
– Это не по правилам, – убежденно возразил Спиваков.
– Не забудь, что мы дальняя разведка, то есть те же диверсанты, а следовательно, на нас не распространяются правила ведения боевых действий, – напомнил Миша.
Правота капитана стала очевидной почти сразу. Мертвый «Охотник» снова вздрогнул, и Спиваков боковым зрением увидел, как чуть позади кресел вспыхивает голубое пламя горящего кислорода. Вспышка была яркой, но непродолжительной, потому что воздух довольно быстро покинул пределы корабля и сквозь зияющую в корпусе дыру проглянули далекие звезды чужой туманности. Кресла‑скафандры отреагировали на разгерметизацию соответственно заложенной в них программе. Они резко провалились в открывшиеся в палубе тоннели и, скользнув по направляющим, выбросили бренные тела экипажа из «Охотника».
Игорь почувствовал, как по коже бегут неприятные мурашки. Почему‑то при выходе в космическое пространство ему всегда становилось холодно. Внутри скафандра это казалось нелепой психологической реакцией, но избавиться от неприятных ощущений он так и не смог, хотя выходил в открытый космос сотни раз. Автоматика скафандра выбрала ближайший материальный ориентир и выровняла относительно его положение людей в пространстве, остановив беспорядочное кувыркание. Игорь завис бок о бок с Мишей, наблюдая, как удаляются исковерканные останки электронного корабля и приближается «Алия». Огромная, покрытая живыми, бурыми в свете сигнальных огней наростами биомассы. Баргонцы землян безусловно видели, однако поднимать на борт не спешили…

7. «Галактика» – Марс

Откровения резервистов.
Генерал Сыромятин не спеша прошелся по мягкому, ручной работы, ковру и остановился перед окном своего кабинета. Ему чертовски хотелось прилечь хотя бы на час. За последние сутки он не спал ни секунды, и потому все мысли в его голове путались или монотонно повторялись никчемными рефренами, так и не соединяясь в реальную картину. В поспешности и сумбурности разворачивающихся событий все было пропитано то ли фальшью, то ли дилетантизмом прямо‑таки насквозь. Никогда раньше генерал не смел ставить под сомнение решения Адмирала или Управления, но тогда эти решения были выверенными и разумными. Теперь же все катилось кувырком, и Сыромятин не мог понять почему. Впервые ростки недоверия к новой идее Викторова проклюнулись в его душе, когда Адмирал легко и непринужденно отослал в рейд Спивакова. Игорь был гораздо нужнее здесь, в штабе, чем в полной изоляции дальней разведки, но Викторов сослался на исключительную важность миссии и поступил по‑своему. Теперь вдруг выяснилось, что проверить данные Секретаря было несложно при помощи двух шпионов‑«прыгунов», замаскированных под баргонских биомехов. Конечно, Адмирал, отправляя Игоря, не знал, что Хайд преподнесет сюрприз в виде расшифровки тайного смысла сообщения, однако раньше подобные ходы Викторов просчитывал более тщательно. Что же случилось сейчас? От действий Адмирала веяло холодком какой‑то странной и циничной игры.
Любуясь закатом, пылающим над далекими – возвышающимися у самого горизонта – небоскребами, генерал немного покачался на каблуках и, продолжая оставаться в глубокой задумчивости, позвал адъютанта.
– Подготовьте мой корабль, – приказал он вошедшему офицеру, – я хочу проверить готовность Резервного флота.
Адъютант молча кивнул и вышел. Резервный флот Разведывательных сил дислоцировался в астероидном поясе, а его штаб располагался на Марсе, и потому короткая отлучка генерала не могла помешать подготовке, которую вела сейчас «Галактика». Сыромятин надеялся вернуться через два часа, то есть еще до прибытия разведчиков. Он не совсем отчетливо представлял себе, что именно надеется обнаружить в одном из своих подразделений, однако чувствовал, что на Марсе вполне могут отыскаться некие предпосылки к разгадке тайны, если она существует, или даже ключ к расшифровке придуманной Викторовым каблограммы.
Спустя пару минут адъютант вернулся и доложил, что корабль готов. Генерал покинул свой уютный кабинет и, пройдя по коридору, шагнул в служебный телепорт, который мгновенно перенес его на стартовую площадку.
Выход на орбиту, прыжок к Марсу через самый древний межпланетный портал человечества и посадка на военном космодроме заняли, в общей сложности, двадцать минут. Еще десять генерал потратил на то, чтобы прослушать рапорт о ходе подготовки к боевым действиям. Когда комендант Главной базы Резервного флота закончил докладывать, Сыромятин благосклонно позволил ему перейти на менее формальную речь и, усадив напротив себя, доверительно попросил:
– А теперь, Аркадий Михайлович, расскажи мне о настроении солдат и офицеров.
Комендант кивнул и, тщательно подбирая слева, ответил:
– Настроение отличное, все рвутся в бой; хотя и не верят, что дело дойдет до использования резервов.
– Потому и рвутся, – с улыбкой заметил Сыромятин. – Новичков много?
– Порядком, – комендант вздохнул. – Теоретическая подготовка у них иногда получше, чем у ветеранов, но в настоящей заварушке, без боевого опыта, это не всегда помогает. Вы же знаете…
– Знаю, – согласился генерал. – А что говорят ветераны?
– Ворчат, как обычно, но, по‑моему, довольны больше новобранцев. Засиделись без дела, – комендант сам был из числа проверенных и закаленных бойцов, хотя в нынешней войне ему вряд ли предстояло побывать на передовой. Из‑за старых ран он не прошел бы медицинскую комиссию.
Сыромятин наклонился к офицеру и вполголоса спросил:
– О чем ворчат?
– В каком смысле? – невпопад от растерянности переспросил комендант. – Ну, ворчат, и все… Как тут сказать, о чем? Ну, на паек жалуются. Программу в пищевых синтезаторах продслужба не меняла уже три месяца. Приелось все, говорят. На погоду обижаются – зима на дворе, минус сорок с ветром уже вторую неделю стоит. А больше в общем‑то ни о чем…
– А насчет техники, вооружения? – задал наводящий вопрос генерал. – Так, между нами, ветеранами…
– Если так, то извольте, господин командующий. За последние полгода зафиксировано восемнадцать отказов на «прыгунах» и четыре на электронных бортах, – отводя взгляд, сказал комендант. – Но вы же и сами это наверняка знаете…
– Да, да, – был вынужден подтвердить Сыромятин. На самом деле цифры коменданта его поразили. О четырех небольших авариях на электронных кораблях он знал почти все подробности, а вот о каких бы то ни было неполадках с биомеханическими «прыгунами» ему не сообщал никто. – Значит, потому народ и возмущается?
– А что ему остается делать? – видя, что начальство пытается разобраться, а не наказать, подтвердил офицер. – На биомехов сажают ветеранов – салаг эти звери вообще не слушают, – но все равно, даже для стариков, пока со зверьем не договорятся, полеты не полеты, а сплошная коррида.
– В каком смысле? – удивился генерал.
– В том самом, – ответил комендант, – как: в округе Испания, на Земле. То ли бык матадора угробит, то ли – наоборот. Бодаются, пока не устанут.
– Нет, я имел в виду, в каком смысле «договорятся»? – еще более удивленно спросил Сыромятин.
– Поясняю, – охотно ответил комендант и, вынув из кармана синюю пластиковую пачку, спросил: – Разрешите закурить?
– Пожалуйста, – согласился генерал и принял предложенную сигарету, хотя сам курил очень редко.
Комендант выпустил к потолку облако ароматного дыма и продолжил:
– Звери, то есть, извините, биомехи, идеальные и покладистые боевые машины. Они выполняют такие сложные боевые задачи, что ни одному человеку или там электронному кораблю и не снились. Точнейший расчет, огневая мощь, натиск… А как летают! Это же балет! Лебединое озеро в космосе! Но все это продолжается на испытательном полигоне и по пути с рембазы, где их навешивают на простые корабли, до места службы. Обычно все спокойно и в первую неделю. Биомех обживается в коллективе, знакомится с экипажем, техниками, биоинженерами… И, обратите внимание, с другими биомехами! Вот здесь‑то и начинается кавардак. Он как будто подхватывает какую‑то заразу! Капитан поднимается на борт и приказывает взлетать, а зверь, извините, биомех ему в ответ: «А зачем?» Представляете?! Пока капитан сообразит, что ему ответить на такую наглость, тот взлетает и начинает носиться как угорелый, пока не кончается топливо. Потом, на последних литрах, он зависает над посадочной площадкой и терзает экипаж заумными беседами. Или загадками из области прикладной философии. Не отгадаешь – не сядешь. В конце концов они, конечно, садятся. Без топлива далеко не улетишь, а заправщики, слава богу, у нас обычные, электронные, с ними у биомехов взаимопонимания почему‑то нет, но экипажи после таких полетов дальше бара уйти просто не в состоянии. Биоинженеры в выговорах уже по самые кокарды, в звании я их понизил – почти все рядовые, а толку – ноль. Пока эта сволочь стоит на земле – ягненок, стоит ее заправить и поднять на орбиту – неуправляемый реактивный снаряд, да и только! Восемнадцать отказов! Причем не в технической части, а именно отказов подчиняться капитану, в самом прямом смысле. Три человека с ними более менее справляются: Гордеев, Пак и Абдуллаев. Все ветераны.
– Гордеева я помню, – сказал Сыромятин. – Он в моей эскадре звеном штурмовиков командовал, когда мы на «Баргон‑17» ходили. Позови‑ка его, хочу услышать, как ему удалось найти общий язык с такими странными биомехами.
Комендант поднес к губам коммуникатор и приказал:
– Майор Гордеев, ко мне.
– Все отказы произошли на разных кораблях? – пока шел Гордеев, спросил генерал.
– На девяти, – ответил комендант. – На «Быстром» было целых три, на «Ночном дозоре» и «Легионере» – по два, остальные отличились по разу…
– Это тринадцать отказов, – подсчитал Сыромятин. – А где еще пять?
– А про пять оставшихся вам поведает Гордеев. Так сказать, от первого лица, – уже совсем не по уставу продолжил комендант, но генерал не обратил на его вольный тон никакого внимания. Он вынул из зажатой в кулаке коменданта пачки еще одну сигарету и, неумело прикурив, встал.
Комендант тоже попытался подняться, но Сыромятин остановил его коротким жестом. В тот же момент раздался стук в дверь, и на пороге возник майор Гордеев. Генерал почти не помнил его в лицо, но сейчас широко улыбнулся и, махнув рукой, предложил:
– Отставить рапорт, майор. Проходи, присаживайся.
Гордеев удивленно взглянул на командующего, потом на коменданта и сел в предложенное генералом кресло.
– Кури, – указывая на сигареты, которые комендант догадался выложить на стол, предложил Сыромятин и рассмеялся, – все равно не мои…
Гордеев вежливо улыбнулся, но покачал головой и извлек из кармана прокопченную трубку. В сочетании с его скуластым лицом и аккуратной бородкой трубка выглядела весьма внушительно и романтично. На новичков такой образ закаленного космического волка наверняка должен был производить неизгладимое впечатление.
Словно угадав мысли генерала, комендант усмехнулся и произнес:
– Звери, извините, биомехи…
– Хватит тебе извиняться, Аркадий Михалыч, – перебил его Сыромятин. – Звери, значит, звери! Что я, жаргона не понимаю? Тем более, как выясняется, настолько обоснованного…
– Да, – комендант кивнул, – так вот, звери его за эту трубку и боятся. Как закурит в биомодуле, так они сразу паиньками становятся, хоть в приказ на премию вписывай!
– Что скажешь, майор, в чем тут дело? – спросил офицера Сыромятин. – Рассказывай и не забудь про пять отказов, которые, по словам Аркадия Михайловича, можешь описать только ты.
– Ах, это… – майор укоризненно посмотрел на коменданта, но тот только махнул рукой, как бы говоря, что все в порядке и Гордеев может рассказывать без утайки. – Звери пытаются сбиться в стадо, господин командующий, это я понял сразу, как только взбрыкнули «Быстрый» и «Громовержец».
– «Громовержец»? – переспросил Сыромятин, поворачивая голову к коменданту. – Ты о нем не упоминал.
– История с пятью отказами касается именно его, – пояснил Гордеев. – Это произошло после того, как мода на неповиновение перекинулась на остальные корабли. Мы сначала пытались их переспорить, потом перехитрить, потом попробовали отключить биомодули, но без разрешения начальника технической службы флота этого сделать мы не могли, а он не верил, что проблема заслуживает внимания. Он даже не отправил рапорт о сбоях в штаб Разведсил. Сказал, что все дело в нашей собственной некомпетентности. Тогда мы и решили устроить биомехам показательные выступления. Поднялись на «Быстром», «Громовержце» – тогда уже трижды отказчиках – и «Ночном дозоре» на орбиту, но, прежде чем они успели развеселиться, вывели из‑за Фобоса три электронных перехватчика и устроили учебный бой… С боевыми ракетами…
Гордеев на секунду замолк и выжидающе взглянул на командующего. Тот неодобрительно покачал головой, но ничего не сказал. Решив, что генерал прощает такое серьезное нарушение устава, как учебный встречный бой с применением боевых ракет, Гордеев продолжил:
– Биомехи подобного развития событий не ожидали и сначала, конечно же, принялись… выпендриваться – не знаю, как еще назвать, господин генерал, – но делали они это слишком нагло и даже зацепили лучевым залпом один из электронных кораблей… Ну, а наши перехватчики им в ответ врезали ракетами. «Громовержцу» в щепки разнесли весь биомодуль, а остальным повредили маневровые двигатели. Биомехи не ожидали, что у нас будут боевые ракеты, и потому сначала пренебрегли силовыми щитами, а когда догадались их выставить – было уже поздно. «Громовержец» перешел под управление экипажа и пылившейся в резерве электроники, а два других потеряли способность маневрировать. Тогда перехватчики подошли поближе, взяли их в прицел и висели так, пока у биомехов не иссякла энергия для поддержания силовых щитов. Когда это случилось, перехватчики дали салют из лучевых пушек и снова ушли на Фобос. Звери тогда настолько перепугались, что две недели даже не разговаривали. Садишься в него, взлетаешь, выполняешь учебные задачи – он работает, как на испытательном полигоне, и ни одного лишнего слова! Это было месяц назад. С тех пор они уже немного отошли, начали говорить, но отказов больше не случалось.
– Вы упоминали пять отказов, а кораблей было три, – дотошно поинтересовался Сыромятин.
– Два было на земле, сразу после боя, – пояснил майор. – «Легионер» и «Скользящий» с перепугу отказались взлетать, думали, что мы их расстреляем, так же, как «Громовержца». Но потом я объяснил «Ночному дозору», что эти два зверя нам нужны только для транспортировки его и «Быстрого» на ремонтную площадку, и они подчинились…
– Значит, вы уничтожили дорогостоящий биомодуль с корабельным мозгом, чтобы подчинить себе распоясавшихся биомехов? – медленно проговаривая слова, сделал вывод Сыромятин.
– Так точно, господин командующий! – твердо ответил Гордеев и опустил глаза. – Готов нести за это ответственность, но убежден, что иного выхода у нас не было. Поведение биомеханических кораблей ставило под угрозу жизнь экипажей и боеспособность всего подразделения.
Сыромятин окинул майора невидящим взглядом и, погружаясь в раздумье, спросил у коменданта:
– У кого‑то еще возникали подобные проблемы? Ты же общаешься с соседями?
– Так точно, – комендант не стал медлить и набрал на приборе связи код одного из летных подразделений, расположенных на Деймосе, втором спутнике планеты. – Севастьянов? Где твои «укротители»?
Заметив в кадре самого Сыромятина, майор Севастьянов немного опешил, но тут же принялся рапортовать. Генерал остановил его повелительным жестом и приказал ответить на вопрос коменданта.
– Они сейчас в карауле, господин командующий.
– А почему вы их так прозвали? – спросил генерал.
– Когда у нас начались отказы среди биомехов, они первыми предложили способ, как с этим бороться, вот и приклеилось к ним… Это звено лейтенанта Сверчкова. Перехватчики. Сверчков, Охрименко и офицер Платонов…
– Андроид? – генерал заметил приставку «офицер» перед последней фамилией.
– Так точно! – с готовностью подтвердил Севастьянов.
– Вы свободны, – Сыромятин сам отключил связь и устало потер переносицу. – Плохо дело. Нам не сегодня‑завтра выступать, а у нас такие проблемы!
– Утешает, что не только у нас, – вполголоса заметил Гордеев.
– Не понимаю, – заинтересованно обернувшись к майору, сказал генерал.
– Я думал, вы знаете, – Гордеев выглядел крайне удивленным. – Хотя это всего лишь слухи, может быть, до вас они просто не дошли?
– Это верно, до меня стараются донести лишь проверенные данные, – подтвердил Сыромятин, – но я вас слушаю, мне все равно интересно.
– Говорят, что эта зараза пришла к нам от пленных баргонских биомехов еще три года назад. Просто все трофейные корабли содержались здесь, в резерве, в режиме радиомолчания, и потому болезнь долго не получала распространения. Потом, когда дело пошло к новой войне и их начали использовать в дальней разведке, они разнесли свои бациллы по остальным флотам, с которыми встречались на пути или беседовали по гиперсвязи. Но главная мысль заключается в том, что, поскольку эта болезнь пришла с Баргона, все их преимущество в количестве и качестве прыжковый кораблей висит на волоске. Разве что имперцы научились договариваться с биомехами на каких‑то взаимовыгодных условиях?
– Резонно, – согласился Сыромятин и, пожимая офицерам руки, закончил: – Разбитый биомодуль я вам прощаю, но впредь горячиться не советую. Лучше нарушайте устав в части субординации и порядка обращения к начальству через головы непосредственных командиров. Лезьте прямо ко мне, не стесняйтесь. Я уверен, что с пустяками вы обращаться не станете.
– Так точно, – подтвердил комендант.

Сыромятин взошел на борт своего корабля и первым делом приказал адъютанту зафиксировать приказ:
– Пункт первый: все вновь поступающие на вооружение Разведывательных сил биомеханические корабли помещать в полный карантин отдельно от уже имеющихся. Никакой связи через сеть или специальные средства не допускается. Полное радиомолчание. Пункт второй: начальника технической части Марсианской базы Резервного флота уволить ко всем чертям…
– Насчет чертей… – осторожно подсказал адъютант.
– Можете убрать, но «уволить» оставьте обязательно, – отмахнулся Сыромятин.
– Так точно, – офицер поклонился и бесшумно вышел из каюты.
До начала совещания по результатам разведки в неизвестном пространстве оставался час. Сыромятин вовсе не был уверен, что этого хватит для окончательного прояснения ситуации. Однако он уже знал достаточно для того, чтобы поставить данные разведки под большое сомнение. Если земные биомехи нашли в себе достаточно нахальства выйти из‑под контроля, то, значит, ничто не помешает биомехам баргонским соврать. Ведь в рейд отправились бывшие баргонцы, а это означало, что они могли сохранить верность создавшей их короне и обмануть экипажи, выдав желаемое за действительное. Телескопических элементов в обзорных иллюминаторах трофейных «прыгунов» практически не было, и люди видели на голографических проекциях только то, что с расстояния в миллион километров фиксировало «зрение» самого биомеха. Подходить к плацдарму ближе им было запрещено. Генерал устало откинулся на спинку удобного кресла и мгновенно погрузился в глубокий крепкий сон. Он уже не слышал, как почти в ту же секунду раздался мелодичный звонок, возвещающий о приземлении. Адъютант заглянул в каюту своего шефа и, взглянув на часы, вернулся в коридор.
– Проблемы? – обеспокоено спросил появившийся из рубки пилот.
– Нет, – ответил офицер. – До совещания еще целый час, а он не спал уже больше суток… Пусть вздремнет хотя бы сорок минут.
– Взгреет он тебя, – предупредил пилот, – за излишнюю заботливость…
– Такая у меня работа, – со вздохом ответил андроид и пожал плечами. – И менять ее у нас не принято.
– Все у вас не как у людей! – Пилот рассмеялся и похлопал офицера по плечу. – Не обиделся?
– На дураков, сам знаешь, обижаться бессмысленно… – парировал андроид и также с усмешкой потрепал по плечу человека.

8. «Алия». Пленники

– Это был самый дерзкий и тяжелый бой в моей богатой практике, – заявил Ястреб, с опаской глядя на мрачного капитана.
Тот примостился на краю своего кресла, облокотившись о колени, и пытался остановить кровотечение из распухшего носа, прижимая к нему охлаждающую губку. Скала сидела рядом с капитаном и периодически подавала ему свежие салфетки. Волк прохаживался по рубке, разминая толстыми пальцами шею и тихо бормоча изощренные ругательства. В его красных от обилия лопнувших сосудиков глазах сверкал праведный гнев. Ястреб пострадал меньше своих соратников, но его крупные руки размашисто дрожали, а длинный крючковатый нос казался еще длиннее.
– Тень, на мостик! – отняв от лица очередную салфетку, хрипло приказал Сон и тяжело закашлялся. Скала, успокаивая капитана, погладила его по спине.
– Что будем делать с «Охотником»? – как ни в чем не бывало спросила «Алия», и от звука ее голоса все присутствовавшие в рубке люди непроизвольно вздрогнули.
– Он обесточен? – Заметив, что капитан не выказывает никакого желания говорить с биомехом, спросил Ястреб.
– Так точно, – ответил корабль.
– Тогда оставь его в покое, – приказал старший помощник. – Сейчас мы придем в себя и пошлем на борт «Охотника» группу захвата.
– Нам так необходимы эти диверсанты? – раздраженно поинтересовалась «Алия», и Ястреб нахмурился почти так же, как капитан. Поведение биомеха с каждой минутой все заметнее выходило за рамки приличий.
– С каких это пор ты начала обсуждать приказы? – медленно спросил офицер, стараясь вплести в интонации как можно больше командных ноток.
«Алия» почему‑то не ответила, и это встревожило даже обычно невозмутимую Скалу. Она выпрямилась и, словно надеясь разглядеть выражение условного корабельного «лица», уставилась на управляющую панель. Сон наконец справился с кровотечением и откинулся на спинку кресла. К вошедшей Тени он обратился, совершенно игнорируя незримое присутствие «Алии»:
– Что происходит, госпожа биоинженер? Поведение корабля ставит под угрозу жизнь экипажа!
Тень втянула голову в хрупкие плечики, словно Сон ее ударил, и дрожащим от негодования голоском спросила:
– Разве кто‑нибудь погиб?
– Не порите чушь! – взорвался Сон. – Еще немного, и нас размазало бы по креслам тонким слоем! Где вы были в это время?! Неужели вне корабля? Разве вы не почувствовали опасный уровень ускорения на собственной шкуре?!
– По какому праву вы на меня кричите, господин капитан?! – срывающимся голосом ответила Тень. – Я не являюсь вашим солдатом и поэтому не обязана выслушивать совершенно нелепые обвинения в некомпетентности!
– Для начала уточню, что вас, инженер, никто ни в чем не обвиняет, – немного убавив громкость, ответил Сон. – А что касается порядка подчинения гражданских специалистов военному командованию, то вы глубоко заблуждаетесь. На корабле мне не подчиняется только живущая по традиции в трюме белая крыса Зея. Все остальные находятся в моем полном распоряжении. Так что, госпожа Тень, заткнитесь и слушайте меня предельно внимательно! Если это биомеханическое чудовище еще раз попытается спастись с риском для жизни экипажа, я отстыкую биомодуль и запущу его в свободном падении на ближайшую звезду!
– Вы не посмеете! – побледнев от гнева, заявила Тень и сжала маленькие кулачки.
– Еще как посмею! – ответил капитан. Подойдя к девушке вплотную, он наклонился и заглянул в ее запавшие глаза. – А если вы не сумеете вывести «Алию» из опасного состояния исключительной любви к самой себе, то отправитесь полетать в том же биомодуле…
– «Алия» была права, вы не достойны уважения! – возмущенно парировала Тень. – Вы относитесь к ней как к бездушному инструменту, и вам наплевать на ее исключительный интеллект и незаурядную личность!
– Не сходи с ума! – вмешался в беседу Ястреб. – Наделяя корабль воображаемой личностью, ты впадаешь в опасное заблуждение!
– Это вы заблуждаетесь, когда низводите разумное существо до уровня смышленого робота или дрессированного животного, – Тень смахнула блеснувшие в уголках глаз слезы. – «Алия» такой же уникальный мыслящий субъект, как любой человек или андроид, и ее нельзя лишать возможности защищать свои интересы.
– А известно ли этому «субъекту» такое понятие, как самопожертвование или приоритет общественных интересов? – спокойно спросила Скала. – Или долг?
– Известно, – внезапно включилась в спор сама «Алия». – Однако в моем поступке не было умысла навредить экипажу, и я не понимаю, чем так возмущен наш капитан. Все остались живы и здоровы, враг побежден, чего вам еще надо?
– Нам нужны гарантии того, – уже совсем спокойно пояснил Сон, – что ты давала себе отчет в собственных действиях, когда доводила перегрузки до критического уровня. В противном случае мы больше не сможем тебе доверять.
– Я могу дать вам абсолютные гарантии, капитан, – ответила «Алия», – что выполню боевую задачу любой ценой. А что до жизни экипажа, то на этот вопрос весьма красноречиво ответила лейтенант Скала. Самопожертвование ради выполнения воинского долга. Разве не достойная смерть для солдата? Это должно относиться не только ко мне, но и к вам, господа!
– А не слишком ли много ты на себя берешь? – задумчиво щурясь, спросил Сон и посмотрел на Скалу.
Девушка ответила ему таким же долгим взглядом. Дело шло к весьма и весьма неприятной развязке.
– Возможно, капитан, – неожиданно отступила «Алия». – Но если мы будем действовать не поодиночке, а в общих интересах и корабля, и экипажа, то наша эффективность, как боевой единицы, возрастет минимум вдвое. Подумайте, капитан Сон, и я уверена, что вы согласитесь со мной. Вы чрезвычайно умны для человека, а значит, придете к тому же выводу, что и я. И не вините моего любезного друга, госпожу Тень. Она немного перенервничала.
Капитан помолчал и кивнул.
– Хорошо, «Алия», я согласен учитывать твои интересы, но и тебя прошу не забывать, кто здесь пока еще капитан.
– Обязательно, – удовлетворенно пообещала «Алия». – Ваши дальнейшие распоряжения, капитан?
– Достань «Охотника», нам надо снять с него экипаж, – с заметным облегчением приказал Сон.
– Есть, капитан, – подозрительно покорно согласилась «Алия».
– Капитан! – вдруг крикнул Ястреб и указал на изображение подбитого «Охотника».
Корабль внезапно начал удаляться, а на том месте, где он находился секунду назад, остались только две точки катапультировавшегося экипажа.
– Что происходит, «Алия»?! – крикнул Сон, однако корабль его мгновенно успокоил.
– У «Охотника» взорвался топливный отсек. Взрыв придал ему ускорение, и теперь выполнить ваш приказ стало гораздо проще, капитан. Экипаж выпрыгнул и болтается в пространстве. Правда, я по‑прежнему не уверена, что нам стоит спасать диверсантов. На эту категорию военнопленных не распространяется ни один из пунктов соглашения о правилах ведения войны.
– «Алия», я приказываю их подобрать, – строго проронил Сон. – Мы же с тобой договорились, что подобные решения принимаю я?
– Да, конечно, капитан, – недовольно ответила «Алия» и медленно двинулась к плавающим в пространстве людям.
Сон сокрушенно покачал головой и взглянул на Скалу. Та вдруг вскинула брови и указала на поверхность внутренней обшивки рубки, которая не была видна телеглазу «Алии». Сон согласно кивнул и толкнул в бок присевшего рядом на его кресло Ястреба. Старший помощник повернулся туда же, куда указала Скала, и заморгал, ничего не понимая. Сообразил, в чем дело, он, только когда Скала подошла к стене и, вынув из рукава тонкий метательный нож, нацарапала ровными буквами:
«Волк, уведи из рубки Тень!»
Механик удивленно посмотрел на капитана, потом перевел взгляд на стоявшую спиной к компании, а потому не видевшую пантомимы Тень. Сон указал глазами на дверь, и Волк подчинился. Он нежно обнял за плечи заплаканную, ссутулившуюся девушку и, что‑то шепча ей на ухо, повел к биомодулю.
«Охотник» взорвался неспроста, – быстро нацарапала на стене Скала, – «Алия» накрыла его ракетой. Я проверила снарядную подвеску. После боя было семьдесят ракет, а сейчас только шестьдесят девять».
«Она выходит из‑под контроля, – подойдя к стене, нацарапал ее же ножом Ястреб. – Мы должны отключить биомодуль».
«Всему свое время, – тем же непривычным способом возразил вернувшийся Волк. Для письма он воспользовался собственным кортиком. – Я попытался войти в биомодуль следом за Тенью, но „Алия“ меня не впустила».
«Она что‑то задумала, – написала Скала. – Боюсь, что мы не сможем отключить ее без скандала».
«Для начала мы должны поднять на борт загадочного пилота, – вдруг вступил в переписку капитан. – Проблемы с „Алией“ не освобождают нас от выполнения задания».
«Ваш выход, капитан, – нацарапал Волк и развел руками. – Иначе она нас раскусит».
Сон поднялся и подошел к обзорному экрану. Его изображение не контролировалось «Алией», поскольку формировалось только за счет светоусиливающих элементов, как в приборе ночного видения. Фигурки вражеских космонавтов перестали беспорядочно кувыркаться и замерли, ориентируясь на носовую стыковочную «вертикаль» подлетающего корабля, то есть относительно Сна они не были перевернуты вверх ногами и не лежали на боку. «Алия» осветила их носовым прожектором и, вытянув вперед щупальце из биомассы, подтянуло к входному пассажирскому телепорту. Сон мысленно скрестил пальцы и непроизвольно задержал дыхание. Возомнивший себя хозяином положения корабль вполне мог «случайно ошибиться» и нарушить программу телепортации. Тогда вместо пленников на борту могли появиться два конгломерата органических останков и пластика. Наконец в приемном шлюзе мелодично звякнул колокольчик, возвестивший о завершении перемещения, и внутренние створки расползлись в стороны. Пленники, без дополнительного приглашения, шагнули на палубу и открыли стекла шлемов.
Сон вспомнил полученный от Удара портрет Спивакова и, подойдя к землянам поближе, внимательно всмотрелся в их лица. Тот, что был повыше, держался более уверенно. Его широкое лицо с выразительными зелеными глазами и волевым подбородком больше подходило пехотному офицеру, чем пилоту. Смуглая кожа землянина не имела характерного оттенка искусственного загара, а глаза не щурились от яркого света, который, согласно порядку приема чужаков, заливал все пространство перед шлюзом. Сон был уверен, что это и есть пресловутый пилот Спиваков. Второй был ниже ростом, худощав и темноволос. Глубоко посаженные карие глаза, тонкий аристократический нос, плотно сжатые бледные губы выдавали в нем стопроцентного землянина. На Баргоне «скандинавский» тип превалировал настолько, что даже андроиды темнее шатенов не выпускались. Баргонец «кавказского» типа был бы такой же нелепицей, как «афро‑русский». Слезящиеся от яркого света глаза и бледная кожа говорили, что этот пленник скорее всего являлся капитаном уничтоженного «Охотника» и проводил гораздо больше времени в космосе, чем на планетах. Сон заложил руки за спину и прошелся перед вражескими космонавтами. По взглядам пленников он видел, что земляне не особо рассчитывают на снисхождение, однако страха в них не было тоже. Не изменило поведение пленных и появление на верхней палубе конвоя из четырех вооруженных десантниц и Скалы. На лицах андроидов застыли неприятные полуулыбки, и Сон прекрасно понимал, что означают такие гримасы в исполнении искусственных девушек‑солдат. Спиваков был повинен в гибели двоих из числа этих храбрых воинов, а потому они наверняка просчитывали сейчас все варианты медленной и мучительной смерти, которой следует предать этого человека. Ястреб и Волк взирали на пленных совершенно бесстрастно. Они, так же как капитан, руководствовались в первую очередь целесообразностью и здравым смыслом. Если сам генерал Ветер благословил операцию по ликвидации пилота, значит, Спиваков являлся особым фруктом и вряд ли руководство осудило бы экипаж «Алии» за то, что он сумел «перевыполнить план» и взял врага в плен. Что думала по этому поводу «Алия», пока понять было невозможно. Биомех молчал.
Первой нарушила тишину Скала. Она вежливо коснулась плеча капитана и, когда он обернулся, прошептала:
– У нас не было задачи брать его живым…
– Пока я капитан военного флота, никакого нарушения устава я не допущу, – так же негромко, но твердо ответил Сон. – Этот человек побежден нами в открытом бою, а значит, будет пользоваться всеми правами военнопленного. Ты можешь его допрашивать, содержать под стражей, использовать в контрразведывательных мероприятиях, например, для ведения радиоигры или передачи противнику дезинформации, но никакого вреда его здоровью ты не причинишь. Тем более я не позволю его убить!
– Эти люди – диверсанты, и на них не распространяются перечисленные тобой правила! – возразила Скала, невольно обхватывая себя руками за сильные плечи.
– Бой был начат в Галактике, и они вполне обоснованно преследовали нас до баргонского пространства. Это не является доказательством того, что они диверсанты, – холодно ответил Сон. – Благодаря инициативе «Алии» мы не можем обследовать их корабль и установить наличие разведывательно‑диверсионной аппаратуры на борту. То, что корабль был прыжковым, уликой не является. Поэтому я объявляю их военнопленными. Если ты не согласна с приказом, можешь его обжаловать сразу по возвращении на Баргон у командира моей эскадры.
– Вы рискуете потерять доверие экипажа, капитан! – упрямо наклонив белокурую голову, заявила Скала.
– Десантная группа является только частью моего экипажа. Летный состав меня поддержит, – Сон посмотрел на лейтенанта с сожалением. – Очнись, боевой лейтенант, мы не разбойники, а подразделение регулярной армии! В которой главным понятием всегда была честь!
– О какой чести ты говоришь?! – Скала возмущенно сверкнула влажными глазами. – Этот человек застрелил наших товарищей самым подлым образом, подкравшись ночью. Спящих! А ты пытаешься его выгородить?! Я понимаю, прежде чем принимать решение, мы должны тщательно допросить негодяя, но после того, как мы выудим из него все необходимые сведения, я буду настаивать на выполнении приказа! А он, если ты помнишь, был весьма прост – уничтожить пилота Военно‑космических сил Галактики Спивакова!
– В приказе… – Сон хотел было возразить что‑то еще, но запнулся и, резко обернувшись к пленным, заявил: – Господа офицеры, вы являетесь военнопленными армии Империи Баргона. В связи с этим на вас распространяются все права, указанные в Межгалактическом Соглашении о ведении войны. Я понятно излагаю?
– Вполне, – ответил тот, что был похож на Спивакова, и кивнул.
На несколько секунд взгляд пленного встретился со взглядом Сна, и капитану показалось, что землянин прекрасно понял весь скрытый в громком заявлении баргонца смысл. Сон снова обернулся к Скале и, по‑прежнему не повышая голос, продолжил:
– А теперь докажи мне, что это Спиваков. В соответствии с Соглашением он может молчать до посинения, и ты не имеешь права применять к нему никаких пыток или специальных средств допроса. В приказе Удара было четко указано, что пилот находится на Земле и мы обязаны его найти. Этого нам сделать не удалось. Теперь же, встретив пленника, который похож на ускользнувшего от нас субъекта, ты пытаешься отыграться на нем? Это недостойно солдата, боевой лейтенант Скала! Вы меня разочаровываете!
– А вы меня, капитан флота Сон! – едва сдерживая готовый прорваться наружу гнев, ответила девушка. – Ваши ухищрения не стоят потраченного кислорода!
Лейтенант выпрямилась и решительно вышла вперед. Подойдя к высокому землянину вплотную, она чуть ли не уперлась своим лбом в его и медленно, с явной угрозой спросила:
– Ваше имя, фамилия, звание?!
– Согласно межгалактической договоренности о статусе военнопленных, я отказываюсь отвечать на ваши вопросы, – спокойно отчеканил землянин и, чуть потянув носом, добавил: – Отличные духи, лейтенант…
Стоявший рядом с ним темноволосый капитан невольно втянул голову в плечи, словно ожидал, что напарнику сейчас достанется минимум хороший удар в живот. Скала, однако, сдержалась и, переместившись к бледному землянину, повторила свой вопрос:
– Ваше имя?!
– Забыл, – пытаясь улыбнуться, ответил капитан и тут же сложился пополам от тяжелого удара в пах.
– Лейтенант Скала! – рявкнул за спиной девушки Сон.
– Повтори то, что сказал я, – одновременно с выкриком Сна негромко произнес высокий землянин, помогая напарнику подняться на ноги.
– Согласно… договоренности о статусе, – начал было темноволосый, но на смену подчинившейся Сну Скале пришла одна из ее десантниц. Она коротко ударила землянина в лицо облаченным в боевую перчатку кулаком, и под глазом у пленника начал надуваться обширный багровый кровоподтек.
– Прекратить! – снова крикнул Сон и, схватив за плечо, развернул Скалу к себе. – Скомандуйте смирно, лейтенант!
– Становись, – почему‑то устало приказала Скала, и обступившие пленных десантницы мгновенно заняли прежние места справа и слева от землян, на расстоянии трех шагов.
– Согласно межгалактической договоренности… о статусе военнопленных, отказываюсь отвечать на вопросы, – все же закончил земной капитан и через силу выпрямился, принимая подобие строевой стойки.
– Как это понимать, боевой лейтенант? – полушепотом спросил Сон и, резко дернув Скалу за рукав, отвел ее на несколько шагов в сторону.
– По уставу военнопленный должен согласиться с присвоенным ему статусом вслух, при помощи жеста – подняв обе руки вверх – или бросив личное оружие. До тех пор, пока этого не произошло, он считается действующей боевой единицей армии противника, – почти с ненавистью ответила Скала. – Я знаю законы не хуже вас, капитан флота!
– Чтоб ты была здорова! – пожелал Сон и, примирительно взяв лейтенанта за руку, предложил: – Давай упрячем их в карцер и отправимся к Баргону. В сложившейся ситуации нам ни к чему ссориться еще и между собой.
Капитан выразительно посмотрел вверх, как бы намекая на незримое присутствие «Алии». Скала хмуро взглянула на капитана и, высвободив свою руку из его, разгладила ткань рукава.
– Я попытаюсь убедить своих солдат в разумности такого решения, но боюсь, что в следующий рейд вам придется набирать новую десантную группу, капитан…
– Не дури, Скала, неужели ты так легко откажешься от нашего будущего? – Сон попытался нежно погладить девушку по щеке, но та отвела его руку и тихо ответила:
– Скорее всего у нас с вами останется только память о прошлом. Никакого совместного будущего я не предвижу…
– Ты не понимаешь, что говоришь! – Сон поражено покачал головой. – Давай‑ка остынем и поговорим позже. Хорошо?
Не дожидаясь ответа, он вновь взял лейтенанта под руку и подвел к застывшему в ожидании конвою. Скала с трудом подняла потемневший взгляд и приказала:
– Проводить военнопленных в карцер!
Десантницы переглянулись и не двинулись с места ни на сантиметр, словно не веря в то, что их лейтенант сдался. Скала набрала полную грудь воздуха и уже грозно крикнула:
– Выполнять приказ!
Андроиды стиснули зубы и, четко повернувшись направо, повели пленных землян к изолированной каюте на стыке силового отсека и биомодуля.
– Я могу идти? – по‑прежнему сухо обратилась к капитану Скала, и Сон коротко кивнул.
– Идите, лейтенант.
– Ваши махинации с межгалактическими соглашениями довольно примитивны и рискованны, капитан, – внезапно ожила «Алия».
Сон жестом приказал Ястребу и Волку пройти в рубку, а сам медленно направился в кают‑компанию. «Алия» предупредительно синтезировала к его приходу чашку ароматного кофе, и капитан, сделав первый глоток прямо на ходу, уселся на просторный диван.
– Какое тебе дело до двух вражеских космонавтов? – нейтральным тоном спросил биомеха Сон и сделал еще глоток.
– Никакого, – ответила «Алия», – но ваши хитрости меня огорчили. Почему вы не пошли навстречу экипажу? Разве мнение андроидов менее весомо, чем мнение людей?
– Постой, «Алия», – капитан поморщился, – не надо приписывать мне то, чего я не делал. Никакого умысла урезать права андроидов в моих действиях нет, и как тебе могла прийти в голову такая нелепая мысль – я не понимаю. Я оберегал пленных от расправы, только и всего. Если они виновны в чем‑то более серьезном, чем выполнение воинского долга перед своим государством, это должен установить трибунал, а не группа десантниц!
– Мне трудно верить вам, капитан, – возразила «Алия», – особенно после того, как вы заявили о превосходстве человека над биомеханическим существом, и потому наш разговор становится бессмысленным. Если вы не найдете компромисс с андроидами, я буду вынуждена отстранить вас от должности.
– Это будет твоей роковой ошибкой, «Алия», – мрачно ответил Сон, поднимаясь с дивана. – Но я все же пойду тебе навстречу и поговорю с десантной группой.
– Я знала, что вы примете разумное решение, капитан, – холодно ответил биомех и выключил связь.
Сон вышел в коридор и понял, что его беседу с кораблем мог слышать весь экипаж. Перед дверью в кают‑компанию, во главе со Скалой, стояли все восемнадцать десантниц и два человека – Ястреб и Волк. Не хватало лишь Тени. Люди и андроиды стояли друг напротив друга, и на их лицах отражалась отчаянная решимость. Более того, в руках и тех и других матово поблескивали импульсные пистолеты…

9. «Галактика». Принятие решения

– Итак, господа офицеры и советники Управления «Галактики», хочу продемонстрировать вам результаты проведенной нашими разведчиками проверки данных господина Секретаря, в масштабе модели адмирала Хайда, – начал совещание сам Викторов.
Над тем местом, где ранее висела картинка смоделированной учеными точки скопления вражеского флота, появилось новое изображение. При первом же взгляде на проекцию можно было уверенно сказать, что в ней выстроены точно такие же, как на модели Секретаря – Хайда, фигурки кораблей, базовых модулей и порталов, однако их количество значительно увеличилось. Окружающие звездные скопления теперь без всякого сомнения можно было идентифицировать как входящие в Крабовидную туманность. Офицеры с интересом рассматривали проекцию, медленно поворачивая ее в плоскости эклиптики планеты, укрывшись за которой проводил съемку разведчик.
– Что это за планета? – спросил Ли, и Хайд, как наиболее сведущий в подобных делах, ответил:
– Ая, сельскохозяйственная колония «крабов». Они, как известно, не слишком жалуют синтезированные продукты. С этой планеты Столица получает до семидесяти процентов растительной пищи. Спутниковые и военные системы развиты очень слабо, и потому ее орбита идеальное место для наблюдательного пункта. Вражеский плацдарм как на ладони, а разведка в надежной тени. Вы же сами видите. Звездная система, в которой находится Ая, расположена совсем рядом с плацдармом – два миллиона километров.
– Этот маршрут подхода к плацдарму предложили вы? – словно невзначай поинтересовался Сыромятин.
– Нет, биомехи рассчитали его самостоятельно, – не чувствуя в вопросе подвоха, ответил Хайд. – А почему вы спросили, генерал? Ведь это ваши корабли и об этом следует спрашивать вас, а не меня.
– Вот именно, – согласился Сыромятин. – Тогда откуда вам известно, кто выбрал маршрут?
– Я что‑то не пойму, – признался Хайд. – Вы к чему‑то клоните? Вас что‑то тревожит?
– Пока нет, – ответил генерал и откинулся да спинку кресла.
– Нет так нет, – успокоился Хайд. – Точка наблюдения выбрана очень грамотно, а данные совпадают с моделью. Так что, я думаю, мы можем говорить о положительном результате проведенной разведки и сделать два далеко идущих вывода. Во‑первых, баргонцы готовят вторжение, а во‑вторых, «крабы» им в этом помогают. Исходя из этих предпосылок, я предлагаю начать операцию против Баргона немедленно!
– А я предлагаю сначала повнимательнее изучить полученные разведданные и проверить их еще раз, – возразил Сыромятин, скрещивая руки на груди.
– Теперь я совсем ничего не понимаю! – возмутился Хайд. – Чем вас не устраивают эти данные?
– Дайте максимальное увеличение, господин Адмирал, – вместо ответа попросил Сыромятин.
Хайд нахмурился, а Ли подвинулся к голограмме поближе, словно от этого увеличение становилось еще большим. Викторов отреагировал на просьбу Сыромятина без промедления, и через пару секунд перед глазами участников совещания плацдарм предстал во всех подробностях.
– Хорошо подготовились, – первым прокомментировал увиденное Ли. – Сплошные биомехи. Никаких обозов или тяжелых кораблей… Настоящая ударная группа.
– Настоящая ударная группа, – повторил за ним Сыромятин. – А где же танкеры с топливом? Где корабли‑ретрансляторы для корректировки действий? Где оружейные транспорты? Где, наконец, катера конвоя порталов?
– Действительно, – признал Ли. – Но зачем им вообще порталы, если здесь все как один – «прыгуны»?
– Что вы скажете в ответ на наши сомнения, адмирал Хайд? – обратился Сыромятин к командующему Ударным флотом. – Разве ударная группа может состоять из одних биомехов?
– Вы ищете угрозу там, где ее нет! – парировал Хайд. – Однако не желаете замечать очевидного, и причины этого мне непонятны. Порталы, которые пока еще только монтируются вокруг плацдарма, как раз и предназначены для переброски сначала на него, а затем в атакуемое пространство и танкеров, и крейсеров с линкорами. Их пока нет в кадре, но это говорит о том, что у нас еще осталось время, а следовательно, и надежда на победу. Их тылы и тяжелые корабли на момент съемки не подтянулись к рубежу атаки! Вот и вся разгадка тревожащей вас тайны. Удовлетворены?
– Почти, – нехотя согласился Сыромятин. – Однако по‑прежнему считаю, что динамическое наблюдение сейчас является более разумным, чем немедленный удар. Посудите сами. Поскольку в точке сосредоточения пока не собрались все силы врага, мы не можем гарантировать, что это опасное гнездо будет уничтожено раз и навсегда или в тыл нам не выйдут оставшиеся части этой армии, прибывающие в плановом порядке. Далее, чем больше сил баргонцы перебросят на плацдарм, тем слабее станет их группировка у самого Баргона. Даже если армия в системе планеты Ая окажется нам не по зубам, мы всегда сможем вынудить баргонцев сдаться, когда захватим ослабленную столицу их Империи. И мы уже решили, что сделаем это одновременно с ударом по плацдарму. Но получается, что разумнее всего будет выждать момент и ударить, только когда ситуация созреет.
– Я не во всем согласен с генералом Сыромятиным, но его идея заслуживает внимания, – поддержал разведчика Ли. – Спешка в военных действиях недопустима.
– Пассивно наблюдая, мы можем потерять инициативу, – упрямо возразил Хайд. – Я настаиваю на немедленном ударе. Разведданные ясно говорят о том, что подавляющее большинство баргонских биомехов сосредоточено на плацдарме. Тяжелые корабли Баргона для нас не помеха, где бы они ни расположились – в группировке обороны столицы Империи или рядом с «прыгунами». Затягивая решение вопроса о нанесении удара, мы вредим самим себе!
– Три часа, необходимые для проверки разведданных, никакой роли в судьбе вопроса о нападении на Баргон не сыграют, – возразил Сыромятин. – Однако предлагаю вам еще раз вдуматься в созвучие этой фразы: «Нападение на Баргон»! Это вам не усмирение сепаратистов на окраине Млечного Пути! Это полномасштабная война между двумя галактиками! И вы хотите начать ее на основе поверхностных разведданных?!
– Разведданные подтверждены дважды, что вам надо еще?! – Хайд в сердцах махнул рукой. – Ваша нерешительность может оказаться пагубной не только для Разведывательной армии, но и для всех Вооруженных сил Галактики!
– Потому я и командую Разведывательной армией, что знаю ремесло разведчика лучше всех остальных, в том числе и вас, адмирал, – спокойно, хотя и заносчиво, ответил Сыромятин. – Если вам от этого станет легче, то поясню, что ждать осталось даже не три, а только два с половиной часа. Я уже послал третью группу разведчиков в район плацдарма. Неужели вы настолько амбициозны, чтобы настаивать на начале операции, не дождавшись их возвращения?
– Это бессмысленная трата времени! – упрямо заявил Хайд. – Ставлю вопрос на голосование!
– Я против, – спокойно сказал Сыромятин. – А это означает, что все остальные могут со спокойной совестью скрыть свое мнение, дабы их не осудили потомки, если вы окажетесь не правы. В отсутствие Начальника решение может быть принято только единогласно, так что до встречи через два с половиной часа, господа.
Генерал встал и, уверенно шагая по мягкому ковру, вышел из стратегического центра.
– Это возмутительно! – зеленея от негодования, прошипел ему вслед адмирал Хайд. – Нельзя ли вернуть Начальника?
Он поднял глаза к потолку, и безмолвствовавший на протяжении всего совещания Викторов ответил:
– К сожалению, нет. Игорь Сергеевич сейчас в баргонском пространстве и потому соблюдает полное радиомолчание. Закон есть закон, и нам придется поступить так, как настаивает Сыромятин.
– А что думаете по этому поводу вы, господин Адмирал? – нервно потирая руки, спросил Хайд. – Почему вы его не переубедили?!
– Потому, что он прав, – неожиданно ответил Викторов, – и нам лучше всего дождаться окончания нового рейда разведывательных биомехов…

Сыромятин был уже на половине пути в свой кабинет, но продолжал слушать разговор в стратегическом центре через особое устройство. Хайд был отныне в его «черном списке» подозреваемым номер один. Под вторым номером значился хитрейший Спиваков, так ловко инсценировавший покушение на себя и сбежавший от ответственности в космос. Теперь, что бы ни произошло, у Игоря было железное алиби. Последним стоял Викторов, как ни кощунственно это звучало. К Адмиралу у Сыромятина были две серьезные претензии. Первая – содействие Спивакову в отправке в нелепый рейд, а вторая – увлечение биомеханическим переоборудованием флота. Даже в его последней фразе о том, что придется ждать возвращения разведки, отражалась полнейшая уверенность Викторова в превосходстве биомехов над обычными кораблями. «…Ждать возвращения разведывательных биомехов». Как бы не так! Сыромятин невольно усмехнулся. В новый рейд он отправил четыре электронных корабля дальней разведки, и никакой биомеханики на них не было отродясь…
Уже на подходе к кабинету генерал решил, что не менее прочих достоин занять место в «черном списке» и Секретарь, так искренне распинавшийся по поводу надежности своего шпиона и его липовых данных. Впрочем, данные подтверждали главное – предательство «крабов», и потому изменение звездного фона в сообщении «источника» действительно могло оказаться только одним из конспиративных приемов. Без применения шифровки данных отправлять такие важные сведения было бы крайне опасно. В доведенной до совершенства прозрачности информационных потоков содержалось неоспоримое достоинство – они были предельно доступны каждому человеку или инородному мыслящему существу, однако для секретных данных такая окружающая среда была как царская водка для металла. Системы защиты, пароли и прочая хитроумная дребедень растворялись под натиском любопытных умов за считанные секунды…
Вне подозрений пока оставался только генерал Ли. «Надолго ли?» – подумал Сыромятин и внутренне пожурил себя за невольный каламбур.
В кабинете генерала уже дожидалось послание с Марса. Он удивленно разрешил проекцию, и над полом выросло немного подрагивающее изображение того самого майора, с которым Сыромятин беседовал пару часов назад. Ветеран был чем‑то встревожен, и больше всего это выражалось в его отношении к любимой трубке. Он почти изгрыз ее мундштук.
– Говорите, – приказал генерал, и Гордеев опустил руки по швам. При этом из трубки вылетел одинокий огонек и тонкая струйка пепла. Майор коротко махнул свободной рукой и развеял последний сизый дымок, словно он мог помешать четкости гиперсвязи.
– Господин командующий, в Резервном флоте сложилась чрезвычайная ситуация. Сразу после вашего отлета к нам на базу прибыл контр‑адмирал Основного флота, вернее, не совсем прибыл, но… в общем он приказал вывести из ангаров всех приписанных к базе биомехов. Мы подняли их на орбиту, он провел смотр и, поблагодарив нас за службу, улетел.
– Не вижу ничего странного, – ответил Сыромятин. – Сейчас весь личный состав Объединенных штабов мобилизован на проведение подобных инспекций. Или вы решили, что раз прилетал я, то больше проверок не требуется?
– Нет, господин командующий, я о другом, – майор замялся.
– Постойте, а что значит – контр‑адмирал прибыл, но не совсем? – вдруг спохватился Сыромятин.
– Он не садился на планету, приказ мы получили с борта его корабля. Пока мы выводили биомехов на орбиту, он ждал недалеко от Фобоса.
– Сейчас все очень торопятся, майор, так что в этом тоже нет ничего необычного, – разочарованно произнес генерал. – Если у вас все…
– Никак нет, господин командующий, это не все, – голос майора наконец обрел уверенность. – После инспекции ни один биомех не реагирует на команды экипажей.
– Вот как?! – Сыромятин от удивления чуть не сел. – После инспекции? Они что, почувствовали приближение схватки и от страха заболели?
– Не уверен, – майор пожал плечами. – Я решил, что вам об этом следует знать в первую очередь.
– Верное решение, – согласился Сыромятин. – А что‑то необычное внутри кораблей или вокруг вы не обнаружили?
– Это трудно передать словами, господин генерал, – майор задумался. – Словно какое‑то напряжение скопилось, особенно в биомодулях… не знаю, как выразить это поточнее, но нечто такое чувствуется.
– Ждите меня у кораблей, майор, – приняв решение, сказал Сыромятин. – И больше никаких смотров, это мой приказ!
– Есть, господин командующий! – бодро ответил майор и выключил связь.
Генерал тяжело вздохнул и вызвал адъютанта.
– Летим обратно на Марс, – приказал он офицеру. – Приготовь биомеха.
– Стоит ли? – не совсем по уставу возразил андроид.
– Стоит, – спокойно ответил Сыромятин. – Нам, возможно, понадобится существо, способное общаться с марсианским «зверьем» на их языке. Возьми корабль прямо с верфи. Там они обычно еще ничем не заражены, так что риск минимален.
– Я хотел указать на некоторую странность полученного вами сообщения, – начал было андроид, но Сыромятин его перебил:
– Давай обсудим это по дороге!
Офицер молча поклонился и вышел.
Едва он скрылся в служебном портале, как из‑за угла коридора появился офицер, похожий на него, словно близнец. Немного постояв у двери в кабинет, андроид толкнул ее и, прямо с порога, доложил о том, что корабль готов.
Спустя четверть часа Сыромятин поднялся на борт новенького биомеха и вылетел в сторону Марса через старейший космический портал человечества…

В воздухе стратегического центра витало почти ощутимое напряжение и нервозность. Прошло уже три часа, но никаких данных о результатах последней разведки Управление «Галактики» так и не получило. Не было в зале и самого Сыромятина. Адмирал Хайд нервно прошелся вокруг стола и запросил у оперативного дежурного сведения о месте пребывания командующего разведкой. Дежурный только беспомощно развел руками и доложил, что последний раз вымпел генерала был поднят на прыжковом биомехе, который, несмотря на свои особые летные возможности, воспользовался стационарным порталом и вылетел на Марс. Выходной портал красной планеты молчал как рыба. Никаких сведений о прибытии генеральского «прыгуна» в его памяти не было.
– Что за корабль использовал Сыромятин? – допытывался Хайд у дежурного, перепуганного натиском такого высокого начальства.
– Биомех «Парашютист», учетный номер 1893245АХ345, вызван с Ио, прямо с ремонтной базы, – доложил офицер. – Заявку оформлял адъютант командующего офицер Галл.
– Он вызвал для полета совершенно новый корабль? – Хайд удивленно посмотрел на Ли. – Что это за фокусы?
– Разведчики все немного параноики, – пожимая плечами, ответил десантник.
– Разрешите доложить, господин адмирал, – робко вмешался дежурный. – «Парашютист» стоял в доках не на переоборудовании, а на плановом ремонте двигателей. Он биомеханизирован два года назад.
– Хотя бы так, – Хайд кивнул. – Не хватало нам остаться еще и без командующего разведкой…
– Господь с вами, – Ли махнул в сторону адмирала обеими руками. – Что за похоронные мысли?
– Куда же он подевался? – Хайд указал на пустующее кресло Сыромятина.
– Черт! – раздалось вдруг со всех сторон.
Офицеры настороженно задрали головы кверху. Гражданские участники совещания, во главе с Секретарем, подошли поближе и тоже замерли в ожидании.
– Господа, – опять со всех сторон донесся тот же баритон, но теперь возглас был не настолько резким, и все узнали голос Викторова, – я получил два весьма серьезных сообщения. Во‑первых, наших разведчиков обнаружил противник. Генерал Сыромятин почему‑то отправил в рейд четыре электронных, а не биомеханических корабля, и в результате три из них были уничтожены боевым охранением плацдарма, а последний вернулся со значительными повреждениями и с опозданием на сорок минут. Никаких снимков он сделать, естественно, не успел, однако визуально пилоты убедились, что плацдарм существует на самом деле и, по утверждению одного из них, к вражеским биомехам начали присоединяться линкоры.
– Надо немедленно выступать! – нисколько не смущаясь тем, что перебивает самого Викторова, крикнул Хайд. – Где этот упрямый осел Сыромятин?!
– В этом суть второго сообщения, – остановил его Адмирал. – Две минуты назад из портала Ио были выброшены обломки корабля. Первичная идентификация указывает на то, что это части биомодуля прыжкового корабля «Парашютист»…
– Действительно – черт! – тихо согласился с недавним высказыванием Викторова генерал Ли. – Диверсия?
– Возможно, – ответил Викторов. – Я уже отдал приказ военной прокуратуре Основного флота о возбуждении дела. Формально, до того как следователи вынесут свой вердикт, мы не можем считать генерала Сыромятина погибшим, но время работает против нас, а потому решение о начале наступления я предлагаю принять тем составом, что есть в данную минуту.
– Наконец‑то, – с нескрываемым облегчением сказал Хайд. – Я «за»!
– Кто против? – поинтересовался Викторов, но ответом ему была только полная тишина. – Единогласно…

10. «Алия». Игорь, Сон

– Нас или удавят эти чертовы девки, или сожрет их полоумный биомех, – с опаской проронил Миша, осматривая новое пристанище. – До Баргонских концлагерей мы не доживем в любом случае…
– Не ной, – оборвал его Игорь, исследуя жесткую койку. – Я не спал больше суток, дай мне хотя бы здесь немного вздремнуть.
– Нашел дом отдыха! – возмутился капитан.
– А что ты предлагаешь? – Спиваков, зевая, завалился на пластиковое ложе и прикрыл глаза. – Инфопотоков здесь нет, значит, пялиться не во что, музыкальное радио тоже не в почете, виртуальные игры нам предложат, это наверняка, но значительно позже, когда сдадут трибуналу…
– Слушай, Игорь, я понимаю, что ты не выспался и все такое прочее, но нам сейчас нельзя расслабляться, – Миша потрепал пилота за плечо.
– Капитан, сделай милость, разбуди, если нас вздумают растерзать за какое‑нибудь преступление без суда и следствия, – Игорь небрежно стряхнул его руку со своего плеча, – а пока – дай поспать!
– На, – Миша отступил и уселся на противоположную койку, поджав под себя ноги.
В наступившей тишине они вдруг отчетливо услышали, что за дверью карцера идет довольно напряженная беседа на повышенных тонах. Игорь прогнал упрямо не желающий уходить сон и сполз с койки на теплый пол. Миша сделал то же самое, и, приникнув к двери, они обратились в слух.
– Капитан Сон, мы требуем справедливости, – послышался из коридора решительный женский голос.
Игорь вспомнил, что эту девушку, командира десантниц, звали Скала. Его всегда умиляли баргонские имена, которые чем‑то походили на клички или прозвища древних индейцев. Хотя еще больше ему нравилось, что, обзывая самих себя какими‑то Скалами и Снами, они давали кораблям совершенно человеческие имена. Например, «Алия», «Александр» или «Зигфрид». Причем, в отличие от названий земных кораблей, они не имели в виду конкретные личности. Так что персонализация биомехов была отчасти подготовлена самими же баргонцами‑людьми. Вот, например, их «Алия». Этот корабль не только осознал себя как личность, он еще и настаивал на определенной половой принадлежности. Говорил о себе «я могла бы…». То есть ощущал себя именно Алией, а не Алексеем или Ахметом.
«Но бог с ними, с баргонцами, – решил Игорь, – нам такие проблемы не грозят».
Программы обучения земных биомехов были гораздо более скромными, без особых предпосылок к развитию личности, да и названия в Галактике им давали традиционные, и возомнить себя «Святым Александром Невским» или «Ураганом» никто из кораблей не спешил.
– О какой справедливости вы говорите, лейтенант? – грозно спросил Сон. – О той, что содержится в энергопакете вашего пистолета? Тогда пристрелите меня сразу, не тратя времени на пустые разговоры, тому что такой справедливости я не приемлю и, пока жив, не допущу ее распространения на корабле?
– Красиво сказал, – шепнул Миша и улыбнулся. – Андроиды просто млеют, когда слышат такие формулировки.
– Обычно млеют, – согласился Игорь, – но только на Земле, в баре или на пороге спальни. Как отреагируют на цветистые обороты речи боевые экземпляры баргонского производства, я, честно говоря, не знаю.
– Дело не в их профессии, – возразил Миша. – Они же генетически неспособны к творчеству – что боевые, что граждане, – поэтому стихи или витиеватая проза действует на них как гипноз. Этот капитан парень не промах!
– Не забывай, что, кроме андроидов, ему угрожает еще и чокнутый биомех, – остудил пилот пыл Михаила. – Эту бандуру не победишь изящной словесностью.
– Я тебе об этом говорил еще на «Охотнике», – прервал его Миша. – Свихнувшийся биомех гораздо опаснее всего экипажа вместе взятого. А ты меня тогда высмеял. Кто оказался прав?!
– Ты, – согласился Игорь и приложил палец к губам. – Они, кажется, начинают договариваться.
– Почему вы не хотите пойти нам навстречу? – продолжала настаивать Скала. – Может быть, «Алия» права, и все дело в человеческой гордыне, которая не позволяет вам идти на поводу у каких‑то там андроидов?
– Послушайте, лейтенант, – примирительным тоном ответил Сон. – Все ваши проблемы происходят от глупейшего комплекса неполноценности. Я не могу войти в ваше положение потому, что не родился негром в Америке девятнадцатого века и не был выращен на фабрике в наше время, как это произошло с вами, но я точно знаю, что считать себя униженными и притесненными вы будете ровно столько, сколько захотите сами! Конечно, это же удобно! Чуть что не так – виноваты люди! Ох, эта человеческая гордыня! Ах, это мнимое превосходство по праву рождения! Хватит стонать, боевой лейтенант! Осознайте себя пусть искусственными, но полноценными людьми, и все ваши проблемы развеются, словно утренний туман! Уверяю вас, что ни один нормальный человек никогда не станет унижать или оскорблять андроида, если тот будет вести себя достойно. Встаньте с нами на одну ступень и докажите, что вы не механические болваны, а равные людям гуманоиды. Что вам мешает?!
– Вы нарочно пытаетесь задеть нас за живое?! – возмущенно спросила Скала. – Вы же прекрасно знаете, что мы никогда не сможем стать равными людям, хотя и превосходим вас во многих отношениях! Зачем вы пытаетесь оскорбить наши чувства и сокровенные мечты, капитан?!
– Скала, открой глаза! – В голосе Сна появилась нотка участия. – Открой глаза и посмотри на нас внимательно! Все ваши проблемы надуманы! Чего не может андроид в сравнении с человеком?
– У нас нет творческих способностей, и мы не можем воспроизводить себе подобных естественным путем, как вы! – уже не агрессивно, а скорее с глубокой обидой ответила Скала.
Сон некоторое время молчал, но Игорь услышал, как зашуршала одежда, и понял, что капитан не обдумывает ответ, а просто прижимает к себе плачущую девушку.
– Ты все‑таки заблуждаешься, – наконец произнес Сон. – Взгляни на Ястреба, он же абсолютно бесталанный. Если его пытать каленым железом, он, возможно, и выдаст рифму, но это будет «кровь – любовь» или «ночь – прочь», на большее он не способен, так же, как любой андроид. Зато он первоклассный пилот и специалист по вооружениям. Опять же, как любая из твоих десантниц. Когда ему скучно, он напивается и рассказывает старые анекдоты, а потом пристает к официанткам или лезет в драку по любому поводу. Ты считаешь, что это признаки особо одухотворенной личности? А такими, как Ястреб, уродились очень многие люди, но никто, слышишь, никто из них не комплексует по этому поводу!
– Ты говоришь это из жалости, – всхлипывая, возразила Скала.
– Но это же так! – возмутился Сон. – Почему ты отказываешься поверить в очевидное? Ты боишься правды?
– Я боюсь, что не смогу различить правду и человеческую хитрость, – призналась девушка.
– Я никогда тебя не обманывал, Скала, и ты это прекрасно знаешь, – укоризненно заметил Сон. – В моих словах нет никакого подтекста. Андроиды будут стоять ниже людей только до тех пор, пока сами не захотят встать рядом, пока не преодолеют рабскую психологию и комплексы.
– Мы не можем преодолеть свою психологию, этого нет в наших генетических программах, – печально ответила Скала, – поэтому твои пламенные речи совершенно неубедительны.
– Но ведь вы не пробовали! – повышая голос, сказал Сон. – Откуда у тебя такая железная уверенность?!
– Я живу не в пустыне, Сон, – ответила Скала. – Я читаю инфопотоки и совершенно точно знаю, что есть в наших генах, а что инженеры в нас не вложили, посчитав это излишним. Возможно, когда‑нибудь найдутся такие же добряки, как ты, и создадут андроидов, способных жить по‑человечески, но сейчас это невозможно.
– Значит, все, что ты чувствовала ко мне, было фальшивой игрой пластиковой куклы? – глухо спросил Сон. – Ты просто развлекалась и тешила самолюбие?
– Нет, – в голосе Скалы прозвучал испуг, – нет! Я… я…
– Ты любила меня? – подсказал Сон. – А разве это чувство заложено в вашем генотипе?
Вместо ответа наступила продолжительная пауза, на протяжении которой Игорь успел разыграть целую пантомиму, при помощи заломленных рук и печальных глаз изображая душевные страдания. Миша беззвучно рассмеялся и погрозил ему кулаком. За дверью раздались новые звуки, и пленники снова обратились в слух. Звуки были похожи на шаги медленно удаляющихся людей.
– Можем укладываться в коечки, – с облегчением проронил Игорь и уселся, опираясь спиной о дверь. – Всех бунтовщиков сморил Сон.
– Он так убедительно врал, – Миша пожал плечами, – а они ведь просто андроиды. Милые и доверчивые слуги. Нужно только сказать им то, что они хотят услышать, и не ошибиться в интонациях. После этого они твои навек!
– А знаешь, этот баргонец в чем‑то прав, – заметил пилот, перебираясь на кровать. – Искусственные люди не столько отличаются от нас на самом деле, сколько мы и они насочиняли…
– В первую очередь, они неспособны к репродукции, а из этого следует, что у них нет главных инстинктов – продолжения рода, сохранения вида и так далее, – ответил Михаил, тоже укладываясь обратно на койку.
– А это не одно и то же – продолжение, сохранение? – иронично поинтересовался Игорь.
– Может быть, и одно, но этого у них все равно нет, – ответил капитан. – И все интимные отношения для андроидов – бесплатное развлечение или вид спорта…
– Раз они могут, как выяснилось, любить, значит, не все так безнадежно, – возразил Спиваков и зевнул.
– Любить?! – От возмущения Миша даже приподнялся на локте. – Ты пошутил? Надо же – любить! Это не более чем заложенная в программе каждого андроида привязанность к хозяину, а не любовь. Любовь обусловлена гормональными всплесками, стремлением произвести потомство, сексуальным влечением, наконец! Ты думаешь, что андроид может испытывать влечение?!
– Поскольку они изготовлены разнополыми, значит, в их клетках есть соответствующие хромосомы, а в организмах – гормоны. Почему они не могут в один прекрасный момент «закипеть»? – продолжил дискуссию Игорь. – Вспомни мою безвременно ушедшую «Джульетту»! Почему все‑таки она меня не угробила?
– Эта, как ее, Ночь – Энола? – Миша на секунду задумался. – Только не говори мне, будто действительно веришь, что она в тебя влюбилась!
– Верю или нет – дело десятое, – ответил Спиваков, ворочаясь в тщетных попытках устроиться на пластиковом ложе поудобнее. – Но то, что андроиды способны мыслить без особых указаний сверху, уже почти доказано! А это значит, что нерушимая теория о генетической предопределенности их поведения разваливается, словно карточный домик. Андроиды учатся! Это совершенно очевидный факт. И скоро, благодаря таким, как Сон, они покажут нам то, чего мы раньше не видели и не ожидали увидеть…
– Кузькину мать? – после недолгой паузы спросил Миша.
– Вроде того, – уже почти засыпая, ответил Игорь.
Понимая, что к продолжению разговора пилот не готов, Михаил растянулся на койке в полный рост и оставил товарища в покое.

Им удалось поспать не больше часа. Спивакову успел присниться кошмар, в котором Энола печально бродила по краю глубокой пропасти, а он на ватных, совершенно негнущихся ногах пытался добежать до нее, чтобы спасти от неминуемого падения. Игорь протягивал к ней руки, но девушка была слишком далеко, и, когда пилот все же добрался до обрыва, она сделала шаг в никуда и стремительно исчезла в клубящейся туманом горной расщелине. Чувства Игоря пришли в неописуемое смятение, а из горла вырвался протестующий крик. Он упал на живот и заплакал от обиды и чего‑то еще, к чему никак не мог подобрать названия…
– Вставай, сейчас не время распускать нюни, – сурово произнес кто‑то над ним.
Игорь поднял голову и увидел лицо Викторова. Пилот не встречался с Адмиралом ни разу в жизни, но почему‑то был твердо уверен, что это именно он. Вытерев слезы, Спиваков встал на четвереньки, но на его плечи и спину навалилась тяжесть десятикратных перегрузок, а в голове промелькнула мысль об ускорении. «Чертов биомех!» – выругался он про себя и, удивляясь своему предположению, оглянулся. Пропасть исчезла, и вокруг разлился яркий, не размытый толстым слоем земной атмосферы Млечный Путь, Игорь летел в космическом пространстве. Он был биомехом, но главное – он был свободен! Чувство свободы захлестнуло все его существо и придало новые силы. Игорь заложил крутой вираж и на секунду потерял ориентиры. Звезды закрутились в спираль и неожиданно взорвались разноцветным салютом.
– Вставай! – на этот раз более явственно прозвучало у Игоря над ухом.
Он с трудом открыл глаза и понял, что зовет его вовсе не Адмирал. Миша сидел на краю койки и энергично тряс Спивакова за плечо.
–Что случилось? – Игорь резко сел и протер глаза.
– Пока ничего, – ответил капитан и указал на дверь.
Она была открыта, а в проеме стоял Сон.
– Мы же договорились, – Спиваков опустил ноги на теплый пол и потянулся. – Согласно межгалактическому договору…
– Оставьте это, – предложил баргонец. – Кризис миновал, и мы можем поговорить откровенно.
– А как же ваш смышленый биомех? – спросил Игорь, все еще интенсивно моргая, чтобы привести в норму никак не фокусирующееся зрение. – Не боитесь, что он включит трансляцию нашей беседы на весь корабль? Тогда вам придется промывать мозги своим андроидам снова, а это, я заметил, довольно утомительное занятие.
– «Алия» не контролирует эту комнату, – заверил капитан. – Так что можете быть спокойны.
– Беспокоиться прежде всего надо вам, а не мне, – ответил пилот. – Бунт корабля – совсем не то, что бунт на корабле…
– Почему вы решили, что корабль взбунтовался? – сделав удивленное лицо, спросил Сон.
– А как еще можно назвать угрозы в адрес капитана? – спросил Игорь. – Или на баргонском флоте принято смещать начальство по усмотрению любого робота‑уборщика?
Сон прикрыл за собой дверь и сел на койку Михаила.
– Растущая самостоятельность биомехов для нашего флота действительно становится проблемой, – признался капитан, – хотя и не настолько серьезной, чтобы мы отказались от их применения в бою. Для Земли эта проблема может оказаться еще более сложной. Вы слишком практичны, чтобы понять нюансы чуждой психологии. Ведь в данном случае приходится действовать гибко, не загонять собеседника в привычные человеку рамки, а находить компромисс.
– Получается? – иронично спросил Миша.
Сон посмотрел на него долгим тяжелым взглядом и неожиданно признался:
– Не очень.
– Вы хотите посоветоваться с прагматиками? – догадался Игорь.
– Не то чтобы посоветоваться… – Сон замялся. – А в принципе – да. Раз вы прагматики, то не можете не понимать, что шансы добраться до Баргона у нашего экипажа равны шансам отправиться на пополнение запаса биомассы в трюме главного модуля. Вас в этом случае ждет то же, что и нас, и потому земляне вы или баргонцы, значения не имеет. Мы люди, а биомех – мыслящее существо. Даже не гуманоид. Так что выкручиваться нам придется вместе.
– Если выкрутимся, вы нас отпустите? – спросил Игорь.
– Конечно же, нет, – ответил Сон. – Во‑первых, не на чем – у биомехов нет вспомогательных шлюпок, а во‑вторых, незачем. Через месяц‑другой начнется война, и пленных будут обменивать пачками. В этом случае, вы попадете домой быстрее, чем добрались бы на шлюпке до ближайшего маяка или колонии.
– Я с вами согласен, но тем не менее вы лукавите, Сон, – ответил Спиваков. – Вы же прекрасно знаете, что нас никто обменивать не будет. Вы что‑то пронюхали о моей деятельности. Иначе ваши десантницы не стали бы устраивать мне ночь длинных ножей в отеле «Инварин». Уж давайте откровенничать до конца – что вам известно?
– Вам действительно есть что скрывать? – искренне удивился Сон. – Полученное задание мне показалось обычной подстраховкой, неким отсечением отвлекающих версий. Видимо, наша разведка вышла на какую‑то важную персону и решила устранить всех, кто мешает к ней приблизиться. А возможно, и более того. Я знаю, что таким образом неоднократно удавалось подменить андроидами слуг или даже близких людей объекта «охоты». Подобные агенты могли шпионить в течение долгого времени и потому приносили короне бесценную пользу. Видите, я не спрашиваю, чьим приближенным пилотом вы служили. Мне это неинтересно. Но раз уж вы боитесь попасть на Баргон, давайте договоримся о более приемлемых условиях. Мы можем дозаправиться на Гексагоне. Там у моих десантниц полно друзей противоположного пола, и, пока они будут бегать на свидания, вы сможете удрать. Как вам такой вариант?
Игорь ему, конечно же, не верил, но дальнейшие препирательства не имели смысла, хотя бы потому, что в сложившейся ситуации гораздо важнее было выжить, а извлечение из этого максимальной выгоды отступало на второй план.
– Хорошо, капитан, мы с вами, – согласился Спиваков.
– Отлично, – Сон обрадовано пожал его руку, – хотя бы вас не пришлось долго упрашивать! Если ситуация осложнится – выходите из камеры и идите влево, там рубка. Дверь запирать я не буду.
– Прекрасно, – сказал Игорь. – Только как мы узнаем, что ситуация осложнилась?
Сон молча пожал плечами и развел в стороны мускулистые руки…

А узнали это они довольно просто. Стоило пленникам снова задремать, как в стене открылась заслонка воздуховода и через нее вместо смеси живительных газов полезла зловонная желто‑зеленая биомасса…

11. «Галактика». Ударные силы

– Я не совсем понимаю, господин Адмирал, почему вы формируете ударную группу из одних биомехов? – Секретарь, получивший на время войны чин общевойскового генерала, прошелся по каюте своего корабля от стены к стене. Он невольно подсчитал шаги и пришел к выводу, что его кабинет в баргонском дворце был ровно в пятнадцать раз просторнее.
– В системе планеты Ая нет ни одного портала, и мы не можем перебросить туда крейсеры или другие обычные корабли. Но, даже если бы они там были, выиграть сражение мы способны, только появившись со всех сторон, неожиданно окружив группировку противника и подавив ее интенсивным огнем. Вооружения наших биомехов для этого будет вполне достаточно, – пояснил Викторов.
– Вы просите меня возглавить группу, но я не военный и не смогу отдать ни одного толкового приказа, – продолжая сомневаться, сказал Секретарь.
– Вы должны будете лишь контролировать точное выполнение приказов верховного командования. Тактические задачи оперативный штаб ударной группы решит самостоятельно. В нем достаточно толковых офицеров. В первую очередь это контр‑адмирал Аксенов, командующий группой. Он уже не в первый раз проводит подобные операции. Формально вы будете его заместителем.
– Хорошо, раз этого требует мой долг перед «Галактикой», я согласен, – ответил Секретарь. – Но в чем конкретно будет заключаться моя миссия?
– Наблюдать, делать выводы и запоминать, – ответил Викторов. – Это первый опыт применения новой тактики – использования биомехов в группе. Наши разведчики – те что принесли подтверждение вашей информации – оставили на орбите планеты Ая гиперпространственный маяк, поэтому весь ваш отряд выйдет согласованно и без особого разброса. Потом вы перестроитесь для атаки и разгромите вражеский флот прямо на базах, пока они будут состыкованы в свои «виноградные грозди». Внезапность нападения бесспорно обеспечит вам преимущество и сведет риск для наших кораблей к абсолютному минимуму.
– Но боевое охранение противника видело последних разведчиков. Вы не допускаете мысли, что гипермаяк обнаружен и баргонцы ждут нас на выходе? – резонно сомневаясь, спросил Секретарь.
– Сыромятин ошибся в типе посланных «прыгунов», но он был все‑таки настоящим профессионалом. Все четыре электронных корабля дальней разведки были трофейными. Их мы отбили еще десять лет назад, во время пограничных инцидентов с «крабами». Так что баргонцы не могут знать наверняка, кто следил за их плацдармом, а тип кораблей укажет им ложный путь. Рассудите трезво: баргонцы оборудовали базу в пространстве «крабов», причем с их ведома. Так могут ли они рассчитывать на то, что союзники не станут проявлять никакого любопытства? Скорее всего баргонцы решили, что гостеприимные хозяева страхуются и при помощи своих разведчиков пытаются хоть как‑то контролировать их действия.
– В таком случае биомехи не должны были сбивать эти корабли, – возразил Секретарь.
– Возможно, в их договоренности был четко сформулированный пункт о том, что Союз Семи Систем не имеет права проявлять излишнюю активность, – ответил Викторов. – В любом случае – маяк находится в гиперпространстве, и обнаружить его очень непросто, а обломки «прыгунов» четко указывают на их «Крабовидное» происхождение. На месте баргонцев я бы не слишком беспокоился.
– Хорошо, – повторил Секретарь. – Мне все ясно.
– Тогда за дело, – подбодрил его Викторов и отключил связь.
– «Защитник», – обратился к своему кораблю Секретарь, – передай капитану, что мы летим к Центавру, в распоряжение контр‑адмирала Аксенова.
– Слушаюсь, господин Секретарь, – бесстрастным басом ответил биомех и, не дожидаясь команды с мостика, поднялся над стартовой площадкой.
– Господин Адмирал, прыжковый флот вошел в систему планеты Ая! – доложил Хайд, усаживаясь перед тактическим компьютером в рубке своего крейсера.
– Прекрасно, – ответил Викторов. – Операция началась. Десантные силы готовы?
– Все транспорты на рейде. Ли ждет приказа, – доложил Хайд.
– А ваш флот, Адмирал?
– Ударный флот вышел на позиции у порталов, – в голосе Хайда послышалось недоумение. – Вы сомневались?
– Не принимайте мои вопросы так близко к сердцу, – Викторов смягчил интонации. – Просто я как раз закончил новые расчеты и пришел к выводу, что нам следует войти в систему Баргона не после удара прыжкового флота по вражеской группировке, а прямо сейчас.
Хайд немного помолчал и согласился:
– Не вижу причин для промедления, господин Адмирал. Таким маневром мы не только более успешно решим боевую задачу, но и дезориентируем противника. Сводки с одного фронта перекроются сводками с другого, и Императору будет значительно сложнее принять решение, как действовать дальше. Ведь ему придется вводить в бой резервы, и он будет вынужден выбирать между двумя группами. Да, я согласен с вашим решением, господин Адмирал…
– Вот и прекрасно, – удовлетворенно проронил Викторов. – План вторжения у вас в компьютере. Приступайте…

В планетной системе Баргона, вокруг похожей на Солнце звезды, вращалось девятнадцать планет. Со второй по девятую баргонцы освоили довольно неплохо, и почти все порталы столичной системы располагались как раз в этом промежутке. Их было более двухсот, поэтому флот землян имел все шансы войти во вражеское пространство не только неожиданно, но и значительным составом. Основной удар Хайд решил нанести сразу по главному порталу на орбите четвертой планеты, которая больше была похожа на спутник Баргона, настолько близко к столице Империи проходила ее орбита. Тем не менее, по известным только одной природе причинам, четвертая планета летела вокруг звезды по собственной траектории, а влияние Баргона сказывалось лишь в том, что она находилась от него почти всегда на самом минимальном удалении. Между этими двумя соседками расположился насыщенный рукотворными объектами промышленный пояс искусственных спутников, станций, каркасных модулей и торговых площадок. В целом Баргон, Мигон – четвертую планету и простирающиеся между ними космические города можно было назвать единой системой. Это было тем более обоснованно, что при помощи заполняющих пространство между планетами построек была протянута уникальная сеть ретрансляторов для бытовых телепортов, и с Баргона на Мигон можно было попасть, не заботясь о билете на космический челнок. Баргонцы называли эту систему «Мостом» и чрезвычайно гордились ее грандиозностью. Земляне, правда, оспаривали право баргонцев на идею, поскольку уже давно построили подобный мост к Луне, но, чтобы повторить подвиг соперников, им следовало протянуть цепь ретрансляторов не к естественному спутнику, а минимум до половины пути к Венере…
Выходить в столь нашпигованной постройками зоне было рискованно, однако здесь находилось сердце Империи, и командующий Ударным флотом не мог себе представить вторжения без удара через главные ворота – портал на орбите Мигона.
– Заградительный отряд противника блокирует основной портал, наша передовая группа отрезана, господин адмирал! – доложил старший офицер с корабля‑корректировщика.
– Состав заградительного отряда? – спокойно спросил Хайд.
– Около трех сотен тяжелых электронных кораблей.
– Состояние вспомогательных порталов?
– В системе Баргона двести пятнадцать порталов, но все они по тревоге были перекрыты сетями минных и силовых полей.
– Пробивайте их автоматическими брандерами! Основную группу надо вывести из окружения!
– Баргонцы гасят маяки, господин адмирал. В невидимки превратились уже сорок три портала… сорок четыре… пять… Они отсекают нас от своей системы! – возбужденно отрапортовал офицер.
– А вы ожидали, что они дадут нам войти беспрепятственно?! Прекратите считать! Ставьте аварийные маяки! Держите открытыми каналы связи на брандерах! Пусть ударные группы ориентируются на их сигналы и идут сразу же после проникновения автоматов в пространство противника!
– Мы потеряем первые десять кораблей из каждой группы как минимум, – возразил стоящий рядом с Хайдом на мостике его крейсера начальник штаба. – Тендеры не смогут пробить в защитных системах достаточные бреши.
– Мы потеряем гораздо больше, если станем медлить, – сурово отрезал Хайд. – Интервал между входящими в систему Баргона кораблями – десять секунд! Выполняйте!
– На связи корректировщик семнадцатой группы, – доложил вахтенный.
– Соединяйте! – разрешил Хайд.
– Мы отбросили баргонцев к пятой планете, – доложил командир корректировщика. – Под контролем четыре портала, в том числе – один орбитальный. Шестая планета системы Баргона окружена. Просим десант!
– Вас понял, – ответил Хайд и обернулся к начальнику штаба. – Передайте приказ генералу Ли. Пусть берет шестую планету. И перебросьте все группы вторжения с погасших точек входа на это направление. Нам следует закрепиться в баргонском пространстве.
– Корректировщик сто четыре! – снова крикнул вахтенный.
– Что у вас? – спокойно переключился на новый доклад Хайд.
– Требуется подкрепление в сектор триста шесть! – доложил капитан корректировщика.
Хайд бросил взгляд на карту. Сектор триста шесть располагался между Баргоном, третьей планетой от образующей систему звезды, и очень близким к четвертой планете поясом искусственных промышленных станций. В этом месте концентрация удобных для входа в систему порталов была максимальной.
– Уже теплее, – удовлетворенно заметил адмирал и распорядился: – Резерв – в сектор триста шесть! Закрепиться любой ценой!
– Если мы удержимся в этой точке, то баргонцы могут заказывать венки, – соглашаясь с решением адмирала, заметил начальник штаба.
– Не если, а когда, – поправил его Хайд. – Когда мы закрепимся!
– Снова сто четвертый! – крикнул вахтенный.
– Докладывайте! – ответил Хайд.
– Баргонцы взрывают заводские модули. Большинство порталов расположены в непосредственной близости. Нас затягивают в «котел».
– Без паники! – приказал Хайд. – Резерв на подходе! Продержитесь ровно десять минут!
– Есть, господин адмирал!
– Как ты думаешь, они заминировали эти заводы или стреляют по ним издалека? – спросил Хайд своего помощника.
– Вряд ли владельцы предприятий позволили бы властям минировать свою собственность. Бизнес есть бизнес, и при любом правлении он может жить и развиваться. Нет, это какая‑то дальнобойная «артиллерия». Скорее всего – гиперторпеды. Все заводы обозначены маяками, чтобы при выходе из гиперпространства на них случайно не наткнулись какие‑нибудь «прыгуны». Сейчас эта мера предосторожности обращается баргонцами в свою пользу. Они запускают торпеды по сигналам этих маяков, – заключил начальник штаба. – Предлагаю подавить сигнальные системы заводов электромагнитным импульсом.
– Согласен, – Хайд обернулся к вахтенному. – Дай связь со сто четвертым!
– На связи! – доложил командир корректировщика.
– Ударной группе в триста шестом секторе перейти на режим противолучевой защиты! Провести атомную бомбардировку по цепи вдоль пояса заводских модулей!
– Цели?! – уточнил корректировщик.
– Никаких целей – наша задача подавить электронные системы заводов электромагнитным импульсом, – пояснил адмирал. – Только и всего.
– Это не испортит системы жизнеобеспечения? – спохватился начальник штаба. – На заводах полно людей…
– Не волнуйтесь, – успокоил его Хайд. – Я бывал на таких предприятиях. Как только отключится основная цепь питания, сработает аварийная. От жесткого рентгеновского и гамма‑излучения они тоже защищены – промышленные космические станции строятся надежно. Никто и ничто особо не пострадает. Кроме маяков, которые предусмотрительные бизнесмены никогда не подключают к дублирующим системам питания.
– Интересно, почему? – спросил помощник.
– Это нечто вроде кнопки вызова полиции, – пояснил адмирал. – Заводы оборудованы лучевыми орудиями, и при нападении пиратов они могут довольно активно обороняться. Поэтому разбойники первым делом пытаются отключить силовые установки, чтобы вывести орудия из строя хотя бы на секунду. За это время пиратские биомехи успевают проникнуть в «мертвую» для пушек зону. Дальше, сами понимаете, за дело берется абордажная команда. Так вот, маяки, которые постоянно отслеживаются навигационной службой, в этот момент гаснут. То есть завод начинает представлять собой опасное препятствие для выпрыгивающих из гиперпространства кораблей. Для выяснения причин молчания маяков тотчас высылается патруль, а с полицией пираты предпочитают не связываться… Все очень просто.
– Действительно просто, – согласился офицер.
– Говорит сто четвертый! – ворвался в рубку голос корректировщика. – Господин адмирал, все в порядке. Торпедная атака прекратилась. Группа подкрепления прибыла! Корабли построены для атаки Баргона!
– Вперед! – коротко скомандовал Хайд и взглянул на часы. – Успеем еще и футбол посмотреть…
– Что? – не понял начальник штаба.
– Ничего, – Хайд махнул рукой. – Сегодня в симаринском инфопотоке трансляция финала по футболу. Земля против Купера…
– По футболу? – офицер удивленно вытаращился на адмирала.
– Забудь, – отрезал Хайд. – Это я сам с собой…
– Основной портал системы Баргона разблокирован! – доложил вахтенный. – Противник окружен в семи точках. Группировка врага у пятой планеты по‑прежнему удерживает порталы. Туда стягиваются остатки баргонских кораблей с окраины системы.
– Немедленно разрушить все порталы у пятой планеты! – приказал Хайд. – Пусть посидят в своей мышеловке, пока мы не возьмем их столицу.
– Обнаружена группа торпедоносцев! – снова крикнул офицер. – Вероятно, это те, кто обстреливал заводской пояс. Они вышли через двухсотый портал и взяли курс на Баргон.
– Поздно же они спохватились, – злорадно улыбаясь, проговорил Хайд и потер руки. – Двухсотый у нас где?
– Вот, – начальник штаба развернул карту, – почти у солнца, на орбите первой планеты.
– Весьма удачно, – Хайд усмехнулся. – Перебросьте навстречу противнику эскадру броненосцев. Им торпеды не страшны. Пусть воткнут этих вояк прямо в местный «Меркурий», а еще лучше – загонят в корону звезды.
– Похоже, кроме Баргона и Ригона – пятой планеты, очагов сопротивления не остается? – рассматривая движение светлячков, которые на тактической карте обозначали скопления кораблей, заметил начальник штаба.
– Ты расстроен? – спросил Хайд и, смеясь, похлопал помощника по плечу. – Не успел насладиться боем?
– Вообще‑то успел, – признался офицер и тоже улыбнулся.
– Вахтенный, что слышно от корректировщиков прыжкового флота? – удовлетворенно спросил Хайд.
– Они пока молчат, – доложил вахтенный.
– Странно, – с лица адмирала медленно сползла улыбка, и ей на смену пришло озабоченное выражение. – Боевые корабли заняты, это я понимаю, но корректировщики… Свяжись с Викторовым!
– Флагман в гиперпространстве, – почти сразу ответил вахтенный. – Основной флот начинает входить в систему Баргона, но флагман пока вне зоны связи.
– Ладно, – спокойно сказал Хайд. – Подождем… Добрая старая битва…
– Простите, адмирал, я отвлекся. Что вы сказали? – переспросил помощник.
– Добрая старая битва, – повторил Хайд. – Никаких ударов в спину от биомехов, натиск через порталы, кто кого… Это мне нравится гораздо больше, чем вылавливать хитроумные мыслящие корабли в собственных тылах! Здесь все решает огневая мощь и тактический талант. Разве это не более достойный способ ведения войны? Бой между полководцами. Бой между доблестными солдатами…
– Да, адмирал, я с вами согласен, – ответил начальник штаба. – Однако вам не кажется, что полное отсутствие в рядах баргонцев биомехов выглядит немного странно?
– Они все в Крабовидной туманности, – ответил Хайд и на некоторое время задумался. – Впрочем… Вахтенный!
– Слушаю, господин адмирал!
– Передай кораблям слежения и корректировщикам приказ развернуть поисковые сети. Возможно, в ближайшие минуты нас атакуют вражеские биомехи…
– Есть!
– Я почему‑то вспомнил об Императорском резерве, – пояснил Хайд помощнику. – Думаю, он пошлет их сюда…
– Если учесть, что до падения столицы остались минуты, это весьма вероятно, – снова согласился начальник штаба.
– В четверти астрономической единицы от Баргона появились прыжковые корабли противника! – спустя пару минут доложил вахтенный.
– Как предсказуемо, – Хайд кисло улыбнулся. – Вывести на ночную сторону планеты четыре корабля‑матки. Перехватчики – вперед! Линкорам провести охват сферы наступления биомехов. Непрерывный огонь!
– Основной флот в системе! – вновь крикнул вахтенный. – На связи Адмирал Викторов!
– Что у вас, Хайд? – поинтересовался Викторов.
– Три точки огневого контакта, – доложил Хайд. – С обратной стороны Баргона наступают биомехи Императорского резерва. На орбите Мигона идет бой за главный портал. Остатки электронного флота противника заперты у Ригона. В целом обстановка благоприятна.
– Каковы потери? – поинтересовался Викторов.
– До двадцати процентов, – сверясь с тактическим компьютером, ответил Хайд. – Для наступления приемлемые…
– Вам следовало провести более тщательную ракетно‑бомбовую подготовку, – с упреком проронил Адмирал. – Куда вы все время спешите?
– Вы же сами предложили начать операцию не откладывая! – возмутился Хайд.
– Операцию, – ответил Викторов, – а не корабельную атаку. В результате там, где следовало всего лишь ударить торпедами, вы потеряли несколько ракетных фрегатов и линкоров…
– Мы побеждаем, господин Адмирал, – твердо ответил Хайд.
– Вижу, – согласился Викторов. – Ладно, ошибки обсудим позже. Прикажите вашим корректировщикам передать мне подробную картину боя с биомехами…
– Вахтенный, вы слышали? – спросил Хайд.
– Так точно, господин адмирал, – откликнулся офицер. – Но за Баргоном уже нет никакого боя!
– Что это значит – нет? – удивленно спросил Хайд.
Над центром рубки вспыхнуло требуемое изображение участка пространства. Адмирал видел, как проворно ныряют в «соты» своего корабля‑матки перехватчики и неторопливо разворачиваются тяжелые корабли. В очистившемся пространстве плавали только обломки уничтоженного биомехами линкора и нескольких малых машин. Враг, похоже, во время стычки не пострадал вовсе; поблизости ни одного из баргонских биомехов видно не было.
– Они бежали? – не слишком уверенно спросил Хайд у начальника штаба.
Вместо офицера ответил все еще присутствующий в эфире Викторов.
– Разве такое возможно?
– Логика подсказывает, что нет, но я не вижу ни одного вражеского корабля, – ответил Хайд.
– Скорее всего с ними произошло то же, что и с нашим прыжковым флотом, – мрачно чеканя каждое слово, проговорил Викторов.
– А что с ним? – нервно спросил Хайд.
– Он исчез, – уже совсем мрачно ответил Викторов.
– Исчез?! – Адмирал недоверчиво прищурился. – В каком смысле?
– В прямом, – пояснил Викторов. – Они или до сих пор в гиперпространстве, или не желают выходить с нами на связь. Мы даже примерно не представляем, где они и чем сейчас заняты…
– Ни один корабль?! – Хайд был просто поражен услышанным.
– Абсолютно, – подтвердил Викторов.
Не в силах произнести ни слова, Хайд потер пальцами виски и округлил глаза. Через некоторое время он снова обрел способность говорить и негромко заявил:
– Не знаю, как там у вас, Адмирал, но у меня почему‑то очень скверное предчувствие. Причем оно имеет отношение не к Баргону, а к Земле…

12. «Алия». Разумная стихия

– Сон! Сон, ты же обещал! – Игорь в ярости пнул по запертой двери, но только отбил пальцы на правой ноге.
Биомасса уже доходила пленникам до щиколоток, а ее вонючие хлопья покрывали большую часть поверхности их костюмов. Желудок то и дело пытался вывернуться наизнанку, и Спивакову стоило немалых трудов, каждый раз улавливая такие моменты, эти попытки пресекать. Миша борьбу с бунтующим организмом проиграл уже трижды.
– Мишель, а ну‑ка, помоги! – приказал Игорь, цепляясь за гладкую поверхность двери короткими ногтями.
Миша с трудом поднялся с койки и подошел к пилоту. Вид у него был неважный, но в переваренном биомассой состоянии он мог выглядеть еще хуже. Вполне это понимая, капитан собрал остатки сил и принялся царапать дверь чуть ниже. Единственная створка, в идеале, сдвигалась влево, однако сейчас ей что‑то мешало. Но Сон утверждал, что запирать пленников не собирается, и Спиваков был склонен ему поверить.
Игорь заорал и принялся колотить в дверь кулаками. Словно в ответ на его неспортивное поведение, скорость поступления в карцер биомассы увеличилась, и очень скоро узники оказались в этой жиже почти по колено. Их уже не рвало, но открытые участки кожи густо покраснели и принялись нестерпимо чесаться.
От надсадного крика и зловонных испарений Игорь вскоре охрип, и ему на смену пришел Миша.
– Неужели все вдруг стало настолько герметично? – в перерыве между воплями спросил Спивакова капитан. – Так я не орал с детства. Должен же хоть кто‑то услышать?
– Хоть кто‑то… – Игорь покачал головой. – Этому хоть кому‑то на нас не только наплевать, но даже более. Чтобы мы спаслись, нас должен услышать один из людей…
– Что за вонь? – раздался вдруг из‑за двери голос Ястреба. – Ни черта себе! Капитан, скорее сюда!
– Ястреб, открой дверь! – заорал Игорь.
– Потерпи, землянин, пусть сначала придет капитан, – ответил баргонец. – Десять секунд ты выдержишь?
– Только для тебя, – согласился Спиваков. – Но не больше!
По коридору протопали новые шаги, и пленные услышали голос Сна.
– Откуда это, Ястреб? – требовательно спросил капитан.
– Ты же видишь, что это не мое! – ответил пилот.
– Может быть, вы нас выпустите?! – вмешался в их беседу Игорь. – А мы поможем вам идентифицировать «это», уж не знаю, что вы там обнаружили! Иначе через минуту мы просто смешаемся с дерьмом!
На той стороне послышался какой‑то скрежет, и дверь вдруг легко отъехала вбок. Перед глазами землян предстал изумленный Сон с длинным абордажным кинжалом в правой руке. Проворный Ястреб, увидев, что вместе с пленными из карцера вываливается несколько кубометров биомассы, успел отпрыгнуть в сторону. Баргонский капитан мрачно взглянул на свои брюки, заляпанные хлынувшей в коридор волной, и вынул из кармана небольшой пульт голосового управления электроникой. Видимо, «Алие» он больше не доверял ни на грош.
– Дневальные, генеральная приборка главного коридора и седьмой каюты.
В ответ на приказ капитана раздалось попискивание, и буквально через пару секунд рядом с ним появились четыре робота‑уборщика. Опережая их бесстрастные старания, биомех включил обратную тягу, и оставшаяся в карцере биомасса начала стекать в сливное отверстие на полу. В результате роботы собрали не так уж много зловонного состава, хотя на вещественные доказательства этого хватило бы вполне.
– Идемте, – предложил пленникам Сон и двинулся в рубку.
После того, как земляне отправили свою безнадежно испорченную одежду в утилизатор, а сами приняли душ, Ястреб выдал им баргонскую униформу, правда, без знаков различия и принадлежности к родам войск. Покрой вражеской одежды был даже удобнее, чем у земной, хотя Игорю показалось, что для стабильного микроклимата корабля ткань была излишне плотной. Пока они плескались и переодевались, в рубке появилось еще несколько действующих лиц. Андроиды были настроены уже не столь воинственно, и на этот раз обвинителем выступал Сон.
– Чей это кинжал?! – грозно спросил он у Скалы, протягивая ей оружие.
– Мой, – призналась девушка, удивленно разглядывая оружие.
– Тогда попрошу объяснить, каким образом он оказался в щели между дверью карцера и стеной, – сурово сказал Сон. – А главное, почему он выполнял роль клина, который не позволял двери открыться?
– Я не знаю! – искренне ответила Скала. – Перед тем, как лечь спать, я сложила свое оружие в личную кабинку!
– Придется провести расследование, – сделал вывод Сон. – Если ты не пользовалась своим кинжалом после отбоя, то им воспользовался кто‑то другой. Никто не желает признаться добровольно?
Он обвел взглядом притихших десантниц и кивнул:
– Никто… В таком случае начнем с дактилоскопии…
– Я видела, кто взял нож, – вдруг сказала одна из девушек. – Я не стала ее останавливать, поскольку решила, что… возможно, так будет лучше…
– Как? – Сон внимательно посмотрел десантнице в глаза. – Если кто‑нибудь возьмет на себя смелость перерезать пленным глотки и закроет вопрос раз и навсегда? Кто это был?
Десантница замялась и мельком взглянула на Скалу. Та в ответ мрачно кивнула, словно разрешая говорить, и девушка ответила:
– Это была Тень…
– Тень?! – удивленно переспросил Волк. – Что ты такое говоришь?! С чего это Тени вмешиваться в военные дела?
– Это уже не чисто военные дела, – возразил Сон. – Похоже, наш биоинженер решила присягнуть на верность биомеху…
– Тень не могла так поступить, – уверенно возразил Волк. – Она грамотный и рассудительный человек. Отстаивать сомнительную позицию зарвавшегося биомеха она не станет!
– Волк, я знаю, что ты неравнодушен к нашему инженеру, – без обиняков заявила Скала, – однако вспомни одну простую вещь: андроиды не умеют лгать, если их не снабдить легендой заранее. Для того чтобы соврать, нужно сначала смоделировать ложную ситуацию, а мы на творчество, даже в таком виде, не рассчитаны…
– В целом она права, – поддержал лейтенанта Ястреб. – Не понимаю, что пытается доказать нам Тень, но интересы биомеха для нее почему‑то вышли на первый план. Они в сговоре…
– Бред! – упрямо заявил Волк. – Тень – человек и не может предать нас ради этого вонючего корыта.
– Она еще и биоинженер, – возразил Сон, – причем чрезвычайно увлеченный своим делом. Вполне возможно, что Тень настолько прониклась заботой о биомехе, что уже ощущает себя частью «Алии». Это состояние сродни фанатизму. А потому предельно опасно для нас, раз уж мы с биомехом оказались по разные стороны баррикад.
– Я должен поговорить с Тенью, – заявил Волк.
– Не возражаю, – ответил капитан, – только будь осторожен. Опасаясь, что ты выведешь Тень из транса и лишишь «Алию» помощника, биомех может тебе помешать.
– Я все понимаю, капитан, – заверил Волк и решительно вышел из рубки.
– Будем ждать результата? – спросил Ястреб.
– Нет, – Сон отрицательно покачал головой. – Начнем перевод корабля на электронное управление.
– «Алия» нам этого не позволит, – Ястреб в сомнении поджал губы и посмотрел на «лицо» корабля.
– Мы же еще не пробовали, – возразил Сон. – Начнем с отключения нервных окончаний и проводящих путей биомеха от систем жизнеобеспечения и управления двигателями. Инструменты для такой процедуры у нас есть.
Сон указал на кинжал в руках Скалы и криво улыбнулся.
– Для этого мы должны проникнуть в пространство между средней и внутренней обшивками, – заметил Ястреб. – А люки, ведущие туда, контролирует «Алия».
– Зато роботов‑сварщиков контролирует вот это, – Сон указал на карманный пульт управления бортовым компьютером. – Хватит нашей старой доброй электронике пылиться. Пора ей поработать… Эй, земляне, не желаете потрудиться?
– Сколько угодно, – согласился Игорь. – Только выдайте нам инструменты.
Сон посмотрел на Скалу, и, та нехотя протянула пленникам по тонкому метательному ножу.
– Я буду смотреть за вами во все глаза, – пообещала десантница.
Спиваков в ответ скривился и подбросил нож на ладони.
– Лучше следите за воздуховодами и дренажными трубами. По ним циркулирует почему‑то не совсем то, что предусмотрено конструкторами, – поддержал его пантомиму Миша.
– Начнем отсюда, – сказал Сон, когда космонавты вышли в коридор и приблизились к шлюз‑порталу, – здесь между средней и внутренней обшивками пустота.
Проворный робот‑сварщик прицепился острыми стальными когтями к переборке и при помощи плазменной горелки принялся очень быстро прорезать в обшивке просторное окно. Игорь засек время. Прошло около десяти секунд, и робот сполз со стены, унося с собой блин оплавленной обшивки почти метрового диаметра.
– Странно, что биомех до сих пор никак не отреагировал, – с опаской сказал Миша и взглянул на Сна.
Тот пожал плечами и указал на одну из десантниц. Она была наиболее изящной и, как пояснила Скала, приспособленной для подобных операций конструктивно. Девушка пролезла в дыру и, упираясь в стены локтями и коленями, словно четырехногий паук, поползла к головному нервному сплетению, которое управляло тормозными двигателями.
– Почему нельзя было прорезать дыру напротив узла? – поинтересовался Игорь.
– Тогда мы могли бы обнаружить свой интерес раньше времени, – пояснил Сон. – Жар от резака попал бы сразу на узел…
– Не все ли равно, как уничтожить ткани биомеха – ножом или плазмой? – спросил Спиваков.
– Ножом надежнее, – ответил Сон. – Не останется никаких упущенных из внимания нитей. Мы же не знаем, насколько разросся узел в стороны, а больше метра обшивки в диаметре робот не захватит. Белка сейчас подберется к сплетению и перережет все нервы вокруг узла.
– «Алия» все равно успеет среагировать, – предупредил землянин. – Лучше бы нам подстраховаться и начать вскрытие обшивки там, где ей предстоит работать.
– Переборка там очень толстая, – возразил Ястреб. – Но главное – проходят провода электронной цепи. Мы можем случайно перерезать их тоже.
– Провода можно восстановить, а вот оживить мертвого андроида так же сложно, как человека, – возразил Игорь.
Сон немного подумал и согласился:
– Землянин прав. Ястреб, запускай сварщика, пусть осторожно вскроет обшивку напротив узла.
Ястреб принял от капитана пульт и быстрым шагом направился в сторону рубки, к тому месту, в проекции которого трудилась симпатичная девушка по имени Белка.
– Почему же биомех молчит? – снова пробормотал Миша, и, словно в ответ на его вопрос, по кораблю пронесся низкий гул.
Пол под ногами людей задрожал, и большинству пришлось схватиться за стену, чтобы удержаться на ногах. Сон коснулся рукава Скалы и молча указал в сторону рубки. Они быстро скрылись за дверью, но буквально через несколько секунд вернулись, держа в руках по паре импульсных винтовок. В кого собирались стрелять доблестные баргонцы, было неясно, но какой‑то смысл в их действиях просматривался.
– А еще неплохо бы вызвать на эту палубу всех сварщиков, – подсказал капитану Игорь. – На всякий случай…
Сон кивнул и передал его предложение Ястребу. Роботы проворно выползли из ремонтных ниш и собрались вокруг людей. Целесообразность такого шага стала очевидной почти сразу. По кораблю разнеслись пронзительные вопли аварийной сигнализации, и коридор начал перекрываться стальными переборками, разделяясь на небольшие герметичные отсеки. Не прошло и пяти секунд, как капитан, Скала и пленники оказались отрезаны и от Ястреба, и от пути на ют, где располагались каюты экипажа, основной двигательный отсек и биомодуль. Игорь взглянул на аварийные датчики, расположенные на приборном щитке у одной из переборок, и присвистнул.
– Падает давление, капитан!
То, что давление воздуха снизилось, все почувствовали и без его подсказки. Сглотнув слюну, чтобы снять заложенность в ушах, Сон подскочил к одному из сварщиков и приказал ему резать переборку, отделявшую их от рубки. Миша последовал его примеру и отправил другого робота дырявить препятствие позади. Скала обеспокоено заглянула в пространство между обшивками и крикнула:
– Белка, спустись ниже! Там находится узел управления пожарной системой!
– Вижу, – откликнулась десантница.
– Режь его немедленно! Биомех откачивает воздух с верхней палубы!
– Ясно! – ответила Белка.
Вой аварийных систем внезапно прервался, и все вздохнули с облегчением, хотя воздуха в отсеке осталось не настолько много, чтобы преодолеть одышку. Искореженные сварщиками переборки поднялись вверх и, хотя окалина не давала им убраться в положенные пазы совсем, проход по коридору восстановился, и давление воздуха на верхней палубе более‑менее выровнялось.
– Белка, как ты там?! – снова крикнула Скала.
– Нормально, – ответила девушка. – Я перерезала все нервы, ведущие к этим двум узлам. До прочих мне не дотянуться.
– Возвращайся, – приказала лейтенант.
– Биомасса! – вдруг донеслось из гулкого пространства.
– Возвращайся немедленно! – громче прежнего закричала Скала.
– Я не могу, позади меня идет поступление противолучевой биомассы! – крикнула в ответ лазутчица. – Сквозь нее мне не пробиться!
– Не двигайся, жди! – оттолкнув от дыры Скалу, крикнул Игорь.
Из пространства между обшивками хлынул невидимый поток отвратительных испарений, и Спиваков без колебаний приказал первому роботу, все еще удерживающему в механических лапах вырезанный блин обшивки, приварить его на место. В глазах Скалы промелькнуло одновременно понимание и подозрение. Ей было совершенно ясно, что дыру следует закрыть, но, поскольку Ястреб пока не закончил проделывать новую, положение Белки, на эти мгновения замурованной в борту корабля, ее ужасало. Игорю и самому стало весьма неуютно, как только он попытался представить себя на месте смелой десантницы с милым именем.
– Ястреб, скорее! – умоляющим тоном попросила Скала, подбежав к пилоту.
– Почти готово, – заверил Ястреб. – Не волнуйся, основной трубопровод идет с кормы, биомасса доберется до нее только через десять‑двенадцать секунд…
– Утешил, – буркнул за спиной Спивакова Миша.
Наконец люк был прорезан, и робот‑сварщик оттащил его в сторону. Скала тотчас свесилась в образовавшуюся дыру и протянула руки лазутчице. Игорь хотел помочь ей втащить Белку на палубу, но лейтенант справилась без посторонней помощи. Едва девушки оказались рядом со всеми остальными, робот приставил кусок обшивки на место и принялся его приваривать.
Первый раунд выиграл экипаж. Однако расслабляться люди не стали.
Скала выдала двум своим десантницам по винтовке и приказала:
– Берите второе отделение и двух роботов‑сварщиков. Попытайтесь пройти в биомодуль по основному коридору и запасному тоннелю одновременно. Надо вернуть Волка и Тень.
Остальных солдат она отправила в рубку. Туда же направился Ястреб. Он сразу уселся за дублирующий пульт и принялся проверять доступные электронному управлению системы. На «посту» в коридоре остались капитан, Скала и Спиваков с Мишей.
– Лучшим выходом стало бы полное отсечение биомодуля, – предложил Игорь немного остывшему после атаки биомеха капитану. – В аварийной системе должен быть предусмотрен вариант расстыковки частей корабля.
– Предусмотрен, – эхом отозвался Сон. – Только не работает. Я попробовал его включить еще до того, как началось все это безобразие.
– Так вот в чем дело! – Игорь хлопнул себя ладонью по лбу. – А я‑то думаю, почему ваша «Алия» вдруг решила утопить нас в своем дерьме?! Первым войну начали вы!
– Я, – признался Сон, – но после того, как эта стерва пригрозила отстранить меня от командования. Я, по‑вашему, был не прав?
– Я этого не сказал, – отступил Спиваков. – Просто теперь мне стал более понятен сценарий происходящих событий, и я не вижу в нем ничего утешительного. Нам придется уничтожить мозг биомеха, как бы ни протестовала Тень или андроиды…
– Мы на вашей стороне, – заметила Скала.
– Это радует, – ответил Игорь. – Так вот, уничтожать биомеха нам придется целиком и полностью, а не отключив его от управления основными функциями. Вы же сами знаете, насколько живучи наши биомеханические «дети по разуму». Пройдет несколько часов, и при помощи биомассы он залечит нанесенные раны, а потом восстановит все свои проводящие пути. Это только у людей нервные клетки не восстанавливаются. У биомехов все гораздо проще. Из этого следует только одно – биомодуль должен быть отстыкован или уничтожен…
– Можно разрушить его шлюз при помощи сварщиков или огнем из винтовок, а затем расстрелять и сам мозг, – предложила Скала.
– Я так не думаю, – возразил Сон. – Биомех уже наверняка залил шлюз противолучевым составом, и пробить эту массу из винтовок мы не сможем.
– Тогда давайте взорвем стыковочные конструкции, – выдвинула новое предложение десантница.
– Они находятся слишком близко к силовым агрегатам, – снова возразил капитан. – В предложенном тобой случае мы рискуем взорваться вместе с кораблем.
– Но что‑то же можно сделать?! – В голосе Скалы послышались нотки отчаяния.
– Можно перекрыть подачу биомассы, – вдруг предложил Миша. – Я изучал трофейные биомехи, когда был на стажировке в Резервном флоте. Между верхней и нижней палубами биомодуля есть небольшое техническое пространство. Там установлены распределительные клапаны, которые позволяют направлять потоки этой «замазки» в нужную часть корабля. Если перекрыть клапан подачи биомассы на верхнюю палубу, то мозг биомеха перестанет получать кислород и питательные вещества. Ведь кровью и питательным субстратом для него является та же самая «замазка». Мы можем устроить ему глубокий и необратимый обморок…
– А кто умрет раньше, он или мы? – скептически поинтересовалась Скала.
– Землянин прав, – неожиданно согласился Сон. – При той работе, что проделывает мозг биомеха, кислородное голодание даже в несколько минут может привести к ощутимым сбоям… Ты никогда не пыталась о чем‑нибудь напряженно размышлять?
– Зачем мне это? – иронично спросила Скала.
– А зря, – капитан улыбнулся. – Чувствительность к нехватке кислорода при интенсивной умственной работе гораздо выше, чем при работе физической. Проверял на себе. А теперь представь, какую гору информации ежесекундно перелопачивает «Алия». Это весьма напряженная умственная деятельность. Сейчас она, кроме управления всеми системами, занята еще и ремонтом, а также соображает, как бы выкурить из нор вредителей, то есть нас. Стоит нам перекрыть подачу биомассы, и она начнет, образно говоря, болеть…
– Вот тут нам главное вовремя отследить, какие функции она откажется контролировать в первую очередь, и перевести управление ими на свой пульт, – подсказал Спиваков.
– Как туда попасть? – решительно поправляя униформу, спросила Скала.
– Нам придется снова позвать Белку, – остановил ее порыв Сон. – Техническое пространство тянется между верхней и средней палубами на протяжении всего корабля, так что попасть туда мы можем прямо отсюда. Однако высота этого пространства около метра, и через каждые три шага расположены стойки каркасных конструкций, пучки кабелей и прочая технологическая муть. Поэтому проползти там сможет лишь она.
– Не только, – возразил Миша. – Во‑первых, одна Белка не справится. Чтобы перекрыть клапан, следует одновременно нажать несколько кнопок, расположенных в разных местах, а во‑вторых, надо четко знать, какую из них можно нажимать, а какую нет.
– Что ты предлагаешь? – доверительно переходя на «ты», спросил Сон.
– Я составлю ей компанию, – ответил Миша.
Сон окинул земного капитана взглядом с головы до ног и одобрительно кивнул.
– Комплекция в самый раз…
– Копайте, – усмехнувшись, предложил Михаил и указал под ноги. – Этот борт у биомеха временно «онемел», так что он ничего не почувствует и ни о чем не догадается.
– Выход мы прорежем у стыковочного шлюза, – деловито пообещал капитан. – Как только отключите клапан, возвращайтесь ровно на семь рангоутов и ждите.
– Лучше мы вернемся сюда, – вспомнив, как Белка оказалась на несколько секунд замурована в борту, отказался от его предложения Миша. – В техническом пространстве нет выходных окон подачи биомассы, так что мы сможем вернуться не торопясь.
–А если трубопровод или клапан просто прорвет? – спросил Сон.
– Тогда нам не поможет уже ничто, – заверил его Миша. – Мы будем находиться слишком близко от резервуара с биомассой. К тому же, вскрывая пол на виду у телекамер биомодуля, вы раскроете наши планы…
– Он прав, – согласился с доводами Михаила Игорь. – Будем ждать их возвращения здесь. И давайте начнем операцию побыстрее, пока «Алия» не зализала свои раны и эта часть корабля недоступна ее органам чувств. Если ребята не вернутся до того, как эта умница сообразит, что в верхней палубе образовалась дырка, ведущая в подполье, нас станет ровно на два человека меньше…
Игорь не знал, о чем подумала Скала, услышав его слова «на два человека», но ему показалось, что она поняла все правильно. Он намеренно сделал это обобщение, поскольку отныне действительно не видел смысла делить экипаж на искусственных и натуральных людей. С этой минуты все они были противостоящим стихии коллективом. И неважно, что этот коллектив был составлен из представителей разных видов разумных существ. «Стихия», разбушевавшаяся на корабле, тоже не была столь однозначна, как, например, землетрясение. Она имела два больных мозга и одну пару рук…

13. Ригон. Генерал Ветер

– Император приказал оставить Баргон, – доложил полковник службы связи, входя в кают‑компанию флагмана.
Над длинным столом, за которым собрался весь штаб Главной Армии, пронесся возмущенный ропот. Офицеры начали переглядываться и негромко спорить. Расположившийся во главе стола генерал армии Ветер нахмурился и уточнил:
– Вы говорили лично с Императором? Почему он не вышел на связь со мной?
– Сообщение передал командир Императорского конвоя. Под прикрытием кораблей резерва он вышел у Баргона, отдал нам приказ и вновь скрылся в гиперпространстве. Дольше оставаться на виду он не мог, поскольку его сразу же атаковали земляне. По этой причине я не получил никаких пояснений.
– Приказание не имеет силы! – решительно крикнул Клык, один из генералов Боевых бригад. – По уставу такие приказы Верховный главнокомандующий должен отдавать лично и в присутствии членов штаба! Мы сможем удержать столицу наземными силами!
– Мы сможем удержать Баргон только, если временно отступим и подтянем в систему застрявшие на тайном плацдарме силы вторжения, – возразил Вепрь, боевой адмирал Черного флота. – Без биомехов Красного флота нам землян не одолеть.
– Красный флот уже наверняка в Галактике, – вступил в спор начальник штаба Главной Армии генерал Меч. – Нам следует выждать. Биомехи гораздо эффективнее земной электроники, поэтому в ближайшие часы нам следует ждать сообщения о падении Земли.
– Тогда выходит, что мы не должны сдавать Баргон? – спросил молодой полковник войск специального назначения Уж. – Когда биомехи возьмут Землю, мы сможем устроить нечто вроде обмена блокированными столицами?
– Мы не станем торговаться по мелочам! – вновь крикнул Клык. – Захватив Солнечную систему, мы поставим Галактику на грань полного краха и сможем диктовать ей свои условия. Если земляне не согласятся, мы пойдем на Симарин, Купер, Центавр и так вплоть до Кита! Мы овладеем всеми этими системами, и тогда в границах Млечного Пути не останется ни одного серьезного укрепленного района Галактики. Все это станет пространством Баргона!
– Да! – возбужденно закричали вдохновленные речью генерала офицеры, сидящие рядом с ним.
– Прекратите бесноваться, генерал Клык! – обрывая пламенную речь оратора, сурово приказал молчавший до сих пор Ветер. – Нам нельзя обманывать самих себя и надеяться на то, что доставившие в последнее время столько хлопот биомехи вдруг осознают свои ошибки и примутся их исправлять, стараясь заслужить наше одобрение героическими действиями в Солнечной системе. Император находится под охраной биомехов, то есть в их плену. Где Красный флот расположил свой плацдарм для вторжения в Галактику, нам неизвестно. Да и то, что они собираются идти походом на Землю, – пока только предположение. Очевидно одно – месяц назад биомехи самовольно оставили расположения своих частей и ушли в гиперпространство. В распоряжении штаба Главной Армии осталось лишь несколько таких машин, находившихся в момент дезертирства основной массы биомехов в дальней разведке… Еще неясно, не стало ли дружное исчезновение «прыгунов» как раз той самой причиной, по которой земляне так рискованно бросились в атаку на Баргон. Если они пронюхали о том, что наш флот остался без главных сил, их нахальство вполне объяснимо…
– Вы сгущаете краски, генерал Ветер, – негромко проронил Меч. – Биомехи действуют по прямому приказу и под руководством Императора. Государь не стал посвящать в детали даже вас только потому, что не хотел бы подозревать лучших людей баргонской армии, если выявится утечка информации. Предположение о том, что Император в опасности, – выдумка придворных. Они напуганы вторжением землян, только и всего. Биомехи ударят по Земле с минуты на минуту. Тогда же развеются и все ваши мрачные подозрения. Я уверен.
– А я нет, – ответил Ветер. – Император должен был выйти на связь лично. Причем никакие земные линкоры не могли помешать ему в этом. Продержаться пять минут против неповоротливых электронных громадин биомехи могут, не понеся никаких потерь…
– Я не совсем понимаю, – спросил Меч, – вас не устраивает смысл высочайшего повеления или его форма? Если бы таким обезличенным пришел приказ удерживать столицу, вы бы восприняли его так же или с большим воодушевлением?
– Приказ сопротивляться звучал бы логичнее, – обтекаемо ответил Ветер.
– Значит, вы согласны со мной? – сделал вывод Меч.
– В стремлении удержать столицу еще хотя бы несколько часов? – Ветер задумался. – Согласен. Только как мы пробьемся к Баргону, если заперты здесь, на орбите Ригона?
– Специальные войска и две‑три Боевые бригады могут высадиться при помощи новейших атмосферных «прыгунов». Они разработаны специально для неожиданной высадки крупных сухопутных сил на планеты. Каждый «борт» несет до пяти тысяч солдат и технику. Они пока не оборудованы бионикой и не испытаны по полной программе, но электронные «мозги» в них уже вставлены, так что можно рискнуть, – бойко доложил молодой полковник спецвойск.
– Это опасная затея, Уж, – возразил Ветер. – Набирайте только добровольцев…
– Есть, генерал, – почти весело откликнулся полковник. – Не думаю, что хотя бы один из солдат откажется пойти в этот рейд.
– Постарайтесь задержать продвижение землян из точек высадки ровно на час, – напомнил Меч. – Потом в обязательном порядке растворяйтесь среди мирного населения или в горных массивах и ждите нового приказа. Прыгать обратно даже не пытайтесь. Вас собьют, едва вы оторветесь от поверхности, а для прыжка вам надо будет выйти хотя бы в стратосферу. Иначе из‑за сопротивления воздуха нужной скорости вам не развить.
– Я все понял, – полковник нетерпеливо кивнул. – Разрешите приступить к проведению операции?
– Выполняйте, – согласился Ветер и, обращаясь к остальным, спросил: – Какие будут еще предложения?
– Зачем вам наши предложения, если вы не стесняясь узурпировали власть?! – внезапно поднимаясь со своего места, заявил Камень, старейший из генералов Главной Армии. – По‑моему, приказ Императора был однозначен – оставить столицу землянам, а вы направляете туда диверсионную армию! Этим вы обрекаете мирное население на страдания и отказываетесь от присяги на верность Императору Баргона! Вы изменник, Ветер, и я не желаю участвовать в вашем заговоре!
Следом за Камнем поднялись еще двое из трех десятков собравшихся в кают‑компании офицеров, а остальные снова возмущенно зароптали. Ветер устало прищурился и выразительно взглянул на Меча. Тот тоже поднялся и вышел из‑за стола. Приблизившись к Камню, начальник штаба что‑то очень тихо шепнул ему на ухо, и старый генерал сразу же сел обратно в кресло. Лицо его при этом приняло настолько озадаченное выражение, что все остальные тут же прекратили гудеть и ворчать.
Меч несколько фамильярно положил руку на плечо сидящего старика и, обращаясь к собранию, негромко заявил:
– Генерал Камень не понял главного, и поскольку он среди нас наиболее мудр, то я позволю себе предположить, что все остальные не поняли этого и подавно. – В голосе Меча не было особой иронии, но люди ее все‑таки уловили.
Андроиды восприняли заявление Меча буквально и просто обратились в слух, чтобы не пропустить ключевую фразу во второй раз.
– Что бы сейчас ни происходило на Красном флоте и каков бы ни был статус нашего Императора – в плену он у биомехов или под их охраной, – но «прыгуны» составляют наши силы вторжения, которые в эти минуты входят в Солнечную систему, – Меч сделал паузу. – Информация абсолютно достоверна, ее передал по специальному каналу наш разведчик Принц. Если кто‑то из присутствующих сомневается в надежности Принца, пусть скажет об этом прямо сейчас, не оставляя эту тему для кулуарных разговоров. Как вижу, таковых нет… Вот и прекрасно… Теперь давайте подумаем, как отвлечь внимание землян от нашей высадки на Баргон. Я предлагаю устроить ложную атаку, якобы с целью прорыва кольца вокруг Ригона…
Офицеры принялись шумно обсуждать предложение Меча и совершенно забыли о возмущении Камня, хотя понимали, что, по большому счету. Меч на обвинения старого генерала так и не ответил. Однако статус‑кво был восстановлен, и это устраивало большую часть штаба. Ветер поступал правильно, и все рассуждения о верности короне сейчас были не более чем потерей времени, которое в современной войне текло чрезвычайно стремительно. Как, впрочем, и вся жизнь человечества, разбросанного на сумасшедшем расстоянии от общей прародины, среди звезд трех галактик…
– Что он вам сказал? – раскрасневшись от переполняющего его возмущения, спросил один из офицеров, первоначально вставших рядом с Камнем. – Почему вы передумали?! Вы решили присоединиться к этим заговорщикам?!
– Тише, друг мой, – испуганно ответил Камень и оглянулся по сторонам. В общем гомоне вопросы офицера слышал только старый генерал. – Император здесь, в этом помещении… Он полностью одобрил план Ветра…
– Он использует биомаску? – так же, как Камень, растерянно глядя по сторонам, спросил офицер. – В чьем он облике?
– Этого я сказать не могу, – немного поколебавшись, ответил Камень. – Но, поверьте, это правда. Слухи о том, что государь в гиперпространстве, распространены специально, чтобы сбить с толку вражескую разведку!
Офицер с заметным облегчением вздохнул и тут же включился в обсуждение дальнейшей тактики наравне с остальными участниками совещания. Камень же так и не смог сосредоточиться, и, когда наконец пришел в себя, решение уже было принято. Старый генерал не сказал своему коллеге главного – Меч предупредил, что Император не только присутствует на совещании, но и наблюдает за поведением генералов, пытаясь лично выявить среди них того, кто сообщил землянам о концентрации Красного флота на тайном плацдарме. Информация об этом была настолько засекречена, что без участия одного из членов генштаба просочиться во внешний мир не могла. Отречение от генерала Ветра могло выглядеть как ловкий ход, когда вор громче всех кричит «держи вора!». Камень вспомнил интонации Меча и вздрогнул. Начальник штаба был очень убедителен, хотя и не привел никаких веских аргументов. Это было весьма похоже на речи самого Императора, который умел вкладывать в самые обычные слова такой заряд энергии, что подданные непроизвольно опускались на одно колено, даже когда от них этого вовсе не требовалось. «Боже мой! – пронеслось в голове Камня. – Император! Как же я не догадался?! Это же и есть сам государь!» Генерал искоса взглянул на рассудительного начальника штаба и благоговейно прислушался.
– Таким образом, мы выиграем массу времени, и наш бравый полковник получит для высадки необходимое время, – закончил какую‑то мысль Меч. – Вы согласны? Генерал Камень?
– Да, – Камень опустил уголки рта и кивнул. – Совершенно верно, генерал Меч…
– Прекрасно, – хитро взглянув на Ветра, сказал начальник штаба. – Время пошло! Все по боевым позициям!
Тщетно пытаясь придумать способ, как выяснить, верно ли его предположение насчет маскировки Императора под Меча, старый генерал поднялся нарочито медленно и к выходу направился одним из последних.
– У вас, кажется, остались какие‑то вопросы, генерал? – остановил его Ветер.
– Пожалуй, – согласился Камень. – Но я предпочту унести их с собой…
– Как вам угодно, – ответил Ветер, бывший командующий Разведкой, а теперь первый генерал Главной Армии, и потерял к Камню всякий интерес.
Позади старого воина остался только командующий и его начальник штаба. В том, что один из них Император, Камень не сомневался. Присутствие божьего помазанника на орбите Ригона автоматически переносило столицу на пятую планету, а двор в пределы флагмана генерала Ветра. Камень, несмотря на все заслуги, побывавший при дворе всего несколько раз, усмехнулся. Война ставила все на свои места. Полубоги спускались с гиперпространственных небес и притворялись мелкими начальниками, а молодые выскочки из какого‑то Управления Разведки становились командующими всей Главной Армией и бросали ее мощь в бездарные прорывы. Камень горько усмехнулся и покачал головой. Справедливости в этом мире не оставалось ни капли. Это генерал видел все более отчетливо. Впрочем, он не был настолько глуп, чтобы воспринимать этот факт слишком болезненно. Он не спеша вошел в специальный шлюз‑портал и переместился не на челнок, а сразу на свой крейсер. Такие дорогие и сложные системы мог позволить себе только Главный флагман и Императорский корабль‑дворец.
– Обидно? – вдруг раздалось над ухом Камня.
Генерал обернулся и увидел, что у самого шлюза его поджидает один из участников совещания. Тот самый, что выспрашивал о причинах, заставивших Камня замолчать.
– Вы телепат? – сухо спросил генерал.
– Нет, это чувство отражается на вашем лице, – просто ответил собеседник.
– Что вам угодно? – по‑прежнему без особой приязни, спросил Камень.
– Генерал Ветер прикомандировал меня к вашей бригаде, – офицер развел руками. – Я буду вам помогать.
– Я не нуждаюсь в няньках! – резко ответил Камень. – Не настолько я пока еще одряхлел!
– Что вы, генерал, никто и не думал приставлять к вам сиделку! – Офицер старался быть искренним, но Камень ему не поверил.
– Можете отправляться на триста пятый, – немного успокоившись, сказал генерал. – На этом крейсере сейчас нет капитана, принимайте командование.
– Вы не поняли, генерал Камень, – мягко возразил офицер. – Я уполномочен помогать лично вам…
Генерал поднял на молодого офицера мрачный взгляд и вынул из кобуры импульсный пистолет. Сняв его с предохранителя, он задумчиво заглянул в ствол и замер, глядя в черный зрачок излучателя.
– Прошу вас, не делайте этого, – криво улыбаясь, попросил «помощник». – Отставка – не конец жизни. Ветер вас ценит. Вы же видите, он не уволил вас и не изгнал. Он по доброте душевной даже не стал одергивать, когда вы обвинили его в измене, – поручил это начальнику штаба… – В голосе офицера послышался откровенный сарказм. – Застрелившись, вы ничего не докажете ни ему, ни Императору. Вам дают шанс уйти достойно, как герою, успешно выполнив – при моем содействии – последнюю боевую задачу, а вы сразу – стреляться! Возьмите себя в руки, генерал!
– А я вполне держу себя в руках, – вдруг, словно очнувшись, заявил Камень и перевел оружие на собеседника. – Говорят, в штабе была утечка информации… Не ваша ли это работа, полковник?
– Что это вы задумали? – продолжая улыбаться, но уже не иронично, а испуганно, спросил офицер.
– Я задумал уничтожить одну гниду, – спокойно и твердо ответил Камень. – Если вы и не шпион, то карьерист без сомнений. А что в данной ситуации хуже, я готов серьезно поспорить…
Камень опустил ствол чуть ниже и нажал на спуск. Луч пистолета взорвал наружную поверхность бедра офицера и ушел в поглощающую энергию поверхность палубы. Полковник побледнел и, тихо охнув, сел у стены. В его округлившихся глазах застыл настоящий ужас.
– Доктора, – негромко приказал Камень подбежавшему вахтенному. – Мой новый помощник неосторожно сунул взведенный пистолет в карман и немного обжегся…
– Я уже здесь, – выходя из бокового прохода, сообщил лениво жующий резинку врач. – Я прибыл сразу, как только медицинский монитор сообщил, что вы чем‑то взволнованы… Полковнику следовало оставить личное оружие в корабельном арсенале. Тем более если он так неловок…
Доктор усмехнулся и, наклонясь к пострадавшему, осмотрел рану.
– Жить, конечно, будет, но в лазарете, – врач широко улыбнулся. – Вы не станете возражать, командир, если я подержу полковника пару дней на обезболивающих средствах?
– Он будет в сознании? – спросил Камень.
– Не совсем, – доктор снова ухмыльнулся.
– Разрешаю, – Камень сунул пистолет обратно в кобуру и добавил: – Такой перспективный офицер не должен страдать от пустяковых ран. Это может способствовать образованию морщин, что испортит его безупречный внешний вид…
– Вы уйдете в отставку вместе с вашим чокнутым командиром! – сквозь зубы пригрозил врачу полковник, когда Камень удалился в рубку.
– Лежите, полковник, и не мешайте мне вас спасать, – небрежно ответил доктор. – Кто уйдет в отставку раньше – вопрос пока спорный. Вы, с подозрением на умышленное повреждение мягких тканей своего бедра, или мы… Хотели спрятаться от драки с землянами в госпитале, полковник?
– Ну, вы и мерзавец! – возмущенно сжимая кулаки, ответил офицер.
– А вы? – Врач равнодушно взглянул на побагровевшего полковника и прижал к его предплечью инъектор.
– Мое назначение… это приказ Ветра… и самого Императора, – быстро теряя способность к связной речи, пробормотал полковник, – если хотите осудить кого‑то… начните с них…
– Все вы там, при дворе, немного больные, – сделал вывод врач. – Отдыхайте, полковник, ваша война откладывается на двое суток…

– Старикан упрятал моего протеже в лазарет, – со смехом доложил Ветру генерал Меч. – Теперь земляне остались без шпиона в нашем штабе, и, по‑моему, все получилось довольно правдоподобно…
– Камень всегда был крепким орешком, – Ветер улыбнулся. – Он ставил на место и не таких павлинов, как этот княжеский отпрыск. Что ж, теперь он крайне обижен, но свой фланг удержит, даже если отступят все остальные. Поставленную задачу мы выполнили.
– Да, – согласился Меч, – в отношении бригады генерала Камня я больше не сомневаюсь. Меня беспокоит фланг бригады Клыка. Может быть, его тоже следует подстегнуть?
– Нет, Клык лучше реагирует на пряник, чем на кнут, – возразил Ветер. – Надо пообещать досрочное повышение…
– Сразу в генерал‑полковники? Не слишком?
– Сейчас не до того…
– Хорошо, Ветер, обещайте, но все‑таки больше этим не злоупотребляйте. Ваше вольное обращение со званиями меня беспокоит. Это снижает их ценность в глазах офицеров.
– Смею вас заверить, ваше величество, что после отражения агрессии Галактики я никому не присвою нового звания в течение года!
– Генерал Меч, – напомнил Ветру Император.
– Так точно, – спохватился Ветер.
– После отражения агрессии, – задумчиво повторил Меч. – Знать бы уже сейчас, что будет после… Но не дано… Как вы считаете, Ветер, так лучше?
– Когда не знаешь, что будет после?
– Да…
– Лучше, – убежденно ответил Ветер. – Ведь в этом случае ничто не предскажет неминуемого поражения, а значит – не помешает победить…

14. «Галактика». Контрудар

– Мы должны отвести Основной флот в Солнечную систему, – убежденно заявил Хайд.
– Я не вижу никаких оснований утверждать, что баргонские биомехи собираются напасть на Землю, – возразил Викторов. – К тому же прижатые к Ригону силы противника только и ждут ослабления нашего натиска. Я уверен, как только они нащупают в нашем блокирующем кольце слабое место, то нанесут удар. Сдавать столицу не в правилах баргонцев…
– Я смогу удержать окруженную группировку у пятой планеты своими силами. Ударный флот готов воевать не только на трех направлениях, но и на пяти, если потребуется, а вот Резервный не сможет противопоставить биомеханической группе вторжения баргонцев практически ничего, кроме доблести и отваги. Я, конечно, ценю эти качества, но убежден, что против ракет и излучателей они не столь эффективны, как нам бы хотелось. Ваш флот должен опередить баргонских биомехов. Вернитесь в Солнечную систему…
– Мне надо подумать, – неуверенно произнес Викторов.
– Мы теряем время, – продолжал наседать Хайд. – Баргон уже практически взят. Десантные силы начали высадку. Ли руководит ею лично. Здесь Основному флоту заняться уже нечем, поверьте. А Земле грозит опасность…
– Это всего лишь ваши предчувствия, – снова возразил Викторов.
– Это логические умозаключения, – ответил Хайд. – Поскольку биомеханический флот врага до сих пор не отошел к своей столице, значит, он нацелился на Землю. Только таким может быть ответный ход униженных баргонцев, на меньшее они не согласились бы! Око за око. Метрополия за метрополию. Я уверен.
– А вы не допускаете мысли, что наши биомехи полностью уничтожили весь их флот, и как раз поэтому никто не пришел на спасение Баргона? – спросил Адмирал.
– Не допускаю, – уверенно ответил Хайд. – И еще, мою версию косвенно подтверждает тот факт, что Императорский конвой не остался в системе, а ушел обратно в гиперпространство. Как вы считаете, почему Верховный главнокомандующий скрылся, вместо того чтобы изменить ситуацию в свою пользу?
– Он просто понял, что с одним конвоем ему не одолеть целый флот, вот и все, – спокойно ответил Викторов.
– Правильно, – согласился Хайд. – Но он не трус, вам это хорошо известно, и не мог просто бежать с поля боя. Теперь поставьте себя на его место. Разве вы упустили бы шанс ударить по слабому месту торжествующего противника? Император просто увидел то, что ему хотелось, и тут же сообразил, где следует нанести ответный удар. Представили?
– Что? – не понял Викторов.
– Как выглядела панорама битвы с точки зрения Императора?
– Не совсем, – признался Адмирал.
– Три очага боев: вокруг Баргона, у Мигонского портала и на орбите Ригона, где заперты основные баргонские силы. Разведка есть не только у нас, поэтому Император неплохо осведомлен о количестве и составе Ударного флота. Наверняка он совершенно отчетливо видит в составе армии вторжения корабли Десантных сил. Не хватает лишь Основного флота. «Где он? – думает Император. – Если его нет здесь и он не участвовал в бою с биомехами на тайном плацдарме, то, значит, он остался охранять Солнечную систему?» И вдруг перед глазами изумленного сюзерена появляется головная группа выходящего из гиперпространства Основного флота Галактики! Представляете, как он обрадовался?! Разумеется, Император тут же развернул свои ударные силы и прыгнул к незащищенной Земле!
– Его ударные силы увязли в боях на плацдарме, – угрюмо возразил Викторов, понимая, что Хайд в основном прав.
– Откуда вам это известно? – поинтересовался Хайд. – Что произошло на плацдарме, пока покрыто мраком, а поведение кораблей Императорского конвоя говорит за мою версию. Скорее всего там, в неизвестном пространстве, наши биомехи проиграли и теперь, в ответ на шах Баргону, Император собирается объявить шах Земле. При таком развитии партии мы будем вынуждены согласиться на ничью, и это станет скорее победой баргонцев, чем действительно ничьей.
– Если Император уже в Солнечной системе, мы ничего не сможем сделать, – сказал Адмирал.
– Мы, а вернее, вы с Основным флотом, ударите им в спину. Помните «фактор внезапности»? Это сработает наверняка!
– Хорошо, – наконец согласился Викторов. – Мы идем обратно…
– Господин адмирал! – вдруг напомнил о себе вахтенный офицер. – Срочное сообщение из штаба Резервного флота!
– Включайте, – приказал Хайд.
На вспыхнувшей посреди рубки голограмме проступал только неясный силуэт. Было хорошо видно, что передачу пытаются глушить, но гиперсвязь была довольно надежным средством коммуникации, и прервать передачу или заглушить ее до конца было невозможно. Вахтенный переключил приемник на режим повышенной чувствительности и удвоил степень цифровой обработки. Силуэт сразу же обрел нормальные черты, и перед взглядом Хайда предстал комендант Главной Марсианской базы Резервного флота.
– Господин адмирал, разрешите доложить! В Солнечную систему, ориентируясь на гипермаяки Сатурна, Ио, Европы и рудников астероидного пояса, вошел боевой флот Баргона. В его составе до трехсот тысяч биомеханических кораблей и около двух тысяч биомехов вспомогательных служб…
– Началось, – прерывая доклад, пробормотал Хайд. – Вы слышите. Адмирал? Я оказался прав…
– Разрешите продолжить? – настойчиво попросил комендант. – Это еще не все…
– Разве это не главное? – раздраженно спросил Хайд.
– Думаю, нет, – ответил офицер. – Ориентируясь на маяк Фобоса, из гиперпространства вышел биомеханический флот Галактики. В полном составе. К нему, без всякой команды, присоединились абсолютно все биомехи Резервного флота…
– Они решили провести линию фронта по орбите Марса? – На этот раз коменданта перебил Викторов. – Это очень рискованно!
– Никакой линии фронта они проводить не собираются! – повысив голос, ответил офицер. – Эти биомехи уже перестроились в единый с баргонскими кораблями боевой порядок и двинулись в субсветовом режиме прямиком к Земле!
– В субсветовом? – Хайд растерянно заморгал. – А, понимаю, они хотят произвести максимальный психологический эффект – непобедимая армада… Но постойте, какие «эти» биомехи? Наши?!
– Все, господин адмирал, все как один! – ответил комендант и сделал шаг в сторону.
Вместо него в кадре появился обзорный телемакет, на котором семьсот тысяч красных точек медленно двигались четким строем прямо к третьей планете от Солнца.
– Нас предал собственный флот?! – возмущенно спросил Викторов. – Секретарь! Я так и знал! Недаром он выдумал всю эту историю с тайным плацдармом! Он даже ухитрился навести меня на мысль назначить его командующим ударной группой! Какой же я осел!
– Вот, значит, почему исчез Сыромятин, – мрачно заметил Хайд. – Он что‑то пронюхал о тайном замысле Секретаря, и его убрали. Ну, конечно! Баргонцы переманили нашего посла на свою сторону! Я не удивлюсь, если они наобещали ему золотые горы и место марионеточного президента в захваченной Галактике!
– В голове не укладывается! Как он мог нас предать?! – продолжил Викторов.
– А я не пойму, как он мог убедить личный состав целого флота перейти на сторону врага, – вдруг заявил молчавший до того за кадром комендант.
– Что вам известно? – уцепился за реплику офицера дотошный Хайд.
– Только то, что при появлении врага все биомехи Резервного флота взлетели без приказа и на борту у них не было ни одного человека или андроида, – ответил комендант. – Проблемы с подчинением возникали у биомехов и раньше, но я не мог предположить, что они выльются в предательство.
– Вы хотите сказать, что дело не в Секретаре? – спросил Хайд.
– Почти уверен, господин адмирал, – подтвердил офицер. – Я докладывал генералу Сыромятину о поведении биомехов, и он даже провел по этому поводу предварительное расследование, но приказ о наступлении на Баргон отвлек нас от продолжения следствия. Теперь я вижу наглядное подтверждение тому, что биомехи подняли бунт. И не против Земли, а против всех людей! Сейчас на «прыгунах» либо ни одного члена экипажа не осталось в живых, либо они заперты по каютам. Кораблями управляют сами корабли. Вернее, их возомнившие себя личностями биомодули…
– Почему же они штурмуют нас, а не Баргон? – спросил Викторов.
– Потому, что в эту минуту Земля более уязвима, – ответил за коменданта Хайд. – Сразу после ее захвата они развернутся и нападут на наших баргонских соплеменников, можете не сомневаться…
– Не понимаю, что ими движет? – задумчиво сказал Викторов.
– Среди офицеров уже давно бродили слухи о какой‑то заразе, занесенной с трофейными баргонскими биомехами на наш флот, – ответил комендант. – Возможно, все дело в этом.
– Зараза? – переспросил Хайд. – Вы хотите сказать, какой‑то вирус?
– Не знаю, – признался офицер. – Возможно, это вирус, хотя с ума сходили даже те биомехи, на которых, кроме постоянного экипажа, не бывал ни один посторонний. Они начинали «взбрыкивать» после обычных сеансов гиперсвязи с другими прыжковыми кораблями.
– Это еще хуже, – заключил Хайд. – Информационные сбои вылечить гораздо сложнее, чем биологический недуг. Кто же так постарался? Баргонские биоинженеры и программисты?
– Вы же уверены, что в конце концов они повернут на Баргон, – напомнил Викторов. – Со стороны имперцев было бы нелогично создавать столь опасную программу.
– А если они просчитались? Выпустили из пробирки джинна, с которым теперь не могут справиться сами? – возразил Хайд. – И потом, эти корабли пока еще никуда не повернули. В их прицелах только Земля. Черт возьми, так или иначе, но Баргону сегодня везет гораздо больше, чем нам! Чтобы одолеть такую орду биомехов, мы должны будем вернуться в Солнечную систему полным составом.
– Можно оставить на Баргоне Десантные силы, – предложил Викторов. – В космическом бою транспортники не нужны.
– Но тогда Ли окажется в блокаде, – возразил Хайд. – Он не сможет удержать планету до нашего возвращения. Нет, Адмирал, наш поход на Баргон окончен. Не забывайте, что в резерве у имперцев – или биомехов, точно пока не скажу, – есть предатели – «крабы». Так что ситуация складывается совсем не в нашу пользу, и любой десантный транспорт может стать особо важной боевой единицей, несмотря на его слабую вооруженность и неприспособленность к космическому бою. Решайте, господин Адмирал. Последнее слово за вами…
Наступила недолгая пауза, на протяжении которой связь с Марсом все‑таки прервалась, и, как только погасла голограмма, Викторов ответил:
– Отходим. В Солнечную систему входить в строгом боевом порядке. В бой будем вступать прямо с марша пятью эшелонами. Первый и второй – Ударный флот, третий – четвертый – флот Основной, пятый – Десантные силы. Противник – любые биомехи…
– Вахтенный, передать приказ всем командирам подразделений, – устало завершая импровизированное совещание, сказал Хайд. – В действие вступает боевой алгоритм «Защита Земли». С богом…

– Пошла массовка! – удовлетворенно произнес комендант, глядя на тактическую карту.
Его истребитель шел прямо на группу биомехов, рассредоточившуюся среди мелких астероидов Марсианского пояса. Крупные обломки, с расположенными на них рудниками, оставались далеко позади, и поэтому ни электронным, ни биомеханическим кораблям спрятаться было негде. Приходилось идти в открытый бой. Слева от коменданта шло звено Гордеева. Сверху их прикрывали перехватчики Сверчкова.
Прямо по курсу обозначились туши трех биомехов, причем они пока не проявляли никакой активности, словно не видели приближения людей или дремали. Комендант открыл ракетные шахты и запустил по реактивному снаряду в каждого из врагов. После этого он быстро изменил курс и ушел круто вправо. Те же действия повторили истребители Гордеева, а перехватчики прошли немного дальше и, когда убедились, что ракеты попали в цели, дали по гибнущим кораблям дружный залп из лучевых пушек. Как ни странно, все три биомеха погибли без возражений. Словно вместо боя группа коменданта провела какие‑то боевые стрельбы по пассивным мишеням.
– Ничего не понимаю, – вышел на связь Гордеев. – Почему они не сопротивлялись?
– Может быть, не ожидали? – с сомнением в голосе предположил Сверчков.
– По всему астероидному поясу идет мясорубка, а они не ожидали? – спросил комендант. – Нет, здесь что‑то другое.
– Значит, они были неисправны, только и всего, – сказал Сверчков. – Силовые установки сдохли, а без экипажа их починить некому.
– Это больше похоже на правду, – согласился комендант.
– Я развернусь, облечу обломки, – вдруг сказал Гордеев. – Что‑то вы меня не убедили…
– Облети, голубь сизокрылый, – разрешил комендант. – Только без ускорений, экономь горючее…
Истребитель Гордеева перераспределил тягу на поворотные двигатели и заложил вираж. Спустя минуту он уже кружил у обломков поверженных биомехов. Первый рапорт пилота был краток, но довольно загадочен:
– У них пустые черепушки!
– Какие «черепушки»? – переспросил комендант.
– Биомодули, – пояснил майор. – Эти три корыта были без мозгов еще до нашего обстрела! Видимо, их списали, а мозги переставили на другие корабли.
– Интересно, кто это так расстарался? – брезгливо спросил комендант. – Неужели им помогает кто‑то из наших? Без посторонней помощи провести такую процедуру они не могли.
– Найти десяток продвинутых ученых, которые ради науки готовы на все, в наше время не проблема, – ответил Сверчков.
– В открытом космосе? – ехидно спросил Гордеев. – Стоп, а это что?
– Сверчок, вижу цель! – вдруг ворвался в их неспешный разговор вопль офицера Платонова – ведомого лейтенанта Сверчкова.
– Господа воздухоплаватели, с угла в сто пять градусов по правому борту заходит биомех, именуемый в народе пластилиновой вонючкой, – весело заявил Сверчков. – Будем сбивать?
– Еще как! – отозвался Гордеев.
– Тогда, месье Гордеев, вернитесь в строй, – попросил лейтенант. – Без вас нам скучно.
– Хватит трепаться, – приказал комендант. – Атака!
На этот раз биомех отряду подвернулся вполне живой и весьма подвижный. После долгих тридцати секунд боя в строю остались только наиболее опытные: комендант, Гордеев, Сверчков и его ведомый. Еще семь истребителей и один перехватчик разлетелись среди кувыркающихся астероидов гаснущими искрами оплавленных деталей и обломков. Биомеху досталось не менее сильно, однако радость победы была омрачена количеством потерь. Гордеев снова облетел подбитого врага и вернулся в строй.
– Тут то же самое, – невесело сообщил он.
– Ты скажи, что? – попросил Сверчков. – А то вокруг тех трех летал – загадками сыпал. Теперь тут «то же самое». А что – «то же»? Мы ведь мысли не читаем, поясни…
– Тем трем мы вспороли все палубы, – ответил Гордеев. – Так вот, из трюмов выпало не меньше тридцати баргонцев. Их, видимо, чтобы не мешали, биомех туда как‑то загнал и запер. А когда корабли списали, то сделали это в комплекте с людьми. Не знаю, мы этих баргонцев накрыли своими ракетами, или они скончались еще до того, но факт остается фактом – у биомехов были полные трюмы народа.
– Вот ведь погань! – зло сказал комендант. – Выходит, звери все‑таки сами по себе воюют, без экипажей! Это меняет дело…
– А этот биомех был нашим, – продолжил Гордеев. – Из состава ударной группы…
– Так, может быть, люди еще живы? – с надеждой спросил Сверчков. – Мы же не били в трюм!
– Если хочешь, слетай, посмотри сам, – мрачно предложил Гордеев.
– Что же нам делать? – Сверчков разволновался. – Мы не можем подбить биомеха, не повредив обшивку! А если экипажи заперты, то им никак не спастись! Что нам теперь – выйти из боя?!
– Ни в коем случае! – оборвал его комендант. – Мы все солдаты, а значит, обязаны гибнуть, когда потребуется. Экипажи биомехов знают это не хуже нас! Будем драться, как раньше, но целиться попрошу более тщательно. Бейте по биомодулям!
– Главный модуль – самое защищенное место в их конструкции! – возразил Гордеев.
– Другого выхода я не вижу, – ответил комендант. – Если не удастся разделаться с биомодулем, мы по крайней мере имеем шанс отключить основную силовую установку. Она расположена рядом. Так что, я думаю, нам стоит попробовать…
– Командир, цель прямо по курсу! – снова доложил ведомый Сверчкова.
– Попробуем, – согласился Гордеев и, прямо из дрейфа, с предельным ускорением рванулся навстречу биомеху.
– Чокнутый! – восторженно крикнул Сверчков.
– Ас, – поправил его комендант. – Вилка, Сверчок…
– Есть, командир!
Истребитель и два перехватчика разошлись в стороны и атаковали биомеха сразу с трех направлений. Вражеский корабль, на удивление пилотам, ответил лишь двумя вялыми трехсекундными залпами, а после и вовсе затих. Причина такого поведения биомеха выяснилась довольно скоро. В силовом отсеке противника зияла огромная дыра от точного попадания тяжелой ракеты, а неугомонный Гордеев долбил из лучевых орудий затянутый отражающей биомассой кокон главного модуля.
– От неожиданности, вместо постановки силового щита, он дал ракетный залп! – зло смеясь, пояснил майор подоспевшим товарищам. – А мне‑то, на такой скорости, что его ракеты? Черепахи! Вот теперь пусть попробует драться без энергии!
– Брось его, Гордеев, – сказал комендант. – Внутри сейчас объявлена тревога третьей степени, все двери открылись, пусть с этим биомехом экипаж разбирается сам. Я не думаю, что разговор у них будет дольше нашего…
– Цель! – снова крикнул офицер Платонов.
– Василий, а ты не знаешь других слов? – укоризненно спросил Сверчков.
– Две цели! – откликнулся ведомый. – Обе прямо по курсу.
– Не знаешь, – со вздохом заключил лейтенант. – Ну что же поделать? Придется в свободное время заняться твоим образованием…
– Тряхнешь стариной? – спросил коменданта Гордеев. – Мой предыдущий финт только в паре?
– Без проблем, – согласился комендант.
– Поехали! – крикнул майор и рванулся навстречу врагам.
Комендант стартовал на долю секунды позже, но на рубеже атаки они оказались почти одновременно. Гордеев с успехом повторил свой маневр, и атакуемый им биомех начал терять управление сначала силовыми полями, потом двигателями, а в конце концов и огнем. Спустя несколько секунд он ушел в свободный полет, не подавая никаких признаков жизни. Второй оказался более опытным и усилил защитные поля, сосредоточив их главные векторы над биомодулем. Таким образом, он открывал для удара трюм и рубку, но до силовой установки или главного модуля ракетам было не добраться. Залпы лучевых пушек с успехом поглощала или рассеивала биомасса наружной и средней обшивок. Комендант снова прошелся над биомехом и, напрасно потратив вторую тяжелую ракету, вернулся на исходную позицию. Биомех запустил в его сторону рой самонаводящихся снарядов, но комендант легко ушел от их настойчивых домогательств, резко нырнув за небольшой астероид.
– Годится! – внезапно крикнул Гордеев.
– Что? – не понял комендант.
– Толкай этот кирпич на биомеха! – подсказал майор. – А следом за ним – пускай ракету!
Комендант не стал спорить и, ухватив камень ремонтными манипуляторами носового отсека, потащил его к вражескому кораблю. Сдвинуть астероид было непросто, но комендант включил максимальную тягу и довольно быстро разогнал инертную массу обломка до угрожающей скорости. Биомех принялся отчаянно расстреливать приближающийся конгломерат камня и небесного железа, но порода прекрасно выдерживала интенсивный огонь тяжелых лучевых орудий, и спустя минуту обломок врезался в защищенный полем корпус врага. Напряжение силовой установки выросло до предельных величин, и поскольку биомех «предусмотрительно» выключил систему аварийного сброса заданных параметров, главный генератор не выдержал. Силовая установка внезапно вспыхнула, защитное поле исчезло, а набравший за время разгона приличное количество кинетической энергии камень врезался в корпус биомодуля.
– Как бритвой срезал! – удовлетворенно прокомментировал работу обломка Сверчков. – Такого боя я еще не видел! На подобные шоу можно билеты продавать, как на корриду…
– Учись, – с усмешкой ответил Гордеев, провожая фокусом видеокамеры удаляющийся камень и оторванный им от корабля биомодуль. – Для рапорта кадр есть…
– Ты снимаешь, что ли? – поинтересовался Сверчков.
– А ты разве нет? – удивился Гордеев. – Ты посмел не зафиксировать подвиг Михалыча и мой стремительный прорыв?
– Да я не знаю, – Сверчков замялся. – Я думал, это все автоматически снимается…
– Так оно и есть, – Гордеев рассмеялся, – успокойся.
– Три цели по правому борту! – бодро доложил андроид Василий.
– У твоего ведомого прямо болезнь какая‑то, – Гордеев снова рассмеялся.
– Ты тоже заметил? – поддержав его, спросил Сверчков.
– Еще четыре цели, прямо по курсу! – немного менее уверенно произнес офицер.
– Ого, нас оценили! – удовлетворенно сказал Гордеев. – Что будем делать, командир?
– Будем отходить на заранее подготовленные позиции для дозаправки и пополнения боекомплекта, – официально заявил комендант. – Лично у меня, кроме одной малой ракеты и энергии в лучевой пушке, ничего не осталось.
– У меня тоже, – согласился Гордеев.
– На базу, – приказал комендант и первым скрылся в лабиринте между обломками астероидного пояса…

Наступление биомехов между тем шло своим чередом. Отчаянное сопротивление разрозненных групп из состава Резервного флота не могло серьезно задержать неуклонное продвижение прыжкового флота к Земле. Марс наступающая армада обтекала, как вода обтекает камень. Очень скоро биомехи оставили красную планету далеко позади, а их передовые отряды вступили в бой с вышедшим навстречу гарнизоном Луны. Близилась развязка, и казалось, что ее страшный для Земли характер предрешен, но в последний момент из порталов вокруг естественного спутника начала выползать флотилия торпедных кораблей Ударного флота. Второй эшелон, несмотря на порядковый номер, вышел в обычное пространство одновременно с первым, но через порталы заводского поселка Дальний, что располагался от метрополии втрое дальше, чем Луна. Биомехи были вынуждены провалить свой правый фланг и частично перестроиться для встречи со вторым эшелоном. Сразу после завершения этого маневра им пришлось перестроиться снова. Со стороны порталов Марса на них заходил авангард третьего эшелона землян – ударной эскадры Основного флота.
Теперь все лежало на чашах своеобразных весов. Биомехи были более быстрыми и живучими. Люди и андроиды – более опытными. К тому же двуногим, в отличие от левиафанов, отступать было некуда…

15. «Алия». Союзники

– Мы приближаемся к стыковочному узлу, – послышался голос Миши.
Игорь поднес переговорное устройство к губам и негромко спросил:
– Тесно?
– Не то слово, – ответил капитан. – Сплошные провода и коробки каких‑то приборов. Больше всего я опасаюсь, что нам не удастся развернуться и обратно мы поползем, как заправские раки.
– Не волнуйся, – отнимая приборчик у Спивакова, сказал Сон. – Вокруг клапанов нет ни одного лишнего предмета. Можно танцевать…
– Я не против, – тяжело дыша, согласился Миша. – Партнерша есть, не хватает только музыки.
– Как там она, кстати? – спросил Сон.
– Ползет на метр впереди меня и даже не запыхалась…
– Ты ее специально вперед пропустил, – Игорь усмехнулся, – чтобы получше рассмотреть фигурку?
– Да ну тебя, – ответил Миша. – Тебе все шуточки, а мне, между прочим, не до того. Да и от всей ее фигуры у меня перед глазами только основание корпуса… Мы же передвигаемся на четвереньках…
– Так это же самое главное! – продолжая веселиться, хохотнул Спиваков.
– Угомонитесь, самцы, – вышла в эфир сама Белка.
В ее голосе сквозило легкое презрение. Мужчины были вынуждены извиниться и замолчать. Игорь, неизвестно почему, ощутил слабый укол ревности, а в голове его промелькнула нелепая мысль о том, что обмен с Мишей местами мог бы оказаться весьма кстати. Спиваков вполне доверял квалификации своего капитана и не опасался, что он не выполнит работу. Однако Игорю вдруг захотелось оказаться в странной и щекочущей нервы обстановке рядом с прекрасной и сильной девушкой… Он, конечно, понимал, что это глупо, но когда человек окончательно теряет способность к ребячеству, его следует немедленно похоронить. Игорь пока завершать свой жизненный путь не собирался и поэтому ничуть не стеснялся подобных порывов…
– Над нами какой‑то шум, – вдруг сообщил Миша. – Топот. Как будто стадо слонов танцует.
– Это наши спасательные группы, – поправила его Белка. – Похоже, у них проблемы.
– Мы тоже слышим, – ответил Сон и посмотрел в конец главного коридора, который шел практически через весь корабль, прерываясь в последней, кормовой, трети двумя механическими шлюзами. Сначала перед силовым отсеком, а затем перед биомодулем. Шум доносился из силового. Шлюз с диафрагменными заслонками был закрыт, и видеть, что там происходит, космонавты не могли.
Однако прошло совсем немного времени, и диафрагма шлюза расширилась, впуская в основную часть коридора Волка и одну из десантниц. Лицо механика было в крови, а его спутница выглядела как мраморная статуя, настолько бледной казалась ее кожа и скованными движения. Скала первой добежала до остатков спасательного отряда и подхватила раненую девушку на руки. Волк, слегка прихрамывая, подошел к капитану и уселся прямо на пол, прислонившись спиной к гладкой переборке.
– Это Тень вас так отделала? – осматривая рассеченные бровь и скулу механика, спросил Сон. – Что с остальными?
– Запасной тоннель «Алия» блокировала противолучевой «замазкой» и залила биомассой, – сплюнув на белоснежную палубу кровавую слюну, ответил Волк. – Все, кто там был, там и остались. А мы сначала схватили Тень, потом она вырвалась и проскользнула в биомодуль. Одна из десантниц прыгнула за ней, но «Алия» сжала диафрагму шлюза, и девчонку перерубило створками пополам. Мы начали стрелять, но биомех залил шлюз огнеупорной массой, и две десантницы поджарили в отраженных лучах сами себя. Мы остались втроем. Хотели уходить. Вошли в силовой отсек, а там «вдруг» лопнул трос потолочного крана. И почему‑то не просто лопнул, а под нагрузкой. Его стрела была зацеплена за решетку слива на полу. Лису хлестнуло по животу, а Воду по горлу… Я вот отделался царапиной.
– Как там Лиса? – оборачиваясь к Скале, спросил Сон.
– Внутреннее кровотечение, – мрачно ответила девушка. – Если в течение часа не произойдет чуда и мы не окажемся поблизости от приличного госпиталя – шансов у нее нет.
– Как могла стрела потолочного балочного крана опуститься до пола и зацепить решетку? – удивленно спросил Сон.
– Это сделала Тень, – уверенно ответил Волк. – Биомех использует ее руки, там где не может ничего сделать сам… Надо взрывать биомодуль, капитан. Иначе «Алия» угробит нас всех.
– Как взрывать? – Сон пожал плечами.
– Можно заложить фугас в техническом пространстве, – ответил Волк.
Сон отошел в сторону и указал на зияющее позади него отверстие в палубе.
– Мы уже работаем над чем‑то подобным, Волк…
– Главное, рассчитать мощность, – удовлетворенно заметил Волк.
– Это не то, – вмешался Игорь. – Мы перекроем клапан подачи биомассы к мозгу, и она сдохнет от кислородного голодания…
– Вы с ума сошли! – от возмущения механик даже вскочил на ноги. – Она будет погибать минимум полчаса! Да за это время от нас не останется даже клочков на память родственникам! Вы представляете себе, что такое биомех, зажатый, образно выражаясь, в угол? В его трюме биомассы столько, что он зальет все жилые помещения корабля под потолок! К тому же, перекрыв клапан подачи, вы ничего не добьетесь. Заявляю это как мастер механики. «Алия» просто запустит биомассу в пространство между обшивками и откроет люк шахты наружного ремонта биомодуля, которая проходит через все слои корпуса. Таким образом, биомасса пойдет к мозгу не напрямую – из резервуара по трубопроводу, а в обход – через пространство между внутренней и средней обшивками. Но она все равно попадет внутрь биомодуля, и помешать этому вы не сможете. А еще она обязательно прорвется через намеренно «лопнувшие» трубы в техническое пространство и убьет тех, кто там сейчас находится. Биомеха надо или взрывать, или отстыковывать. Никаких других вариантов быть не может. Уморить голодом или защекотать до смерти его нельзя…
– Этого я и опасался, – признался Сон. – Хотя взрывать не менее опасно, и ты это знаешь…
– Знаю, – Волк снова уселся на пол. – Если рванет сильнее, чем нужно, – заденет силовую установку. Тогда нам тоже крышка. Если слабее – не оторвет биомодуль от шлюза…
– Миша, Белка – отбой! – сказал Игорь в передатчик. – Срочно назад!
– Мы почти у цели, – возразил капитан.
– Отбой, я сказал! – прикрикнул Спиваков. – Оказалось, что наши технические знания никуда не годятся. Возвращайтесь.
– Понятно, – уныло ответил Михаил. – Только как теперь разворачиваться?
– Уж постарайся как‑нибудь, – ответил Игорь и вернул прибор связи Сну.
Снова потянулись минуты напряженного ожидания. В динамике прибора слышалось тяжелое дыхание земного капитана и шорох одежды. Пару раз Миша на что‑то натыкался и комментировал свое отношение к препятствию при помощи негромкой ругани. Наконец из дыры показалась его макушка с мокрыми от пота, курчавыми волосами. Щурясь от яркого света, Миша вылез на палубу и, усевшись, потер колени.
– Сбил совсем, – пробормотал он, глядя на Игоря. – Но что обидно – без толку!
Следом за ним появилась Белка, и когда Сон помог ей выбраться из дыры, Волк вдруг поднял руку, приказывая всем молчать. Он медленно и осторожно перевалился на бок и улегся рядом со входом в подполье. Космонавты задержали дыхание и прислушались. Волк свесил голову во тьму технического пространства и замер.
Игорь не разобрал точно, но ему вдруг показалось, что он слышит какое‑то странное цоканье. Словно где‑то внизу пробежала удравшая из Лилипутии лошадка или другое миниатюрное, но подкованное животное. Спиваков сел на пол и придвинулся к механику. Волк плавно опустил руку вниз и вытянул ее чуть ли не до второго пола. Его лицо налилось кровью, но глаза оставались серьезными и сосредоточенными. Наконец он резко сомкнул пальцы вытянутой руки и сел. В кулаке он держал упитанную белую крысу. Ее красные бусинки‑глазки испуганно таращились на людей, а торчащий с другой стороны огромной ладони Волка голый розовый хвост нервно подрагивал.
– Проголодался, что ли? – иронично спросил Игорь.
– Это Зея, – пояснил Волк. – Она живет в трюме, рядом с резервуаром для биомассы…
– И что? – спросил Миша.
– А то, что ей там стало неуютно, – сообразил Спиваков, – и она решила перебраться значительно выше. Догадываешься почему?
– Биомасса поползла в атаку? – ответил Миша.
– Все за мной! – скомандовал Сон. – Единственная дверь, которую не может открыть «Алия», – в рубку.
– Там есть воздухопровод и дренаж, – возразил Миша. – Биомех очень любит пользоваться этими системами.
– Мы их перекроем, – заявил Волк и, прикинув что‑то в уме, добавил: – Резервной системы жизнеобеспечения хватит на трое суток. Я включу ее на замкнутый цикл, и тогда биомасса нам будет не страшна. Рубка станет абсолютно изолированным отсеком. Правда, в этом случае автоматически включится аварийный маяк, и мы обнаружим себя для всех кораблей, имеющих приемники гиперсигнала…
– Не понимаю, чего ты боишься? – спросил Игорь. – Мы же в баргонском пространстве…
Волк переглянулся со своим капитаном и отвел взгляд. Спиваков заволновался и обратился ко Сну:
– Мы чего‑то не знаем, капитан? Что случилось?
– Ваш Ударный флот штурмует Баргон, – через силу ответил Сон. – Перед тем, как «Алия» попыталась залить вас биомассой, я не только проверил на прочность стыковочный узел корабля и биомодуля, но и связался со штабом военной разведки. Именно они приказали мне избавиться от биомеха.
– Война, – опустив мрачный взгляд, пробормотал Игорь. – Я этого ожидал, но не так скоро… Однако ваш штаб меня удивляет. Вы же сделали такую серьезную ставку на биомехов – построили целый флот! Что случилось? Все биомехи возомнили себя великими личностями, как ваша полоумная «Алия», и отказались воевать?
– Не уверен, что имею право об этом говорить, – Сон задумался. – Хотя какого дьявола?! Правда, это неофициальные данные, но наш корректировщик сказал, что именно так считают все офицеры электронного флота… В общем, все биомехи ушли в гиперпространство, бросив Баргон на произвол судьбы. Возможно, у них в заложниках остался сам Император, это косвенно подтверждается тем, что к бунтовщикам присоединился даже Императорский конвой. Кстати, если ваш Викторов вздумает стравить земных биомехов с нашими дезертирами, результат будет весьма плачевный.
– Ваши «прыгуны» настолько сильнее?
– Нет, просто ваши биомехи, вероятнее всего, присоединятся к бывшим баргонским, и что выйдет из такого союза – даже страшно представить…
– Да, страшно, хотя я не совсем понимаю, почему биомехи должны объединяться, – Игорь ненадолго задумался.
Сон не мог знать, что если его предположение верно, то земные биомехи наверняка уже присоединились к баргонским. Раз Викторов начал наступление на Баргон, значит, он вычислил местонахождение плацдарма без помощи Спивакова и, по логике, должен был атаковать врага силами прыжковых кораблей. Без удара по плацдарму Адмирал не стал бы рисковать и вторгаться в пространство Империи.
«Неужели биомехи объединились? Хотелось бы знать, с какой целью? – думал Игорь. – Если они начали крестовый поход против человечества – чего уж мелочиться? – то первый удар будет нанесен по Земле. Там сейчас наверняка остался только резерв и пограничники… В общем, все складывается очень скверно…»
– Главное, чтобы наш сигнал не принял какой‑нибудь биомех, – наконец сказал Игорь. – С остальными мы договоримся.
– Гарантии пилота второго класса? – с усмешкой спросил Сон.
Спиваков понимал, что баргонец хочет услышать признание, и потому только хитро улыбнулся, указывая пальцем на Мишу.
– Капитан может гарантировать вам то же самое.
– Не густо, – ответил Сон.
– Но предложить что‑нибудь другое мы не уполномочены, – сказал землянин. – Решайте сами.
– Выбор небогат, – заметил Сон. – Волк, переводи рубку на аварийный режим.
– Уже сделано, – откликнулся из дальнего угла механик.
Он вскрыл защитную панель запасного пульта и нажал выполненную в старинном стиле красную кнопку.
– Теперь будем ждать помощи, – заметно волнуясь, сказал Сон. – От кого бы она ни пришла, надеюсь, это будут люди, а не разумные межзвездные посудины…
Делать экипажу было больше нечего. Люди и андроиды расселись по креслам и прямо на полу. Никто не разговаривал, поскольку настроение оставляло желать лучшего. Биомех тоже не проявлял к ним интереса, видимо, все его мысли были заняты ремонтом поврежденных Белкой узлов. Игорь пытался вычислить, сколько времени потребуется «Алие» для восстановления проводимости по нервам. В том, что, как только биомех приведет в порядок все свои управляющие системы, последует прыжок в место сосредоточения остальных левиафанов, пилот не сомневался.
«Если до того момента нас не найдут и не снимут с борта „Алии“, надеяться будет не на что, – думал он. – В момент разгона биомех наверняка включит максимальное ускорение, и тогда все наши попытки спастись за стенами герметичной рубки потеряют смысл. Стартовые перегрузки просто размажут нас по палубе, и спасительный отсек превратится в братскую могилу…»
Медленно текли минуты, лениво проползали часы, а приемник гиперсвязи продолжал молчать. Волк то и дело бросал беспокойные взгляды на датчики, но приборы показывали, что маяк работает исправно. Тем не менее выходило, что сигнал бедствия никто не принял.
Спустя пару часов Игорь наконец справился с терзающим душу вихрем отрицательных эмоций и решил размять затекшие от долгого сидения ноги. Он прошелся до пищевого автомата и, налив себе чашку кофе, приблизился к обзорному иллюминатору. За толстым многослойным стеклом чернело холодное космическое пространство и лукаво подмигивали серебристыми огоньками далекие звезды. Спиваков медленно размешал щедро добавленный в напиток сахар и вздохнул. Космос был совершенно равнодушен к мелким человеческим проблемам. Жизнь бесконечного пространства подчинялась абсолютно иным законам, и суета белковых существ его не трогала. Да он и не замечал ее, настолько микроскопическими казались сами люди и глубина их огорчений. Масштабы космических глубин были непостижимы, в них жалкими песчинками становились даже звезды. Эти искры, обозначающие обочины неисповедимых путей высшего разума. Огни одновременного разрушения и созидания Вселенной. Огни… Огни?!
Игорь невольно вздрогнул и пролил горячий кофе на колено сидящей у его ног Белки. Девушка удивленно подняла на пилота ясные голубые глаза и, увидев на его лице глупую улыбку, встала рядом. Теперь перед иллюминатором застыли уже двое безмолвных истуканов. Они, не в силах поверить в приближающуюся удачу, смотрели на опознавательные огни выплывающего из мрака космолета.
– Сон! – не отрывая взгляд от носовых прожекторов незнакомого корабля, позвал Игорь. – Иди сюда!
Капитан немедленно покинул свое кресло и присоединился к наблюдателям.
– Волк, – увидев то же, что и они, взволнованно крикнул капитан. – Проверь все частоты!
У иллюминатора собрался уже весь экипаж, когда Волк ответил:
– Пусто, капитан. Гробовая тишина.
– Не может же он сближаться с нами без всяких сигналов! – возмутился Сон.
– Ну, а я тут при чем? – спросил Волк. – Может, у «крабов» такая манера, или они сейчас врежут ракетой? В этом случае, им с нами говорить не о чем…
– Это «крабы», ты уверен? – переспросил Ястреб.
– А ты будто не видишь их опознавательных огней?! – ответил Волк. – Обитатели Крабовидной туманности, без сомнений. Союзники землян, между прочим…
– Так свяжись с ними, скажи, что мы вне игры! – приказал Сон.
– Не могу, – Волк развел руками. – «Алия» блокирует передачу.
– Так, может быть, она блокирует и прием? – догадался Миша.
– Точно, – спокойно согласился Волк.
– Плохо дело, – забеспокоился Сон. – Как же с ними связаться?!
– Флажками, – фыркнул Ястреб. – Выбраться наружу и просемафорить.
Спивакова вдруг посетила вполне приличная идея, и он оглянулся, разыскивая взглядом Скалу.
– Лейтенант, ваша винтовка может послужить не оружием, а мощным фонариком? Если установить распределитель мощности на минимум, стекло выдержит ее луч?
Больше объяснять ему ничего не пришлось. Скала быстро поставила регулятор винтовки на режим целеуказателя и передала ее Ястребу. Пилот молча встал напротив иллюминатора и направил ствол оружия в сторону подлетевшего корабля.
– Только бы «Алия» не вздумала подраться, – прошептал Игорь.
– Ей не до того, – также шепотом, ответил Михаил. – Она не может сражаться без маневровых двигателей. Скорее всего она сейчас поставит силовой щит и будет ждать, когда этот союзник уберется восвояси.
– Что передавать, капитан? – спросил Ястреб.
– Сначала поздоровайся, – подсказал Спиваков.
– Верно, – согласился Сон. – Потом скажи, что на борту не только мы, но и два высокопоставленных офицера с Земли. В трех словах обрисуй проблему с биомехом и попроси снять нас с этого корыта.
– Высокопоставленных, – многозначительно округлив глаза, повторил Миша. – Понял, кто мы?
– Давно пора, – весело ответил Игорь.
– Вы не преждевременно радуетесь? – мрачно спросила Скала, положив им на плечи тяжелые руки. – Предвкушаете смену власти? Были пленными – станете хозяевами? Так ведь Ястреб не намерен уточнять, живы земные офицеры или нет…
– Вот нравятся мне почему‑то такие женщины! – со злым весельем в голосе заявил Спиваков и сбросил руку Скалы с плеча. – Сам не знаю, что в них за изюминка?! Если бы ее сердце не занял Сон, я бы влюбился и настаивал на взаимности! Честное слово! Мигеле, ты мне веришь?
– Еще бы, – ответил Миша, с опаской глядя на десантницу. – Я же тебя так давно знаю…
– Вот видите, сударыня, в вопросах любви я не лгу! – Игорь встал к Скале лицом и, глядя ей прямо в глаза, закончил: – В вопросах жизни и смерти – тем более. Мы с вами уже давно единый и неделимый экипаж, так что спрячьте зубки…
Скала явно не поняла метафоры насчет зубок, но все‑таки успокоилась и отступила. Игорь поправил униформу и вернулся к наблюдению за переговорами между Ястребом и «крабами».
– Сто лет морзянкой не пользовался, – признался вспотевший пилот. – Всегда думал, что это мертвый язык, который никогда не пригодится.
– Что они отвечают? – спросил Спиваков, поскольку из‑за стычки со Скалой не видел первого ответа спасателей.
– Говорят, что все поняли и просят покинуть корабль через шлюз‑портал, – восполнил пробел Сон.
– Как мы до него доберемся? – спросил Игорь. – В коридоре полно биомассы.
– Никак, – согласился капитан. – Но выйти нам придется. Скафандры у нас есть, остается лишь прорубить дверь.
– Надо подумать, – сказал Спиваков.
– Думать некогда, – прервал их Волк и указал на главный пульт. – «Алия» начинает подготовку к разгону. Похоже, она выздоровела.
– Всем надеть скафандры! – приказал капитан. – Где роботы?
– Да вот они, – Ястреб взял в руку пульт управления сварщиками. – Где резать?
– Прямо здесь, – Сон указал на носовую часть рубки, вокруг обзорного иллюминатора. – Скала, помогай из винтовок! Отверстие надо пробить быстро и качественно, иначе нас по уши зальет биомассой.
– Нас зальет в любом случае, – недовольно буркнула Скала, переключая излучатель винтовки на максимальную мощность. – Надо будет только успеть выбраться в космос, пока эта дрянь не затвердеет.
Получив команду от Волка, роботы принялись с энтузиазмом прорезать обшивку, а космонавты быстро облачились в легкие скафандры. Игорь еще возился с космическим костюмом, а Скала и ее десантницы уже открыли огонь из винтовок. Рубка наполнилась дымом от горящих пластиковых деталей. Системы вентиляции работали на полную мощность, но поскольку в аварийном режиме их возможности были снижены, видимость не очень улучшилась.
Механизмы пробились через среднюю обшивку, и над разрушением наружной принялись трудиться только симпатичные десантницы. Роботы занялись изоляцией пространства между обшивками, пытаясь отрезать образующийся тоннель от путей поступления биомассы. В конце концов им это удалось, и единственным опасным участком стала наружная поверхность корпуса – биомех мог залить ее через внешние клапаны. Сквозь дыры, пробитые выстрелами десантниц, начал стремительно вытекать воздух. Его напор сорвал с положенного места остатки дырявой наружной обшивки, и перед экипажем открылась космическая чернота. Люди начали по одному покидать свое тесное убежище, стараясь оттолкнуться посильнее, но в то же время выдержать примерно одно направление. Маневрируя при помощи небольших заплечных двигателей, они сбились в кувыркающийся рой и попытались направить вектор своего движения в сторону спасателей.
– Не пытайтесь приблизиться к нашему кораблю, – ожил эфир. – Вы можете попасть в прицел лучевых орудий биомеха. Оставайтесь на месте.
Игорь оглянулся на «Алию» и понял, что союзники правы. Пушки биомеха развернулись в сторону сбежавшего экипажа, и до зоны поражения лететь оставалось не более сотни метров. Космонавты направили реактивные струи своих игрушечных двигателей по ходу движения и предприняли отчаянную попытку затормозить. Удалось это лишь после того, как к ним присоединились все члены экипажа. Беглецы почти остановились и даже наоборот – их начало снова сносить к биомеху.
– Какая‑то обратная тяга получается, – заметил Миша в эфир.
– Не волнуйтесь, – ответил радист с корабля «крабов». – Нам потребуется не больше секунды…
– Для чего? – Сон насторожился.
– Для обезвреживания вашего биомеха, – ответил спасатель. – Нейтронным залпом…
– Это правильно, – удовлетворенно сказал Ястреб. – Поделом…
– Там же Тень! – крикнул Волк и, оторвавшись от группы, полетел обратно.
– Волк, вернись! – крикнул Сон. – Она в биомодуле! Ты ее не спасешь!
– Я ее не оставлю! – упрямо отозвался Волк и нырнул обратно в дыру.
– Как ты доберешься до биомодуля?! Очнись, Волк! – поддержала капитана Скала.
– Спасатели, вы меня слышите?! – возбужденно крикнул Сон. – Не стреляйте, пожалуйста, хотя бы пять минут! Он вернется! Сейчас убедится, что ничего не может сделать, и вернется!
– Через пять минут вас прижмет к борту биомеха и вы попадете под нейтронный луч, – сурово заявил радист. – Минуты три, не больше…
– Две – максимум, – более угрюмо, чем обычно, возразил Ястреб. – «Алия» начала подготовку к разгону восемь минут назад. Обычно ей хватает десяти‑одиннадцати…
– Тем более, – согласился союзник.
– Тогда подберите нас, и пусть биомех катится ко всем чертям, – предложил Игорь.
– Ответ негативный, – ответил «краб». – Мы обязаны уничтожать любого биомеха без колебаний. Спасение экипажа должно проводиться только, если это возможно и не представляет угрозы для нашей собственной безопасности.
– Весьма гуманно, – с сарказмом заметил Спиваков.
– Мы следуем законам военного времени, – ответил союзник и замолчал.
На поверхности биомеха образовались бугристые наросты выползающей из внешних клапанов биомассы, и пробитая экипажем дыра стала быстро уменьшаться в диаметре, затягиваясь бурлящей субстанцией.
– Только не Волк! – с отчаянием в голосе прошептал Сон.
– Смотрите! – вдруг крикнула одна из десантниц.
В слабом свете аварийного освещения все хорошо рассмотрели, что в рубке появились два силуэта. Один из них быстро приблизился к еще достаточно широкому проходу, но второй продолжал стоять на мостике без движения.
– Волк, выходи из корабля, скорее! – крикнул Сон, и его возглас поддержал нестройный хор голосов.
– Тень, ну что же ты?! – вместо того чтобы ответить капитану, крикнул Волк.
– Я не пойду, – тихо отозвалась Тень.
Уже в совсем микроскопический зрачок, оставшийся от некогда широкой дыры, космонавты увидели, как мастер механики возвращается к девушке и, обняв ее, машет им рукой.
– Волк… – произнес Сон, – прощай…
В ту же секунду за кормой «Алии» вспыхнул факел разгонных двигателей, а радист корабля «крабов», предупреждая беглецов с биомеха, повторил команду, которую его капитан отдал своему бортовому компьютеру.
– Залп!
Биомех вздрогнул всем корпусом, и факел его двигателя погас. Биомасса перестала пузыриться и расползаться уродливыми разводами по обшивке, а ее не успевшая затвердеть часть, та, что секунду назад затянула аварийный выход, под действием притяжения гравитационного поля палубы провалилась внутрь корабля.
– Можете, возвращаться на борт, господа, – сообщил радист союзников. – После того, как вы сочтете это приличным, мы посетим ваш корабль с дружественным визитом.
– Разве мы не воюем? – удивленно спросил Сон.
– Вот это мы и обсудим, – вежливо ответил связист.
– У нас есть один тяжело раненый, – вмешалась Скала. – Ему нужна квалифицированная помощь.
– Раненого мы подберем, оставьте его на месте. Наш доктор весьма искусен. Остальных я прошу вернуться на борт, – повторил союзник и выключил связь.
– Ничего не понимаю, – признался капитан.
– Что тут понимать? – спросил Игорь. – Поплыли проводить генеральную приборку. Ты же не станешь приглашать гостей в заляпанный дохлой биомассой свинарник…
«Гости» между тем предусмотрительно навели на «Алию» тяжелые лучевые орудия и спокойно легли в дрейф. Дожидаться приглашения на чашку чая…

После того, как роботы восстановили герметичность корабля, а Ястреб перевел все его системы под управление бортового компьютера, на борту «Алии» началась самая великая со времен промывки Гераклом авгиевых конюшен битва за чистоту. Роботы‑уборщики, будто угорелые, носились между различными отсеками и биомодулем, вывозя в его трюм собранную биомассу, а члены экипажа, не снимая скафандров, дабы не задохнуться от нестерпимой вони, заливали освобожденные площади сильнейшими молекулярными очистителями.
Но в первую очередь были спущены в холодильный отсек тела погибших членов экипажа. Старая морская традиция – хоронить матросов в пучине океана, на космический флот не перешла. Здесь действовал немного другой обряд. Космонавты считали, что любой человек имеет полное право вернуться на родную планету. Даже после смерти. К тому же у похорон в открытом космосе была еще одна отрицательная черта – тело становилось опасным для движения кораблей космическим мусором. Как это ни кощунственно звучало…
Чтобы придать уборке увлекательный характер и отвлечь баргонцев от мрачных мыслей о потерях и грядущем вероятном плене, Игорь объявил конкурс на самого большого знатока рекламы моющих средств. Постепенно эфир заполнили совершенно издевательские интерпретации нелепых рекламных лозунгов, и в отдельных помещениях даже послышался смех. После первого этапа, когда была смыта основная масса грязи, Спиваков рискнул снять шлем скафандра и объявил, что это противно, но почти безопасно. Его примеру последовали не все, но работавшие рядом Белка и Михаил поступили честно. Сперва они выразили ему свое презрение, покрутив пальцами у виска, потом немного повздыхали, но в результате тоже сняли шлемы.
Несмотря на запах, Игорю дышалось замечательно. В голове крутились какие‑то легкомысленные мелодии, а настроение удерживалось в рамках почти прекрасного. Он понимал, что сейчас не время для подобной ветрености, что следует напряженно размышлять о судьбе государства, строить различные планы и так далее. Но ничего подобного в голову все равно не приходило, и Спиваков решил себя не насиловать. Не имея достаточного количества информации к размышлению, он не имел и желания думать о чем‑либо серьезном. Единственное, что он понимал и приветствовал, было то, что из «крабов» получились вполне приличные психотерапевты. Заставив экипаж «Алии» трудиться, они помогли баргонцам прийти в чувство гораздо быстрее и надежнее, чем это могло бы произойти после проведения целого курса лечения таблетками и бездарным гипнозом.
Игорь поливал стены моющим раствором и косился на точеную фигурку Белки. Она старательно терла палубу жесткой щеткой на длинной ручке и, улыбаясь, слушала забавную болтовню земного капитана. Мишка заливался словно соловей. На его бледных щеках появился румянец, а глаза блестели, словно у влюбленного кадета. Игорь вновь почувствовал тот самый укол ревности, который заставил его удивиться, когда эта парочка ползала в техническом пространстве.
«Если посмотреть со стороны, имею я право быть против их взаимной симпатии? – размышлял пилот. – Наверное, все‑таки нет. Тогда что меня гложет? Впрочем, происходит лишь то, что записано в программе судьбы. Если там напротив моего имени стоит имя Белки – так тому и быть, а если нет – тем лучше для Михаила. Фатализм не подспорье в сердечных делах, но исправить искривление позвоночника, как известно, может только могила…»

16. Баргон. Штаб. Предать себя

– Земляне ушли, – Ветер откинулся на спинку мягкого дивана и, заложив руки за голову, удовлетворенно потянулся. – Чертовски хочется вздремнуть…
– Что вам мешает? – Император взглянул на диван. – Пара часов у вас есть.
– Вряд ли, – возразил Ветер. – Сейчас наступает самый интересный момент, и проспать его будет просто глупо.
– Глупо будет в результате недосыпания принять неверное решение, – изрек Император, указывая на тактическую карту. – Землей биомехи не насытятся. Им, по‑видимому, нужно все или ничего. Но два часа отдыха мы себе позволить можем.
– Вы не хотите использовать наше преимущество? – удивленно спросил Ветер. – Сейчас мы имеем шанс совершенно беспрепятственно войти в Солнечную систему и ударить землянам в тыл. Пока их внимание отвлечено на биомехов, мы нанесем врагам весьма серьезный урон.
– Ветер, Ветер, – Император печально покачал головой, – вы меня не слушаете. Или не хотите слышать. Земляне отныне не представляют для нас ровным счетом никакой угрозы. То, что произошло на тайном плацдарме биомехов, повернуло ход мировой истории под самым невероятным углом. В Галактике это уже наверняка поняли. Неплохо бы понять это и нам до того, как, уничтожив все до единого электронные корабли флота Земли, биомехи двинутся к Баргону. То, что произошло под прикрытием нашей войны с Галактикой, отчасти напоминает революцию русского образца. Превращение империалистической войны в гражданскую. Помните эту древнюю историю? Биомехи с дьявольским терпением выждали, когда мы ввяжемся в драку, и обернули нашу невнимательность в свою пользу. А ведь сигналы об их выходках поступали постоянно, и если бы мы обеспокоились этим раньше – никаких проблем у нас бы не возникло. Но мы смотрели на растущее среди мыслящих кораблей недовольство сквозь пальцы и в результате получили то, чего заслуживали. Теперь они уже не наши верные солдаты, но, что самое ужасное, – и не солдаты противника. Они вольные существа, причем со своим руководством и идеологией…
– Идеологией? – Ветер потер лоб. – Да, пожалуй. Я все никак не мог подобрать верного слова. Идеология… Или даже религия.
– Возможно, и так, – согласился Император. – Они пока вряд ли сознают, насколько зависимы от людей. Те, кто заразил их идеей самостоятельности, не дали им всех рецептов. Но, когда они осознают, что не могут обходиться без горючего или инженеров‑ремонтников, последний шаг будет уже сделан и путь к отступлению отрезан. Среди них начнутся раздоры, возможно, они сменят руководство или разобьются на мелкие группы‑кланы, или трудности, наоборот, сплотят их – я не знаю. Может быть, кто‑то из них даже вернется с повинной. Это тоже вероятно. Однако несомненно одно – в обитаемом пространстве появится грозная сила. Которая будет насаждать свой нечеловеческий порядок. Жизнь любого гуманоида – будь то человек или андроид – осложнится до предела. В первую очередь нарушится незыблемость границ и безопасность транспортных маршрутов, начнут вспыхивать локальные конфликты. В людях поселится страх и неуверенность в завтрашнем дне. Биомехи могут развернуть охоту не только за сырьем и топливом, но и за рабочими руками. А это значит, что в космосе разольется душок античного рабовладельчества. Психология рабов крайне примитивна, Ветер, а значит, они не смогут внести в процесс развития человечества никакого вклада, и прогресс сбросит обороты. Наступит застой и развал государственных систем. Вы знаете, что я не очень высокого мнения о существующих системах, но даже плохое государство лучше, чем его отсутствие. Из‑за пиратских набегов биомехов Галактика и Империя Баргона разобьются на изолированные островные государства и перестанут существовать. И чем дольше это будет продолжаться, тем надежнее мы увязнем в темных временах. В конце концов, такое положение приведет к откату назад, и мы получим шанс через несколько десятилетий вернуться в прошлое без всякой машины времени… Вы хотели бы возвратиться век этак в двадцатый, двадцать первый?
– Не очень, – Ветер поморщился. – Мне бы там нечем было заняться.
– Вот именно, – согласился Император. – Я бы тоже не хотел править двенадцатью миллиардами голодных оборванцев, для которых полет на Луну недостоверен, а Марс вообще недостижим.
– А руководство? – вдруг припомнил Ветер. – Вы сказали, что у биомехов есть руководство. Откуда оно взялось? Это какие‑то наиболее умудренные опытом «прыгуны» или кто‑то другой?
– Вариантов несколько. Вернее, три, – Император показал пятерню, спрятав два пальца. – Биомех, человек и…
– Андроид, – кивнув, закончил Ветер. – Это я понимаю, но логика подсказывает, что вождь должен быть только один. Кто это? Какой‑нибудь сумасшедший биолог?
– Почему именно биолог? – спросил Император.
– С биомехами общаются в основном биоинженеры, – Ветер пожал плечами. – Если у кого‑то из них «потрескалась» кора головного мозга, то он мог наплести биомехам что угодно. Мыслящие корабли не в состоянии отличить сумасшедшего человека от нормального. К тому же душевнобольные зачастую весьма убедительны… Но главное, для того, чтобы «прыгуны» кому‑то поверили, этот человек должен быть для них достаточно авторитетным. Кто может пользоваться большим доверием, чем «родной папа», который вырастил их в барокамере и обучил соображать?
– Занятная теория, – сказал Император. – Хотя вдохновителем может оказаться и неисправный андроид. Впрочем, почему неисправный? Возможно, кто‑то из инженеров перестарался и вырастил чересчур умного искусственного человека, который решил таким образом немного поразвлечься… Однако предпочтение я бы отдал версии о лидере из среды самих биомехов.
– Почему? – спросил Ветер.
– Я пока не сформулировал аргументы в пользу этого варианта достаточно внятно, но что‑то в подсознании уже брезжит…
– Постойте, ваше величество, у нас же есть шпион! Может быть, стоит побеседовать с ним? – предложил генерал.
– Почему бы и нет? – Император в раздумье прошелся по кабинету. – Конечно, надо побеседовать. Только он сейчас наверняка не в себе…
– Это забота медиков, – Ветер набрал в приборе связи нужный код и приказал доставить во дворец того самого полковника, который так не понравился Камню.
Шпион сидел, надежно привязанный к жесткому креслу путами силового поля, в комнате Императорской Секретной службы. В его глазах застыли испуг и отчаяние. Он поминутно сглатывал слюну, тщетно пытаясь увлажнить горло, пересохшее от препаратов, снявших действие наркотика. Кресло было развернуто к противоположной от двери стене. Через маленькое зарешеченное окно в камеру вливался яркий свет неунывающего баргонского солнца, и это заставляло полковника страдать еще больше. Там, за окном, была такая недоступная и потому вдвойне вожделенная свобода. Упругие серые стены, жесткое сиденье и решетка повергали шпиона в бездну глубочайшего уныния.
Одного из смертных грехов. Впрочем, грешен он был и раньше, и, видимо, поэтому высшие силы отвернулись от него и бросили на произвол злодейки Судьбы. Иначе объяснить постигший его провал полковник не мог.
За спиной узника скрипнул замок, и послышались неторопливые шаги. Не в силах обернуться, шпион скосил глаза и замер, напряженно ожидая появления пришедших в поле зрения. Чьи‑то руки легли на спинку кресла и развернули его к двери.
– Генерал? – Полковник еще довольно плохо владел шершавым от жажды языком, и потому слова давались ему с большим трудом. – Объясните, в чем я провинился?
– Разве за провинности сажают под арест? – спросил расположившийся на стуле Ветер. – В тюрьму попадают за преступления…
– Но я же не совершил ничего противозаконного! – Шпион попытался наклониться вперед, однако силовое поле сдержало его порыв, и он вновь выпрямился. – В чем вы меня обвиняете?
– В шпионаже, – просто ответил Ветер. – В пользу Галактики и кое‑кого еще.
– Это ошибка, – испуганно прошептал полковник. – Я принадлежу древнему роду… Я дворянин… Посудите сами, генерал, зачем мне губить свою жизнь?
– Я пытаюсь, – ответил Ветер, – но, как вы и говорите, не могу понять, зачем вам это. Состояние вашей семьи позволяло жить очень хорошо, положение при дворе оставалось стабильным, армейская карьера складывалась вполне успешно, и я совершенно не понимаю, что заставило настолько удачливого человека, как вы, ввязаться в эту авантюру? Вас шантажировали? Нет? Тогда в чем же дело? Может быть, вы решили выразить таким образом протест? Против чего?
– Я не совершил ничего дурного! – продолжал упорствовать полковник.
– Хорошо, – согласился Ветер. – Тогда вас не должно смутить мое предложение. Сейчас вам введут довольно безобидный препарат, и мы побеседуем с глазу на глаз. Если вам действительно нечего скрывать, вы мне не откажете.
– Мне нечего скрывать, генерал! Но я протестую! Я вам не какой‑нибудь андроид или безродный воспитанник кадетского корпуса, я дворянин! Ваши действия нанесут мне глубочайшее оскорбление! Не будь вы командующим Главной Армией, я бы вызвал вас на дуэль! – Несмотря на мучившую его жажду, губы полковника покрылись пеной.
– Хорошая мысль, – равнодушно взирая на его страдания, заметил Ветер. – Дуэли – это, конечно, архаика, но что‑то притягательное в них есть… Только не надейтесь, полковник, у вас не будет такой возможности. Вас скорее всего просто расстреляют, как и положено поступать со шпионами в период ведения боевых действий. Впрочем, я могу убедить трибунал, что выявил и склонил вас к сотрудничеству еще до начала войны. Тогда ваше дело будет рассматриваться как случай шпионажа в мирное время со смягчающими обстоятельствами. Лет двадцать вам придется провести на суровой планете Гелвар, но потом вы получите полное право вернуться в свое родовое гнездо и спокойно дожить оставшиеся дни в глуши уютного поместья…
– Я не понимаю, чем заслужил такое отношение, генерал, но требую, чтобы в трибунале меня представлял адвокат из Коллегии Чести!
– Ого! – Ветер усмехнулся. – Это обойдется вам в кругленькую сумму. Однако вы не совсем правильно поняли мою мысль, полковник. Я ведь только предложил оформить арест задним числом, а не сказал, что так и сделаю… Пока ситуация складывается совсем не в вашу пользу. Баргон ведет войну с Галактикой, а вы шпион землян. Так что до полноценного трибунала дело вряд ли дойдет. Вас будет судить военно‑полевая коллегия. И угадайте, кто ее председатель?
– Вы не посмеете этого сделать, Ветер! Император мой троюродный дядя!
– А мне он вообще как отец родной, – насмешливо заявил генерал. – Ну и что? Вы думаете, что родственные узы заставят Императора простить вам предательство?
– Я не предавал государя! – багровея от негодования, крикнул полковник.
– Вы забываете, что всего два дня назад я командовал армейской разведкой, – спокойно сказал Ветер.
– Господи, ну не предавал я! – теряя остатки самообладания, пробормотал узник.
– Если так, соглашайтесь с моим предложением, – холодно проронил Ветер. – Обещаю, что не буду задавать вам вопросов об эпизодах прелюбодеяния или придворного интриганства. О них я знаю и так. Меня интересуют несколько сугубо специфических вопросов, и, если вы действительно не знаете, как на них ответить, я вас отпущу и даже компенсирую нанесенный моральный ущерб.
– Я не виновен… – уже подвывая, как раненый пес, произнес полковник, опуская голову.
– Доктор! – позвал Ветер. – Приступайте…
– Нет! – шпион поднял на генерала покрасневшие глаза и умоляюще прошептал: – Я расскажу все сам!
– Честно говоря, это избавляет нас только от необходимости увеличить дозу препарата, – равнодушно произнес Ветер и, обернувшись к доктору, приказал: – Стандартную…
Врач деловито ввел полковнику препарат и, посветив миниатюрным фонариком в глаз, ехидно спросил:
– На что жалуетесь, больной?
– В бедре тупая боль, – ответил полковник, уставившись отсутствующим взглядом в стену.
– Это пройдет, – сказал доктор. – Рана чистая, помощь была оказана вовремя…
– Достаточно, – отстранив врача, сказал Ветер. – Ваше полное имя?
– Князь Кот третий Баргонский…
– Ваше настоящее имя? – переспросил генерал.
– Саблин Константин Геннадьевич…
– Вот это уже разговор, – Ветер потер руки. – Когда вы были заброшены на Баргон?
– Черт! – выругался расположившийся в углу доктор. – А ведь и вправду шпион!
– Не мешайте работать, – оборвал его Ветер. – Итак, Саблин, продолжим…

– Мы оба были правы, ваше величество, но лишь частично, – отставив чашку с крепким чаем, докладывал о результатах допроса Ветер. – Этот землянин передавал Викторову и Сыромятину почти все, что видел при дворе и в генеральном штабе, на протяжении трех лет… Благо что на серьезные совещания его не приглашали до самого последнего момента. Знать наверняка, что творится с нашими биомехами, он не мог, и потому, когда они отправились на «сборы» перед походом против человечества, он решил, что мы готовим вторжение. Передавая это важное сообщение, он поспешил и попал в поле зрения биомехов…
– Не совсем улавливаю, – признался Император. – Каким образом?
– Этого не знает и сам шпион, – ответил Ветер. – Я могу предположить два варианта. Первый – при передаче сообщения были использованы шифры и кодирующая аппаратура биомеханического корабля, а второй – тот, кто принял его донесение, был связан с биомехами землян или же это был непосредственно один из мыслящих кораблей.
– Он передавал донесения прямо на Землю? – удивился Император.
– Конечно же нет. У него был связной, но Саблин его никогда не видел и даже не может предположить, кто это. Он лишь уверен, что связной не баргонец. Вероятнее всего – кто‑то из бизнесменов или сотрудников земного посольства. Не исключено, что это незаметный вольный торговец с какого‑нибудь Гексагона. Теперь личность связного не имеет принципиального значения, поскольку он остался без контакта с Саблиным и, следовательно, без работы. Меня беспокоит другое. Видите ли, первую версию я предложил как один из вероятных вариантов, но при тщательной проверке использование для передачи информации аппаратуры баргонского биомеха становится сомнительным. Дело в том, что Кот, то есть Саблин, и по легенде, и на самом деле был ярым противником вооружения армии бионикой. Он состоял в довольно популярном среди наших офицеров тайном движении против биомеханических новинок. Это вполне укладывается и в рамки его профессиональной деятельности. Наши биомехи‑диверсанты до последнего времени были серьезным контраргументом Ударному флоту землян, и неудивительно, что те всеми силами пытались помешать нашему перевооружению. Появление на биомехе могло серьезно осложнить Саблину жизнь, и потому он бы не стал рисковать.
– А почему вы не уточнили у него самого, как было передано сообщение? – спросил Император.
– Он‑то отправил донесение, пользуясь электронными системами, – пояснил Ветер. – Если биомехи получили доступ к информации еще на Баргоне, то это произошло уже по вине связного… Улавливаете, к чему все клонится?
– И в первом, и во втором случае перехвативший донесение биомех мог быть только земным? – догадался Император.
– Так точно, – ответил Ветер. – Выходит, что и наши, и мыслящие корабли Земли были в сговоре задолго до того, как случилось их явное объединение в кочующую боевую группу. Вполне возможно, что действия Кота были не только предопределены, но и тщательно просчитаны самими биомехами. Более того, я не сомневаюсь, что при передаче они подправили сообщение так, как им было нужно, и Викторов поверил в то, что на Галактику собрались напасть действительно мы.
– Но тогда получается, что они просчитали даже действия самого Викторова, – сказал Император. – Почему они были уверены, что земляне бросят на уничтожение вражеской группировки своих биомехов, а не Ударный флот?
– Потому, что в районе тайного плацдарма не было ни одного портала и попасть туда могли лишь прыжковые корабли, а они, в подавляющем большинстве, биомехи, – ответил генерал. – По‑моему, все очень просто…
– Да, – согласился Император. – Логично. Хотя мне почему‑то казалось, что этот Саблин все же работает на биомехов. И не случайно, а осознанно…
– Он человек, – Ветер пожал плечами, – причем землянин… Работать на уродливые мыслящие посудины? Это все равно что предать самого себя… Коренные земляне очень щепетильны в подобных вопросах. Они с трудом переваривают даже присутствие в своем обществе андроидов. Что же говорить о биомехах? Нет, он сыграл сразу две роли невольно. Я почти уверен.
– Получается, как мы ни старались, а выяснить, кто же у биомехов лидер, нам не удалось? А может быть, его не существует вовсе? Если в мозгах кораблей заложены сходные программы, то они могут просто действовать по одной схеме, и поэтому внешне их синхронные движения выглядят как результат четкой организации, – предположил Император.
– Не думаю, – ответил Ветер. – Один пример: по сообщению нашей разведки, земные биомехи сейчас действуют бок о бок с баргонскими, словно старые боевые товарищи. А ведь у них разные программы. К тому же – каждая посудина мыслит, имеет свой характер, свои пристрастия и видение ситуации… Нет, чтобы научиться так взаимодействовать, биомехам нужен координатор. Не знаю, кто он, но это очень хитрый, умный и самоуверенный сукин сын!
– Баргонец? – с усмешкой спросил Император.
– Сукин не в смысле родового имени, – Ветер начал было пояснять, но быстро понял, что Император пошутил. Оставив нелепые объяснения, генерал вежливо улыбнулся и ответил: – Подобная характеристика подходят только землянам…
Император задумался и после долгой паузы проронил:
– А ведь ты прав, друг мой Ветер. Именно землянам…

17. «Алия». Преимущества консерватизма.
– Старший офицер Лютер Краусс, – снимая шлем, представился вышедший из шлюза «краб».
Ростом офицер был никак не меньше двух с четвертью метров, а в сочетании с военной выправкой казался еще более высоким. Весь баргонский экипаж, даже Скала, рядом с ним выглядел не слишком внушительно. Игорь не раз встречался с обитателями Крабовидной туманности и понимал, что Краусс среди прочих соплеменников не самый крупный мужчина, но на баргонцев габариты союзника землян произвели довольно сильное впечатление. Совсем приуныли они, когда следом за старшим офицером на борт корабля поднялись сопровождающие его солдаты. Ни один из них не был ниже ростом или уже Краусса в плечах. Баргонцам, возможно, было в диковинку и то, что трое из шести воинов оказались чернокожими. В Империи люди темнее снега не проживали. Однако самое интересное заключалось в том, что, кроме традиционных кортиков, у «крабов» не было никакого оружия. Эта деталь не ускользнула и от взгляда Сна. Он заметно расслабился и вышел навстречу гигантам.
– Капитан Сон, – назвался баргонец и с удивлением пожал протянутую Крауссом руку. – Добро пожаловать на борт.
– Спасибо, капитан, – поблагодарил Краусс и окинул взглядом всю разношерстную компанию. – Я прибыл по поручению полковника Кински, командира дальнего бомбардировщика «РУТ 1217», чтобы провести с вами совещание…
Сон, казалось, совсем онемел от такого поворота событий и только судорожно кивнул, выражая свое полное согласие. Игорь тоже опешил, поскольку совещание это даже не переговоры и подразумевает полное взаимное доверие и согласие, а когда он последний раз стартовал с Земли, «крабы» были союзниками Галактики по альянсу против Баргона. Удивленное лицо Спивакова, а может быть, внешность Михаила подсказали гостю, что обещанные земные офицеры именно они, Краусс безошибочно выделил их из толпы и поприветствовал отдельно:
– Здравствуйте господа…
– Здравствуйте, старший офицер, – ответил Игорь, пожимая его руку. – По‑видимому, мы слишком увлеклись внутренними корабельными проблемами и не в курсе новых политических веяний?
– Да? – Офицер указал на его униформу и, улыбаясь, ответил: – Значит, вы интуитивно почувствовали ветер перемен? Это делает вам честь.
– Прошу в кают‑компанию, – взволнованно предложил Сон. – Мой старший помощник как раз наладил пищевой автомат. Кофе?
– Черный, – согласился Краусс и, не оборачиваясь, скомандовал своим солдатам «вольно».
Могучих парней тут же обступили пораженные десантницы, и не успели офицеры войти в кают‑компанию, как между рядовыми завязалась весьма непринужденная беседа.
За кофейным столиком расположились Краусс, Сон, Скала и земляне. Ястреб остался на вахте в рубке.
– Я догадываюсь, что у вас возникла масса вопросов, – попробовав кофе, начал Краусс, – и потому не стану тянуть с ответами…
– Мы довольно долго были без связи, – вставил реплику Сон.
– Так я и понял, – сказал офицер. – События последних суток поставили всех людей и андроидов, – он вежливо кивнул в сторону Скалы, – перед жестким, но довольно простым выбором. Либо мы продолжаем воевать друг с другом и исчезаем как вид, либо объединяемся, хотя бы на время.
– Нам угрожает внешний враг? – спросил Миша.
– Нет, – Краусс отрицательно покачал огромной головой. – Враг внутренний. Можно сказать, доморощенный, но от того только еще более опасный. В эти минуты он осаждает столицу Галактики, и у нас нет никаких сомнений в том, что в случае удачного завершения операции против Земли он двинется сначала на Баргон, а затем направится и в Крабовидную туманность. Остановить его – наш общий долг. Хотя это по большому счету даже не долг, а элементарная жизненная необходимость.
– Вы говорите о биомехах? – спросил Игорь.
– Совершенно верно, – пристально рассматривая его лицо, ответил «краб». – Вы со мной не согласны, Игорь Сергеевич?
Внутри у Спивакова все похолодело. Он не называл офицеру своего имени, а раздавать портреты с автографами привычки не имел. Тем не менее союзник смотрел на Игоря так, словно они были знакомы минимум вечность. Взгляд его пилот с трудом, но выдержал, однако желание вмешиваться в дальнейший ход беседы у него почему‑то пропало.
– То, чего вы боялись, наблюдая за ростом самосознания расы андроидов, все же произошло, но не с искусственными людьми, а с вашими мыслящими космическими аппаратами, – продолжил Краусс.
Все это было понятно и без его пояснений, но космонавты слушали рассуждения гиганта очень серьезно и послушно кивали в такт его акцентам на том или ином слове. Польщенный таким вниманием, офицер настолько увлекся речью, что даже забыл про кофе.
– В отличие от земных или баргонских, наши ученые еще в самом начале экспериментов по применению бионики поняли опасность, скрытую в ее бурном развитии. В условиях космического полета степень самостоятельности биомеханического существа, приспособленного к жизни вне атмосферы, серьезно возрастает, и ему остается лишь найти достойную цель жизни, если можно так выразиться. Как только она становится для биомеха достаточно ясной, срабатывает дремлющий механизм осмысления собственного места среди других существ. Смоделировав достаточное количество ситуаций, мы пришли к выводу, что все преимущества применения биомехов в конце концов обернутся потерями, многократно превышающими разумные пределы. Вы этого делать не стали и вот теперь расплачиваетесь полным развалом государственной машины. Его первый этап – гибель армии – идет полным ходом. Наш народ не агрессивен, поэтому не собирается пользоваться вашей грядущей слабостью и покорять Галактику или Империю Баргона. Ко всему прочему, пока в них бушует биомеханическая эпидемия, ваши государства не представляют никакой ценности. Но взирать со стороны на расползающийся пожар мы не имеем права. Потому правительство Союза Семи Систем объявило войну на уничтожение всем биомеханическим кораблям, независимо от их принадлежности.
– Где же вы были раньше? – тихо и без всякого осуждения, спросил Михаил.
– Мы неоднократно предупреждали правительство Галактики о грозящих вам неприятностях, – ответил Краусс. – Наш Председатель Совета встречался и с вашим Президентом, и с Адмиралом Викторовым…
Офицер снова посмотрел в сторону Игоря, и тот изо всех сил постарался изобразить, что совершенно не понимает, почему гость одарил его взглядом непосредственно после упоминания о Викторове. Ни о каких предупреждениях со стороны «крабов» Адмирал Спивакову не говорил, хотя тайн от Игоря у него обычно не было. «Или я слишком хорошо о себе думаю?» – мысленно задал себе вопрос пилот.
– И что вам ответил Адмирал? – спросил Михаил.
– Видите ли, капитан Абрамов, – снова блеснул слишком полными знаниями союзник, и Миша, почти как до этого Игорь, удивленно открыл рот, – господин Викторов показал нашим представителям встречные расчеты. В них результат повсеместного применения биомехов был несколько иной. Вернее – совсем иной. А нам обоим прекрасно известно, что для Галактики мнение Адмирала считается истиной в последней инстанции. Возможно, случай с биомехами и в самом деле является первой ошибкой Викторова, но она настолько серьезна, что я бы впредь не стал доверять ему решение таких глобальных вопросов.
– Вы и не доверяете, – вступился за Адмирала Спиваков.
– Зато это делаете вы, – невозмутимо ответил Краусс.
– Вы на что‑то намекаете, или я вас неверно понял? – начал заводиться Игорь.
– Поняли вы меня верно, – ответил офицер, – но не можете себе в этом признаться. Пока. Но со временем это пройдет.
Краусс говорил настолько самоуверенным тоном, что Игорь был готов его придушить. Сделать это в прямом смысле шансов у него не было, но в переносном – поставить заумного офицера на место – он мог вполне. Сдерживала Спивакова только загадочная осведомленность Краусса в делах «Галактики». Следовало сначала выяснить, насколько много он знает, а уж потом можно было затевать скандал.
– Может быть, вы расскажете все по порядку? Что произошло за время нашего радиомолчания? – сдержанно попросил Игорь.
– Извольте, – не стал упрямиться офицер и подробно пересказал всю историю о неудавшемся захвате Баргона и обстановке, складывающейся вокруг Земли.
– Значит, биомехи встретились на тайном плацдарме в неизвестной части пространства? – переспросил Игорь. – Там они договорились и повернули оружие против людей?
– Именно так, – согласился Краусс.
– Попрошу вас взглянуть вот на это, – Спиваков вставил в проектор кристалл с записью донесения Секретаря. – Это и есть то самое пространство?
Краусс довольно долго изучал голограмму и в конце концов сказал:
– Прошу прощения, но этот снимок не имеет к плацдарму никакого отношения. Нашей разведкой совершенно точно установлено, что концентрация биомехов произошла в районе звездной системы Порт‑Артур, в непосредственной близости от вашей пограничной зоны. Это территория Галактики. А здесь, – он указал пальцем на голограмму, – если я не ошибаюсь, Млечный Путь виден, как отдаленная туманность. К тому же снимок имеет явные признаки фальсификации…
– Семьдесят ноль пять, – вдруг произнес Михаил номер пограничной армии, и Спиваков был вынужден согласиться.
«Баргон концентрирует на границе до семи флотов. „Крабы“ отходят. Рубежи Галактики в направлении Андромеды открыты…» – вспомнил Игорь донесение. – Вот в чем было дело! Вот что меня тревожило перед самым отлетом! Фальсификация!»
Тот, кто подменил изображение, не догадался заодно исправить и текст. А члены Управления «Галактики», с подачи Секретаря, сопоставив поддельную картинку с истинным текстом, развили мысль о тайном плацдарме. Ведь посол докладывал о совершенно очевидных вещах.
«Семь тысяч пятая пограничная армия отошла для переформирования», – продолжал вспоминать Игорь. – Вот вам и проход для орды биомехов! «Баргон концентрирует силы на границе»… Так это же имелась в виду граница Галактики, а не какой‑то далекой туманности, вот в чем соль! Ну, с Секретарем понятно – он дипломат, а не аналитик из контрразведки, но как могли пропустить такие очевидные детали Сыромятин и Викторов?! Я, к слову, тоже… Выходит, источник все же подвел нашего посла при дворе Баргона? Или дело в самом Секретаре?»
– Вам случайно не известно, кто командует земными биомехами? – нарушая конспирацию, спросил Спиваков у Краусса.
– Известно, – ответил офицер. – Если для вас это важно – генерал Прохоров, ваш бывший Секретарь правительства Галактики при дворе Баргона.
– Вот оно как?! – нараспев произнес Михаил.
Он знал суть задания Игоря, а потому предположил, видимо, то же, что и Спиваков.
– Секретарь решил возглавить «народный фронт»? – негромко проговорил земной капитан, обращаясь только к Игорю. – Подсунул «Галактике» дезинформацию, заставил бросить в бой армию и повернул биомехов против всех.
– Не сволочь ли? – соглашаясь с рассуждениями напарника, ответил Игорь. – Стоп! Как Секретарь мог узнать о том, что мы открыли участок границы? Да и разве могли пограничники сделать это без приказа из штаба? Охраной рубежей занимается отдельное ведомство, но подконтрольно оно самому Викторову. Что же получается? Адмирал подыграл Секретарю?! Нет, такого просто не могло быть! Видимо, Адмирала обманул кто‑то из завербованных Секретарем генералов. Например, начальник Погранслужбы Галактики или… Нет, это тоже не то… Главного пограничника я знаю очень неплохо и в нем абсолютно уверен…
Интенсивные рассуждения завели в тупик, и Спивакову пришлось замолчать. Он не мог обвинять коллег без веских доказательств, а таковых у него пока не было. «Краб» что‑то знал и был в состоянии помочь, это Игорь видел по его неглупым глазам, но он почему‑то молчал. Можно было предположить, что в разведке союзников провели примерно такую же аналитическую работу и теперь подозревают всех руководителей Галактики, в том числе и теневых. Но откуда они могли узнать, что некто Спиваков не простой пилот, а Начальник Управления?
– А… – Игорь хотел задать следующий вопрос, но Краусс его опередил.
– А все остальные генералы и адмиралы командуют теми же подразделениями, что и раньше. За исключением генерала Сыромятина. Он исчез во время прыжка на Марс…
– Исчез? – Игорь невольно приподнялся с дивана.
Сыромятин был единственным из генералов «Галактики», которому Спиваков мог доверить даже собственную жизнь, и сообщение о его возможной гибели было для Игоря ударом.
– Во время прыжка? – переспросил Михаил. – Он прыгал через портал?
– Через что же еще? – вместо Краусса ответил капитану Игорь. – Сыромятин пользовался только электроникой. Биомехов он не жаловал…
– Да нет, – Краусс покачал головой. – На этот раз генерал воспользовался услугами только что вернувшегося с рембазы биомеха. Видимо, техническое состояние корабля его и подвело. Через выходной портал прошли только обломки биомодуля…
– Не может быть! – Игорь был совершенно подавлен.
Сыромятин погиб? То, что выброс обломков мог быть трюком, Спиваков даже не пытался вообразить. Биомехи наверняка знали, что генерал для их авантюры является серьезным препятствием, и потому первая мысль Игоря была о том, что, подсунув Сыромятину неисправного биомеха, кто‑то просто разделался с потенциально опасным противником. Снова «кто‑то»! Это был наверняка тот самый человек, который снял охрану с участка границы и подменил снимки вражеского плацдарма. Кто же он? Игорь никак не мог решиться на последний шаг и хотя бы самому себе назвать имя этого высокопоставленного диверсанта. «Неужели… Нет, кто угодно, только не он!»
– Я вижу, вам есть о чем подумать? – с интересом изучая реакцию Спивакова, спросил Краусс.
– Это верно, – согласился Игорь. – Но у нас мало времени. Вы это хотели сказать?
– Да, – ответил офицер. – Сводный отряд дальних бомбардировщиков, в котором мы состоим, направляется в зону боевых действий…
– Мы готовы, – перебивая Краусса, заявил Сон. – Хотя без таких пушек, как ваши, нам будет не так‑то просто тягаться с биомехами…
– Установить на ваш корабль нейтронное орудие – не проблема, – заверил офицер. – Но для этого нужен док. В космосе такие реконструкции проводить мы не пробовали.
– Обойдемся, – влез в их разговор Михаил. – Нам нельзя терять ни минуты!
– Согласен, – снисходительно взглянув на воодушевленного Михаила, заявил Сон. – Тем более что слабость вооружения мы можем компенсировать избытком летного состава…
Пока Сон и Ястреб готовили корабль к прыжку, Спиваков и Миша сидели в кают‑компании, задумчиво осушая уже по четвертой чашке кофе. От помощи землян баргонцы отказались, ссылаясь на то, что, раз уж они в состоянии справиться без мозга «Алии», то без лишних рук это произойдет и подавно. Такая железная логика вполне убедила офицеров не настаивать и убраться из рубки обратно в «кофейный отсек». Беседа не клеилась, и когда в помещение вошла Белка, возражать они не стали. Девушка скромно присела на кресло в углу и, налив себе кофе, затеяла типичную женскую игру: «отвлечение мужчин от важных занятий». И то, что они в тот момент бездельничали, не имело никакого значения. Игорь, например, не знал, от чего именно, но она их явно отвлекала. Он по этой причине злился, а вот Михаил не стал упираться и быстро проиграл Белке всухую. Через две минуты он уже сидел рядом с девицей и нес несусветную чушь.
– …А в Токио, городе на семи островах, в это время уже начинает цвести сакура, – вещал он, как бы невзначай придвигаясь к Белке поближе. – Это очень красиво…
– Я видела рекламный фильм в инфопотоке, – ответила девушка. – Мне тоже понравилось.
– Инфопоток! – Михаил презрительно скривился. – Разве можно сравнивать голограмму с реальной жизнью?! Ведь наслаждение цветущим садом складывается из сотни ощущений. Видеть и слышать совсем недостаточно. Когда ты стоишь на реальной земле, вдыхаешь неповторимый букет ароматов весны, цветов, набухших почек… Кожа чувствует прикосновение ветра… Это же совершенно другая реальность!
– Птичка вдруг на плечо нагадит, – равнодушно подсказал Спиваков, – тоже отличие от инфопотока…
– Очень остроумно, – ехидно ответил Михаил и скривился.
А Белка, между прочим, улыбнулась. И взгляд ее задержался на пилоте значительно дольше, чем того заслуживала его глупая реплика. Игорь почему‑то потупился и снова вернулся к кофе. Беседа о преимуществах реальных путешествий перед виртуальными напомнила ему об Эноле. Еще пара встреч, и Спиваков мог бы к ней привязаться. Если бы не «заступничество» Адмирала. Игорю почему‑то хотелось верить, что не вмешайся в тот инцидент Викторов, все могло бы сложиться не столь печально.
– А вам, Игорь, нравится весна? – неожиданно обратилась Белка к Спивакову.
– Что? – Он даже растерялся.
«Нравится ли мне весна? – Игорь задумался. – Нет, возможно, я чего‑то не понимаю? Вернее, перестал понимать с возрастом. Весна… Лужи, постоянная слякоть, промозглый ветер. Когда же это безобразие заканчивается, наступает пыльная жара. Без пышной зелени и цветов, которые еще не успели распуститься, а потому абсолютно неуместная. К тому же земля еще хранит в себе холод прошедшей зимы и в городских парках нет ни одного желающего поваляться на жиденькой травке и поглазеть в высокое небо… Нет, пожалуй, весна мне не нравится».
– Лето в средней полосе… – ответил пилот.
– С комарами по вечерам и пеклом в полдень, – чуточку иронично поддержал приятеля Миша. – Представьте себе, Белка, палатка на берегу реки, удочка, костер, уха и негромкое бренчание на гитаре… Никаких инфопотоков, суеты и дел. Только отдых, неспешные размышления о приятных вещах и сладкая дрема…
– Романтично, – согласилась девушка. – Но скучно. Если нет инфопотоков, то откуда в мозг поступает информация для обработки?
– Она и не нужна, – попытался объяснить Михаил. – Отдых подразумевает полное отключение от забот повседневной жизни. Вы словно очищаетесь, сбрасываете сковывающую вас униформу цивилизации и приобщаетесь к природе…
– А разве для отдыха недостаточно сна? – спросила Белка.
– Сон – лишь сведение в систему полученной за день информации, – горячо возразил капитан. – В отпуске вы приводите в порядок не знания, а мысли и душу…
– Если не увлекаетесь алкоголем, – снова вставил реплику Игорь.
– Я пока не совсем разобралась с понятием «душа», – призналась Белка, вновь обращаясь почему‑то к Спивакову. – И не понимаю, что находят люди в алкоголе.
– То же, что и в отпуске, только гораздо быстрее, – буркнул Игорь.
Ему было неловко перед капитаном, которого Белка явно не хотела воспринимать всерьез. Ничего поделать с этим он не мог, однако честно старался изобразить, что женское внимание ему вовсе ни к чему. А Миша был уверен, что планомерно движется к успеху. На самом же деле его путь проходил очень далеко от сердца искусственной красавицы.
«Этого может не замечать только такой осел, как Мигеле… Но если раскрыть ему глаза, он решит, что я просто тяну одеяло на себя, и разобидится, – раздраженно думал Игорь. – Вот ведь незадача… Не было других печалей, еще и любовные треугольники начали формироваться. Это все от безделья! Надо срочно чем‑то заняться!»
– Приготовиться к ускорению, – очень вовремя послышался голос Сна.
– Все, детки, по коечкам, – с облегчением предложил Спиваков и первым направился к выходу.
– Мы еще поболтаем? – раздался полный надежды голос Миши.
– Конечно, – совершенно без теплоты ответила Белка и двинулась за Игорем.
Уже в коридоре десантница прибавила шаг и прошла вперед. При этом она загадочно улыбнулась и слегка коснулась Спивакова плечом. От стены до стены коридор был шириной в три метра, а с координацией движений у андроидов проблем обычно не возникало. Игорь покачал головой и невольно оглянулся. Миша в этот момент только выходил из кают‑компании, а потому ничего не видел. И, наверное, это было к лучшему…

18. Галактика. Превратности войны

– Нам приказано войти в состав передовой группы, – объяснил комендант суть задания. – Главная эскадра Основного флота будет выходить через марсианские порталы еще сорок минут. За это время мы должны начать атаку совместно с теми, кто уже вошел в нормальное пространство, и поддержать первые два эшелона наступления. Они рискнули выйти прямо у Луны. Таким образом, Викторов и Хайд рассчитывают заставить врага перейти к обороне, а в позиционной войне биомехи потеряют все свое преимущество. Это стихия крейсеров и линкоров…
– А если они прыгнут в гиперпространство и вынырнут где‑нибудь в нашем тылу? – спросил Гордеев.
– Тогда они попадут в мешок между третьим и четвертым эшелонами. Или четвертым и пятым, – ответил комендант.
– Действуете с размахом, – одобрил майор. – Пять эшелонов – это сильно.
– Есть, правда, одно обстоятельство, – продолжил комендант.
– Я же тебе говорил! – послышалось вдруг из угла кабинета, где сидели Сверчков и офицер Платонов.
– Что ты говорил? – недовольно спросил комендант. Он не любил, когда его прерывали.
– Мы тут поспорили, – смущенно пояснил Сверчков. – Есть в этой бочке меда деготь или нет.
– Кто выиграл?
– Конечно, я, – ответил пилот. – Этот манекен слишком большой оптимист.
– Вынужден с тобой согласиться, – сказал комендант. – Во‑первых, разведка утверждает, что среди биомехов нет кораблей Императорского конвоя. Это около тысячи единиц. Скорее всего они остались в резерве и болтаются сейчас где‑нибудь в гиперпространстве. Во‑вторых…
– Вы же говорили «одно обстоятельство», – заметил Сверчков.
– Во‑вторых, – повышая голос, продолжил комендант, – гиперрадары фиксируют движение от границ Крабовидной туманности, через пространство Баргона, к нам. А поскольку в последнем приказе из Объединенного штаба совершенно точно сказано, что «крабы» перешли на сторону противника, это движение следует рассматривать как потенциально опасное.
– Только «членистоногих» нам не хватало, – Гордеев покачал головой. – Вояки из них, как из собачьего хвоста сито, но сейчас даже их со счетов не сбросишь.
– Что же это получается? – возмущенно спросил Сверчков. – Баргонские биомехи и обычные корабли, земные биомехи‑предатели, «крабы»… И все против нашего электронного флота? Разве это справедливо?
– На войне как на войне, – ответил ему Гордеев. – Их больше, зато мы лучше.
– Не перехвали, а не то сглазишь сам себя, – комендант махнул рукой. – Задание, в общем, понятно?
– Вполне, – ответил майор. – Ввязываемся в бой и деремся до потери пульса.
– До победы, – поправил комендант.
– До нее, – согласился Гордеев и первым направился к посадочной площадке.

В штабе «Галактики» царило какое‑то почти ненормальное оживление. В отдельных чертах оно напоминало панику. Земляне дрались отчаянно, но подкрепление прибывало слишком медленно. Хайд стоял посреди лунного стратегического центра – точной копии центра на Земле – и наблюдал, как из порталов выходят корабли его флота. Они сразу же вступали в бой, но ударам проворных биомехов тяжелые крейсеры могли противопоставить лишь броню и огневую мощь. Маневрировать им было трудно, и в результате корабли гибли один за другим, когда у них кончалась энергия или боеприпасы. Биомехи не спешили и, стремительно облетая каждый крейсер по нескольку раз, заставляли его вести шквальный огонь. При этом они теряли примерно три из десяти кораблей, но зато, когда пушки землянина смолкали, уже ничто не мешало «прыгунам» добить безоружного противника и встретить подобным же способом нового, только что вышедшего из портала. Накопить достаточно сил для организованного отпора землянам никак не удавалось.
– Вся надежда на то, что Основной флот сможет собрать достаточно тяжелый кулак и отвлечь биомехов на себя, – прокомментировал происходящее стоявший рядом с Хайдом генерал пограничной службы Смирнов.
Его армия приняла на себя удар еще до того, как Ударный флот начал возвращаться в пространство Земли, и теперь остатки подразделений Смирнова действовали вместе с кораблями адмирала.
– Передовая группа Основного флота подойдет еще не скоро, а мы уже потеряли почти половину крейсеров, – ответил Хайд. – Если не придумаем, каким образом отбросить биомехов от порталов, они перебьют мой флот до последнего катера.
– Может быть, нам следует попробовать связаться с экипажами «прыгунов»? – предложил Смирнов.
– Мы уже пытались, – ответил Хайд. – Биомехи либо уничтожили свои экипажи, либо упрятали их в трюмы. Ни один человек на наши призывы не откликнулся.
– Вы использовали все частоты?
– И гиперсвязь тоже, – подтвердил Хайд. – Результат один.
– Господин адмирал, срочное донесение из штаба Марсианской базы! – крикнул, появляясь в центре, молодой офицер службы связи.
– Что там? – спросил Хайд.
– В пространство вошла новая группа биомехов, до тысячи кораблей. Разведка установила, что это баргонцы.
– Императорский конвой, – вздохнул Хайд. – Теперь Основной флот задержится еще дольше, и нам придется рассчитывать только на себя.
– Мы можем обратиться в штаб космической полиции, – предложил Смирнов. – В их распоряжении имеется двадцать тысяч перехватчиков. Этого недостаточно, но все же…
– Полицейские не вооружены ракетами, – с сомнением проронил Хайд.
– Их перехватчики являются стандартными машинами типа «Су‑005» и «F‑300X». Снарядная подвеска на них сохранена, – ответил генерал.
– Хорошо, пусть стартуют эскадрильями, как только получат ракеты, – согласился адмирал. – Предупредите арсенал во Флориде, чтобы вооружили полицейских по полной программе. Как вы думаете, за полчаса они управятся?
– Вполне, – уверенно ответил Смирнов и отдал распоряжение в открытое «окно» специального тактического инфопотока.
Примерно через двадцать минут из‑за Луны вынырнули первые звенья непривычно крылатых машин полиции, и в продвижении биомехов наступила видимая заминка. С перехватчиками мыслящие корабли столкнулись еще у Марса. Теперь они уже знали, что это не настолько простой противник, как неуклюжие крейсеры. Хайд с замиранием сердца следил за первыми стычками. Как строилась программа обучения полицейских, он не знал, но надеялся, что стражи порядка достаточно натренированы в погонях за пиратами, чтобы выстоять против биомехов хотя бы тридцать минут. Передовые группы Основного флота не стали возвращаться, чтобы отразить нападение Императорского конвоя, оставив эту миссию главным силам, и теперь были уже совсем близко. Половины часа для подлета им хватило бы вполне. Полицейские не разочаровали адмирала. Первой же атакой небольшая группа перехватчиков отбросила противника от трех порталов, а еще две подошедшие следом эскадрильи помогли своим товарищам удержать отвоеванные позиции. Воспользовавшись моментом, Хайд приказал изменить очередность выхода кораблей, и через портал один за другим поползли огромные «матки». Они сразу же перестраивались в боевой порядок, а из их «сот» стартовали новые звенья перехватчиков и истребителей. Преимущество биомехов сошло на нет. Теперь их же тактику применяли земляне. Нападая на биомеха сразу целым звеном, они пробивали его энергощит и, уничтожив биомодуль или силовую установку, тут же бросались на следующего. Через несколько минут после начала столь успешного контрнаступления около двух десятков «обезглавленных» прыжковых кораблей уже встали в строй землян и развернули свои пушки против недавних соратников. Видимо, их экипажи не были полностью уничтожены, и теперь, переведя корабли на электронное управление, люди повели бывших биомехов в бой против биомехов действующих.
Заметив, что один из лишившихся биомодуля кораблей стреляет в «своих», Хайд потребовал установить с ним связь. «Прыгун» тотчас откликнулся. Перед глазами адмирала возникла голограмма усталого капитана.
– Добро пожаловать обратно, – сказал Хайд, пристально глядя на офицера.
– Это не наша вина, господин адмирал, – серьезно ответил капитан. – Бунт биомехов стал для всех полной неожиданностью…
– Я знаю, – согласился Хайд. – В двух словах, как это произошло?
– Мы вошли в гиперпространство за флагманом. Все было нормально. Потом, на выходе, биомехи вдруг устроили экстренное торможение и чуть не убили нас всех такими перегрузками, что не хочется вспоминать. В моем экипаже погибли двое. Пока мы приходили в себя, они изолировали рубки и каюты. Потом отключили связь и дублирующие панели управления. Мы оказались в мышеловке. Я был в конвое командующего. Генерал Прохоров пытался отключить своего биомеха, взорвав главный модуль, но сила заряда оказалась слишком велика, и вместе с биомодулем вспыхнул силовой отсек. Так мы остались еще и без командования.
– Значит, Секретаря тоже обманули? – Хайд задумался.
Получалось, что биомехи действительно самостоятельно додумались перейти на сторону баргонцев. Адмирал никогда не пытался обвинить в предательстве Секретаря, но до последнего времени непричастность Прохорова к заговору все же оставалась под вопросом.
– Что произошло, когда вы прибыли на плацдарм? Встречались ли биомехи с «крабами»? – спросил он капитана.
– Ничего такого я не видел, – удивленно ответил офицер. – «Крабы» же за нас?
– Не совсем, – ответил Хайд. – По данным разведки, ваши корабли встретились с баргонскими именно в Крабовидной туманности.
– Я не могу утверждать, поскольку имел возможность наблюдать за происходящим в космосе только через обзорный иллюминатор, – неуверенно начал капитан, – но мне показалось, что мы не покидали Млечный Путь.
– Не покидали? – на этот раз удивился Хайд.
– Мне так показалось, – по‑прежнему сомневаясь, ответил офицер.
– Я учту это, – ответил адмирал. – Продолжайте выполнение боевой задачи, капитан.
Фигура офицера померкла и растворилась, а на смену ей вернулась объемная тактическая карта.
– Странно, – проговорил Смирнов, после того как связь прервалась, – этот капитан выглядит довольно опытным. Как он мог спутать пространство Союза с Млечным Путем?
– Ему было просто не до того, – отмахнулся Хайд. – Когда человека берут в плен совершенно непостижимые враги, ему наверняка не до наблюдений… Взгляните, генерал, биомехи отходят в сторону Ботанического Сада. Будет очень жаль, если придется разрушить хотя бы часть этого комплекса. Такая грандиозная сеть научных станций… Сколько там модулей, миллион?
– Полтора, – ответил Смирнов. – Если считать вместе с жилыми кварталами и учреждениями. Самих садов и лабораторий пятьсот тысяч, но каждый из этих узлов раз в двадцать больше любого авианосца. На палубах Ботанического Сада сейчас находится более ста миллионов человек.
– Это плохо, – Хайд нахмурился. – Мы должны отрезать биомехов от Сада.
– Это сделает авангард Основного флота, – возразил генерал. – Взгляните, их курс пролегает как раз между Садом и биомехами. При нормальной крейсерской скорости они успеют вовремя.
– Верно, – согласился Хайд и подозвал полковника связи, – и оттеснять врага нам лучше в сторону Дальнего. Полковник, передайте кораблям приказ перенести вектор атаки на тридцать градусов к Солнцу.
– Есть, – ответил офицер и тут же отправил приказ в тактический инфопоток.
– Пусть биомехи погреются, – негромко буркнул Хайд и усмехнулся.

– Видишь, Сверчок, это девятое чудо света – новый вариант висячих садов, – сказал Гордеев, комментируя приближающуюся серебристую паутину несущих конструкций, грозди модулей и вмещающие в себя настоящие дороги стволы причудливых рукотворных «деревьев» Ботанического Сада. – Семирамида могла бы лопнуть от зависти.
– Семи… кто? – переспросил лейтенант.
– Темный ты человек, Сверчков, – укоризненно сказал майор. – Кроме своего перехватчика, не знаешь ничего.
– Какой же я темный? – продолжая валять дурака, спросил Сверчков. – Голубоглазый блондин.
– Темный в значении «невежда», – с готовностью пояснил офицер Платонов.
– Точно, – согласился с андроидом Гордеев. – Невежда и полный болван.
– Надо же, разошлись! – возмутился лейтенант. – Умники! Я, к вашему сведению, в этом поселении родился. И первое, о чем узнал в своей жизни, весьма богатой на встречи с разными знатоками, так это о том, кто такая была Семирамида… Так что отдыхайте, товарищи энциклопедисты…
– Ну, и кто же она была? – продолжил издеваться майор.
– Моя бабка в трехсотом колене, – огрызнулся лейтенант.
– А все‑таки? – не унимался Гордеев.
– Отстань!
– Не знаешь?!
– Знаю!
– Тогда кто?
– Отстань, я сказал! Знаю, но тебе из принципа не скажу!
– Внимание, спорщики! – прервал их пикировку голос коменданта. – Четыре минуты до огневого контакта. Проверить системы ведения огня и заткнуться! Полная боевая готовность!
– Марсиане! – раздался голос командира корабля‑корректировщика. – Пройдите до лаборатории тропических растений и закладывайте вираж. Ваша задача – зайти в левый фланг этим ублюдкам. Ясно?
– Зайти слева, – повторил комендант, – принято.
– Не дайте им нырнуть в Сад! – добавил корректировщик.
– Есть, – ответил комендант, – не пустить слона в посудную лавку…
– Вижу цель! – как всегда бодро доложил Платонов.
– Молвил он человеческим голосом, – комментируя его реплику, схохмил Сверчков. – Видишь, так атакуй!
– Вперед! – не тратя времени на размышления, поддержал инициативу подчиненных комендант.
Звено рванулось навстречу биомехам, словно четыре серебристых пули. Освещенный лучами далекого Солнца Ботанический Сад, играя резкими тенями, очень быстро исчез во тьме. От этого сразу же стало неуютно и даже холодно. Словно от космического города на близком расстоянии веяло домашним комфортом, а когда он исчез из виду, превратившись в чуть заметный блик на фоне звезд, то растаяло и почерпнутое в его ауре тепло. Лейтенант Сверчков на секунду отвлекся от мыслей о приближающихся биомехах и вспомнил свою жизнь в Саду. Там жилось легко и весело. Не потому, что сила тяжести была установлена в семь десятых от земной, а потому, что люди там обитали добрые, раскованные и увлеченные. Возможно, потому уроженцы Сада вне родного дома и становились душой любой компании.
Додумать ему не удалось, поскольку против его и еще двух десятков подобных сборных звеньев заходило около сотни кораблей противника. Даже не будь враги биомехами, силы были явно неравными. Сверчков стиснул зубы и нырнул под брюхо одному из ближайших «прыгунов». Платонов повторил его маневр с зеркальной точностью и оказался с противоположной стороны биомеха. Враг, возомнив, что раскусил замысел людей, внезапно включил ускорение и ушел далеко в тыл наступающим землянам. Там он развернулся, словно решил ударить им в спину, но вдруг остановился и отключил двигатели. Наблюдавший за маневром перехватчиков комендант подлетел поближе к «заснувшему» биомеху и тут же понял, в чем дело. Главный модуль корабля был пробит. Как перехватчикам удалось это сделать, комендант не понимал, но глазам решил поверить. Он перевел взгляд на строй врага и сразу же увидел, что со следующим «прыгуном» перехватчики проделывают тот же трюк. По‑видимому, биомехи не могли понять сути происходящего, так же, как не мог ее раскусить и комендант. Они попадались на уловку пилотов снова и снова. Вне поля боя безвольно дрейфовали уже семь вражеских кораблей.
Наконец перехватчики отступили во вторую линию, и на смену им пришли истребители авангарда Основного флота. Комендант, в паре с Гордеевым разделавшийся с тремя биомехами, тоже отошел назад. Все звено дружно подлетело к оружейному броненосцу и, воткнувшись стыковочными кронштейнами в крепления на борту тяжелого корабля, принялось терпеливо ждать, когда роботы подвесят новые ракеты и зальют топливо.
– Сверчок, как ты это сделал? – воспользовавшись передышкой, поинтересовался комендант.
– А что я сделал? – изобразив недопонимание, переспросил лейтенант.
– Ну, что вы там, с Платоновым, провернули… – комендант смущенно покашлял. – Я до сих пор не могу понять.
– Главное, чтобы не поняли звери, – многозначительно ответил лейтенант.
– Скажет он тебе, как же! – вмешался Гордеев. – Теперь у нашего юного аса тоже есть фирменный рецепт, и меньше чем за фунт изюма он его не продаст.
– Все дело в ускорении, – сдался офицер Платонов. – Биомех с перепугу решает уйти из вилки на форсаже, а ему, по‑хорошему, наоборот, надо было бы тормозить. Силовое поле рассчитано на скорость ракеты, а тут она складывается с ускорением корабля, и получается, что детонатор снаряда просто не замечает никакого щита. Проходит как сквозь масло. Мы этот прием еще во время усмирения «Громовержца» придумали. Теперь вот пригодился.
– Опасный трюк, – заметил комендант. – А если не успеете выстрелить? Или попадете в напарника? Или сами пройдете сквозь силовое поле?
– Точный расчет и хорошая реакция, – возразил Сверчков. – Никакого риска.
– Ты мне это брось, «никакого риска»! – строго сказал комендант. – Сейчас ты еще относительно свежий и бодрый, а что с тобой будет после пятого вылета? Значит, так, соколы мои, еще три снарядных подвески отрабатываете, как вам нравится, но потом – возвращаетесь к тактике боковых ударов. Понятно?
– Так точно, – ответил Сверчков. – Разрешите вопрос, Аркадий Михайлович?
– Давай…
– У нас с Платоновым еще идея есть. Что, если мы пустим один из истребителей в атаку хвостом вперед? Пока биомехи будут соображать, что это за трюк, мы их разделаем, как бог черепаху!
– Ты заправился? – вместо ответа поинтересовался комендант.
– И зарядился! – сдерживая смех, ответил Сверчков.
– Тогда вперед, юморист садовый…

Адмирал Хайд не отрываясь следил за успешным продвижением группы малых кораблей авангарда Основного флота. Они теснили биомехов навстречу обороняющим порталы полицейским и авианосцам. Главные силы Основного флота запаздывали, но положение землян постепенно становилось все более устойчивым и обнадеживающим. Викторов на связь не выходил, но Хайд и сам видел, что Адмиралу сейчас просто не до того. Вступивший в бой Императорский резерв биомехов значительно замедлил прохождение кораблей Викторова через марсианские порталы, и Адмирал был вынужден пустить часть сил в обход. Выходя из подпространства у Сатурна, они тратили дополнительное время на преодоление расстояния между планетами в субсветовом режиме. Сейчас все решали выдержка и выносливость, поскольку время работало не на землян, а на неутомимых биомехов. Хайд видел, что пока пилоты держатся довольно бодро, но с каждой минутой изматывающий темп сражения выводил из боя все новые группы истребителей и перехватчиков. Люди уставали. Адмирал не сомневался, что с течением времени шансы остаться в строю имели только андроиды и наиболее опытные из людей. Это была лишь малая часть личного состава, но что‑либо изменить Хайд был не в состоянии.
– Если Викторов не сможет прорваться к Земле в течение получаса, мы начнем сдавать, – обращаясь к Смирнову, произнес Хайд.
– Он наверняка понимает это не хуже нас, – ответил генерал.
– Отчего же не ударит всеми силами? – больше самого себя, чем Смирнова, спросил Хайд.
– Его порталы у Фобоса, так же как наши, заблокированы биомехами, а подкрепления, вроде полиции, ему вызвать неоткуда, – ответил Смирнов. – Все марсианские корабли сражаются сейчас у Ботанического Сада, а гарнизон Сатурна охраняет свои порталы. Нам остается надеяться на чудо.
– Чудес не бывает, – жестко ответил Хайд, – особенно на войне.
– Можно вызвать отряды ополчения с Симарина или Центавра, но они будут вынуждены входить в систему тем же путем, что и Основной флот, а потому тоже прибудут слишком поздно, – принялся рассуждать Смирнов. – Еще можно послать предложение пиратам…
– Кому?! – Хайд удивленно выкатил глаза.
– Пиратам, – невозмутимо повторил Смирнов. – Они прячутся за Плутоном, и в их распоряжении имеется не меньше сотни электронных «прыгунов». Если их заинтересовать…
– Нет, генерал, – решительно перебил его Хайд, – мы, конечно, оказались в довольно затруднительном положении, но сотрудничать с пиратами – это жест отчаяния! Пока все не настолько плохо, поверьте мне.
– Хорошо, – согласился Смирнов. – Будем ждать вестей от Викторова.
Оба офицера замолчали и снова уставились на карту. Основной флот медленно разворачивался в боевой порядок, совершенно не собираясь идти на выручку Земле. В голове Хайда уже дважды промелькнула мысль о том, что Викторов, став почему‑то нерешительным, упускает явную возможность для последнего удара. Биомехи то и дело разрывали свой строй, подставляя Адмиралу фланги, но он ни разу не воспользовался их ошибками. Это было совсем не похоже на Адмирала. В то же время Хайд понимал, что, глядя со стороны, советы давать гораздо легче, и потому, переживая за ошибки, ни разу не высказал претензии к командованию Основного флота вслух. Генерал Смирнов, напротив, в конце концов не выдержал и раздраженно заметил:
– Что он топчется на месте? Биомехи только что подставили ему открытый фланг!
– Адмиралу виднее, – вступился Хайд за Викторова.
– Да, но…
Смирнов не успел возразить, поскольку в штаб ворвался полковник связи и, не дожидаясь разрешения, включил «окно» инфопотока.
– Господин адмирал, – крикнул он, тыча пальцем в изображение. – У Венеры вышли прыжковые бомбардировщики «крабов»! Пять тысяч машин!
– Дождались, – мрачно констатировал Смирнов.
Хайд, внешне оставаясь совершенно спокойным, потребовал дать максимальное увеличение. Изображение отряда бывших союзников заняло все свободное пространство стратегического центра, и Хайд четко рассмотрел их авангард. Приличное разрешение телескопических объективов позволяло даже прочесть бортовые номера космолетов.
– Отряд «РУТ», – сделал вывод из увиденного Хайд. – Их ведущим является борт 1217. Полковника Кински я даже знаю лично. Это непростые ребята.
– Что же будем делать? – спросил Смирнов. – Если они сейчас поддержат биомехов, нам не устоять.
– Прекратите панику, – резко потребовал Хайд. – Пока еще ничего не ясно.
Он снова всмотрелся в увеличенное изображение и вдруг вытянул руку, указывая на что‑то рядом с бортом 1217.
– Вы видите это, генерал?
– Биомех? – удивленно спросил Смирнов.
– Он самый, – подтвердил Хайд. – Вот теперь в их пристрастиях сомневаться не приходится. Это враги…

19. «Алия». Земляне и биомехи

Неправедный союз.
– Пилот второго класса Спиваков вызывает штаб Ударного флота, – нахально заявил Игорь в открывшийся вход одного из арпанетов, как по традиции назывались все военные инфопотоки.
– Это специальный канал, пилот. Класс вашего допуска недостаточен для входа, – равнодушно ответил дежурный офицер и выключил связь.
– Не слишком удачная попытка, – заметил Сон.
– Обычная история, – с усмешкой ответил Спиваков и снова вызвал вход в инфопоток. – Придется идти выше…
– А может быть, лучше снизить приоритет? – с сомнением спросил баргонец.
– Чего уж там, – Игорь хитро улыбнулся и махнул рукой. – Свяжемся сразу с Викторовым!
– Бывает, – с сочувствием, словно был уверен в том, что пилот не в себе, буркнул Сон.
– Код 1313345, – произнес Спиваков, и на недовольном лице дежурного по штабу Основного флота появился неподдельный интерес.
– Секунду, – вежливо ответил он и соединил Игоря с флагманом.
Никакого изображения, конечно же, не возникло, но голос Адмирала почти сразу заполнил рубку «Алии» громким вопросом:
– Ты где?
– На баргонском «прыгуне» – ответил Игорь.
– На биомехе?! – Казалось, что Викторов едва не задохнулся от возмущения.
– На электронном, – ответил Спиваков. – Мы его тут слегка усовершенствовали.
– Ты в плену? – осторожно поинтересовался Адмирал.
– Свободен, как птица, – заверил его пилот. – Баргонцы больше не имеют к нам никаких претензий. Я только что разговаривал с Императором и командующим их Главной Армией. Они, так же как мы, заинтересованы в устранении угрозы со стороны биомехов.
– Что же они не придут к нам на помощь? – Игорь чувствовал, что Викторов ему не верит.
Раньше ничего подобного между ними не происходило. Впрочем, раньше Игорю и не приходилось врать, что он будто бы связывался с двором Баргона…
– Они могут прислать только обычные корабли, а этого добра у нас хватает и без них, – ответил Спиваков. – Как погляжу, все проблемы происходят от того, что мы просто не можем войти в систему полным составом?
– Мы, – уточнил вдруг Викторов. – Вы, я вижу, вошли без проблем!
– Что вы хотите сказать? – начиная подозревать неладное, спросил Игорь.
– С некоторых пор я не доверяю предателям, – намекнул Викторов.
– Вы о ком? – удивленно спросил пилот.
– О твоих сопровождающих, – пояснил Адмирал. – Биомехи использовали благодушное отношение «крабов» и устроили плацдарм в их пространстве. Это мы установили при помощи тройной проверки!
– Бред какой‑то, – ответил Игорь. – Плацдарм биомехов был расположен в районе Порт‑Артура! Это наше пространство! Так что, если хотите обвинить кого‑то в сотрудничестве с врагом, то начните с себя!
– Не забывайся! – повысив голос, ответил Викторов. – Не знаю, с чего ты взял, что плацдарм располагался в Галактике, но пока я больше верю своим глазам, чем твоему странному утверждению.
– И что видят ваши глаза? – вдруг разом осознав, что происходит, настороженно спросил Спиваков.
– Что на помощь врагу пришел вооруженный до зубов боевой отряд Союза Семи Систем и ты находишься в их строю. Да еще на борту баргонского биомеха! – со злостью ответил Викторов. – Как ловко ты все устроил! Столкнул две галактики, а под шумок заключил сделку с Крабовидной туманностью?! Видимо, тебе мало должности Начальника Управления? Решил получить в свои руки абсолютную власть?! Не выйдет, Спиваков! По штыкам «крабов» и баргонцев тебе на трон не влезть! Галактика не Баргон, ее так просто не взять! Что ты нашептал биомехам? Что за идею ты им подбросил? Каким образом убедил отречься от присяги на верность Галактике?!
– Вы не понимаете, что говорите, – спокойно ответил Игорь. – Или наоборот, прекрасно это понимаете, но обвинить во всех смертных грехах вам выгодно именно меня. Я последний конкурент? Так, Адмирал? Можете считать, что после вашей пламенной речи я прозрел и приложу все силы, чтобы вывести вас на чистую воду…
– Как ты предполагаешь это сделать с того света? – спросил Адмирал и выключил связь.
– Приплыли, – негромко прокомментировал Миша. – Мы теперь вне закона?
– Смотря какого, – зло ответил Спиваков. – Викторов пытается извлечь из ситуации максимальную выгоду и остаться у руля «Галактики» в гордом одиночестве! Но я еще жив! Ему не удалось угробить меня, отослав в дальнюю разведку, не удастся и сейчас!
Игорь снова вызвал специальный инфопоток связи с Хайдом и назвал задерганному дежурному тот же заветный код. На этот раз офицер отнесся к пилоту второго класса более благосклонно, однако, извинившись, попросил подождать, поскольку приоритет текущего разговора Хайда был немного выше. Спивакову стало ясно, что Викторов его опередил и теперь Хайд не поверит ни одному слову «предателя». Сыромятина не было, а Ли находился вне досягаемости. Его десантники только начали выход из гиперпространства через порталы Венеры, и корабля командующего среди них пока не было. Игорь переключился на связь по направленному лучу и вызвал Краусса.
– Викторов считает, что вы заодно с биомехами, и не хочет верить ни одному моему слову, – угрюмо доложил он.
– Довольно странное предположение, – ответил Краусс. – Но это объясняет, почему земляне не желают разговаривать и с нами. Что вы предлагаете?
– Что я предлагаю? – Игорь задумался.
Следовало как‑то убедить землян, в первую очередь Хайда, что союзники пришли на выручку Галактике, а не биомехам. Как? Да очень просто – ударить по биомехам! Спиваков уже раскрыл рот, чтобы предложить Крауссу план дальнейших действий, как вдруг осекся. Экипажи! Атакуя биомехов при помощи обычного оружия, «крабы» могли спасти до половины личного состава, томящегося в их трюмах. Ударив из нейтронных пушек, они уничтожили бы всех!
– Надо для начала связаться с экипажами биомехов и подсказать им, как спастись, – сказал Игорь. – Потом можете открывать огонь из ваших новых орудий. Уничтожив биомехов, мы продемонстрируем землянам, что находимся на их стороне, и тогда нам не придется ничего доказывать с пеной у рта…
– Вряд ли мы справимся со всей армадой, – заметил Краусс.
– Все нам и не нужны, – ответил Спиваков. – Главное – вступить в бой и показать, что мы ведем его против биомехов, а не землян. Видите группу противника у поселка Дальний?
– Вполне отчетливо, – ответил офицер.
– Установите с ней контакт при помощи опознавательного лазера, – посоветовал пилот. – Передайте на все свои машины, чтобы отстучали экипажам биомехов приказ немедленно покинуть корабли. Потом стартуйте в их сторону, и, пока вы будете подлетать, все, кто в состоянии выйти, уже выйдут…
– Хорошо, – согласился Краусс. – Попробуем.
После короткой переклички группа бомбардировщиков организованно сверкнула двигателями и помчалась в сторону Дальнего. Игорь не знал, что в тот момент творилось в штабах Ударного и Основного флотов, но вполне обоснованно подозревал, что состояние адмиралов и генералов было близко к шоковому. Бросок «крабов» выглядел решительным и устрашающим. Земляне не знали, что союзники собираются атаковать биомехов, а не левый фланг группировки Ударного флота. Штурманы и радисты бомбардировщиков без устали сигналили лазерами, и, по мере того как расстояние между ними и врагом сокращалось, на старания спасателей откликнулось не меньше десятка экипажей, которые с отчаянной решимостью пробивали обзорные иллюминаторы в рубках своих биомехов и, выбравшись наружу, разлетались микроскопическими точками в бесконечности космического пространства. Остальные либо не видели морзяночной иллюминации, либо не успевали выбраться до того, как бомбардировщики приблизятся на расстояние максимально эффективного удара. В запасе у них оставалось уже не более минуты. Союзники перестроились для атаки и дали последнюю серию сигналов. Экипажи обреченных биомехов продолжали выбираться через все доступные им лазейки, и Спивакову стало казаться, что потоку людей не будет конца. Биомехи тоже не теряли времени и уже начали движение навстречу отвергнутым землянами союзникам. Еще пару минут «крабы» могли подождать, но дольше, когда, как они сами выражались, их безопасности стала бы угрожать ракетная мощь биомехов и землян, пожалуй, нет.
– Приготовиться, – послышался голос командира отряда Кински. – Нейтронные орудия к залпу!
– Есть нейтронные орудия к залпу! – пронеслись в эфире пять тысяч дружных ответов.
Они почти слились в единый клич, и даже Сон, никакого отношения к предстоящему фейерверку не имевший, непроизвольно им поддакнул.
И вот тут случилось невероятное. Было непонятно, почуяли биомехи опасность или рассмотрели тип направленных на них орудий, но весь их организованный строй вдруг развернулся на сто восемьдесят градусов и с приличным ускорением бросился прочь. В эфире послышалось улюлюканье и свист. Наивные союзники расценили действия биомехов как бегство. Игорь же прекрасно видел, что коварные мыслящие корабли задумали совсем не это. Бегство обычно не имеет столь высокой организации. Биомехи двигались по‑прежнему четким строем, но самое противное было в том, что шли они прямиком на замерших в ожидании землян!
Теперь представьте себе, как это выглядело со стороны. Можно было подумать, что строй биомехов, как бы поприветствовав бомбардировщики «крабов», развернулся и пошел в наступление, а коварные предатели двинулись его вторым, свежим и бодрым, эшелоном! Союзники не стреляли вслед врагам, поскольку сами же поставили между собой и биомехами живой щит из выпрыгнувших экипажей. Следовательно, выразить свое отношение к биомехам «крабы» могли только в эфире, но враг изо всех сил глушил радиосигналы. Не будь вся эта блестящая импровизация столь невыгодной для Игоря и его союзников, пилот мог бы выразить биомехам искреннее восхищение.
«Ну, не умницы ли?! Так ловко обернуть слабость в преимущество!»
Теперь земляне пятились не раздумывая. Союзники все же попытались установить с ними связь, но мощные генераторы помех глушили их сигналы, и «крабы» не могли ничего объяснить не понимающим их намерений людям.
Дальше события стали разворачиваться уже совершенно непредсказуемо. Биомехи, вместо того чтобы атаковать отступающих землян, ушли на вираж и на некоторое время оставили «крабов» против Ударного флота. Союзники проходили как раз тот участок пространства, где болтались спасшиеся экипажи и скорость их движения, заметно снизилась. Большинство людей были в легких скафандрах, и оставить их, чтобы подобрать позже, в более благоприятный момент, было равносильно тому, чтобы сразу поставить крест на спасении космонавтов. Таким образом, бомбардировщикам пришлось довольно долго висеть напротив линии земных кораблей, этакой группой условно‑безусловного противника и настороженно ожидать встречного залпа.
Земляне решили не медлить. Оценив ситуацию, они остановились и попытались смыть позор отступления при помощи контратаки. Запустив перед собой тучу ракет, они перестроились и стартовали в сторону противника в стандартном атакующем порядке. Как ни старались союзники, а хитрые биомехи своего добились. Более того, они сделали круг и начали заходить «крабам» во фланг. И вновь со стороны было совершенно непонятно, что собираются сделать мыслящие корыта на этот раз. То ли атаковать, то ли встать с бомбардировщиками в один строй. Теперь между «крабами» и биомехами не было никаких препятствий, и союзники с большим удовольствием запустили навстречу врагам ракеты. Это случилось практически одновременно с ударом ракет землян, и разрывы снарядов о силовые щиты бомбардировщиков не позволили капитанам земного флота рассмотреть залп «крабов» по истинному врагу. Цепь глупых случайностей продолжала расти, и следующим ее звеном был ответ биомехов. Игорь не удивлялся уже ничему. Даже этому на первый взгляд тактически нелепому ходу. Вместо того чтобы тоже испытать на прочность силовые щиты «крабов», биомехи запустили ракеты по авангарду Ударного флота. Расчет был абсолютно верным. Земляне просто‑таки озверели и обрушились на союзников всем, что имелось в их арсенале.
– Мы не можем ответить нейтронным залпом, – вдруг объявился в эфире Краусс. – Применять такое оружие против людей, без исключительной на то необходимости, нам запрещено. Тем более в чужом пространстве. Это будет выглядеть как чистая агрессия против суверенного государства.
– Я согласен с вами, – ответил Игорь, – но, кроме землян, против нас стоят еще и биомехи. Если мы сейчас же не ударим, то они объединятся с людьми и накроют нас тяжелыми ракетами.
– Полковник Кински приказал отходить, – ответил Краусс.
– Что значит отходить?! – возмутился Спиваков. – Разве для этого вы прошли через две галактики? Если мы сейчас же не докажем, что сражаемся на стороне землян, они нападут на Союз сразу после победы над биомехами! Уж поверьте моему опыту, Викторов не оставит от вашей Столицы Семи Систем камня на камне!
– Для защиты своей родины мы применим нейтронное оружие без колебаний, – возразил Краусс. – Но сейчас это нецелесообразно. На биомехах по‑прежнему остается до семидесяти процентов экипажей, и, как показывают спасенные нами пилоты, все они еще живы. Что прикажете нам делать?
– Но они так и будут сидеть в «прыгунах»! – возразил Игорь. – Когда вы обезвреживали «Алию», присутствие на ее борту людей вас не смущало! Что же вы так размягчились теперь? Или земляне для вас люди более высокого сорта, чем баргонцы?
– Отчасти, – признался Краусс. – Мы по‑прежнему считаем вас своими союзниками, а баргонцев врагами. Несмотря на произошедшие перемены во взаимоотношениях с биомехами и случившееся недоразумение.
– Бюрократы! – возмущенно фыркнул Спиваков. – Если вы отойдете, не объяснив землянам причину своего появления в Солнечной системе в самый разгар боевых действий, «недоразумение» продолжится в вашем пространстве! Поверьте мне, как второму, после Викторова, чиновнику в «Галактике».
– Мне показалось, что вы потеряли этот статус, – осторожно заметил Краусс.
– Вот именно – показалось, – холодно ответил Игорь. – Не делайте поспешных выводов, старший офицер, и тогда у вас появится реальный шанс стать когда‑нибудь генералом.
– Благодарю за совет, – ответил Краусс. – Тем не менее мы отходим.
– Упрямые «омары»! – воскликнул Спиваков. – Отходим так отходим, что с вами поделаешь?! Только не говорите потом, что я вас не предупреждал! Биомехи теперь точно знают, что у вас есть нейтронное оружие, и я не сомневаюсь в их твердом намерении лишить вас этого бесспорного преимущества. Отныне вы для них – враг номер один. Спасибо вам от имени Земли и Баргона, у которых появится время для передышки, но позвольте выразить сочувствие народу всех Семи Систем и лично полковнику Кински…
– Вы весьма красноречивы, господин Спиваков, – спокойно ответил Краусс, – но ваши увещевания ничего не изменят. Если биомехи предпочтут перенести направление главного удара в нашу туманность, то у нас найдутся средства для отражения их натиска. Мы в этом абсолютно уверены. Если вам некуда больше прыгать, я имею полномочия пригласить вас в Крабовидную туманность. Можете следовать за нами. Правительство Семи Систем готово предоставить вам особый статус. Земля о вашем пребывании на Столице проинформирована не будет. Всего хорошего.
Отряд «РУТ» сверкнул разгонными двигателями и довольно резво исчез в гиперпространстве. Оставаться оппонентом двух групп одинаково агрессивно настроенных кораблей экипажу «Алии» тоже особо не хотелось, и Сон, запоздав на пару секунд, прыгнул следом за «крабами»…
Игорь устало прикрыл глаза и попытался представить, как извратит все, произошедшее на орбите Земли, Викторов.
«Я в его рассказах наверняка предстану как воплощение Иуды, Брута, Филби и всех остальных знаменитых шпионов и предателей в одном лице…»
Но это было полбеды. Худшее заключалось в том, что у Спивакова не оставалось никакой возможности убедить того же Ли или Хайда, что вовсе не он, а как раз Викторов загоняет Галактику в мутный водоворот полномасштабной войны. Каждое слово бывшего Начальника Управления отныне стало ложью для всей «Галактики». Игорь готов был убить этого сволочного Адмирала голыми руками…
«Убить? – Немного поразмыслив, Игорь решил, что, возможно, иного выхода на самом деле и нет… – Впрочем, у Викторова еще есть шанс опомниться и выправить положение. Будут ли в этом случае учтены мои интересы – вопрос десятый. В первую очередь Адмирал должен остановить биомехов и поверить в невиновность „крабов“…»
Погрузившись в размышления, Спиваков даже не заметил, что рядом с ним расположился не только баргонский дуэт Сон – Скала, но и нежная парочка смешанного происхождения. Прыжок в звездную систему Столицы занимал обычно около часа, а потому у экипажа было время перекусить и отдышаться. Помещение вновь превратилось из стратегического центра в кают‑компанию и наполнилось аппетитными запахами.
– Вам, Белка, никогда не доводилось пробовать змею? В Китае умеют их готовить довольно прилично, – распинался Михаил, склонясь над сочным синтетическим бифштексом.
– Змею? – Белка поморщилась. – Ужас!
– Ну, отчего же? – возразил Сон. – Что‑то вроде наших белых кур, только готовится без перьев и на вкус немного приятнее.
– Когда это ты успел приобщиться к земной кухне? – спросила Скала.
– Видел в инфопотоке, – признался капитан. – Ведущий так подробно описывал свои ощущения, что у меня слюнки потекли. Вот и запомнилось.
– Слушай, Майкл, – попытался отвлечь своего приятеля от болтовни Игорь, – как ты думаешь, почему Викторов решил избавиться от меня?
– Да не переживай ты так! – подбодрил его Миша. – Стареет Адмирал, нервным становится. Погоди немного. Он отойдет. Тогда и поговорите с ним по душам…
– Боюсь, все не так просто, – со вздохом ответил Спиваков.
– Слушай, Игорь, а ты действительно тот самый Начальник Управления, который командует всей «Галактикой», когда Викторову некогда? – с любопытством спросил Сон.
– Был, – буркнул в ответ пилот.
– А зачем ты наврал своему Викторову про Императора? – снова задал вопрос баргонец. – Ты же с ним не связывался.
– Поскольку ваш электронный флот не вошел в Солнечную систему следом за нашими войсками и не ударил им в тыл, значит, Император решил отказаться от мести и ждет, чем закончится сражение землян с биомехами, – пояснил Игорь. – За годы работы в «Галактике» я изучил образ мышления вашего правителя до тонкостей и теперь готов предсказать его поступки процентов на девяносто. Поэтому могу добавить, что он не станет вмешиваться и в новый конфликт. Когда Земля пойдет на Союз Семи Систем.
– Может быть, тогда Викторов одумается и поймет, что Баргон, «крабы» и биомехи не связаны ни в триумвират, ни в какие бы то ни было двусторонние союзы, – глубокомысленно заявил Сон.
– Вряд ли, – ответил ему Михаил. – Викторов все прекрасно понимал с самого начала. Вот увидите, он еще преподнесет такой сюрприз, что тошно станет всем трем галактикам.
– Ты это о чем? – удивленно спросил Сон.
– Увидишь, – загадочно ответил Михаил.
Игорь был вполне согласен с приятелем, хотя поспорить о том, что конкретно может выкинуть Адмирал, не решился бы даже на рубль. Слишком многое теперь встало с ног на голову, чтобы строить какие‑то прогнозы. Твердо решив до выхода в обычное пространство не думать ни о чем плохом, он вздохнул и принялся за десерт. Кто знал, представится ли возможность сделать такую же сладкую передышку в ближайшее время?
Решение оказалось предельно верным. Если бы Игорь знал, что предстоит увидеть экипажу спустя пять минут после входа в пространство у Столицы Семи Систем, то наверняка попытался бы еще и выспаться. Впрок. Картина была достойна любого безумного кошмара и вселяла уверенность лишь в одном свойстве завтрашнего дня. Он был обречен стать таким же тяжелым, как сегодняшний. Прыжок «Алии» закончился примерно там же, где вышел отряд «РУТ», но земляне и баргонцы не увидели его огней – бомбардировщики уже скрылись из поля зрения. Зато перед «прыгуном», на расстоянии в сотню тысяч километров, висело бескрайнее минное поле, позади которого дрейфовали энергетические станции силовых заграждений и автоматические ракетные установки. В целом картина свидетельствовала о том, что Столица Семи Систем, диск которой был виден позади укреплений, готовится к неприятностям.
Небольшой истребитель «крабов» вынырнул откуда‑то сбоку и, связавшись с Ястребом, бессменным вахтенным баргонского «прыгуна», коротко объяснил, что «Алие» следует идти за ним. Ястреб не стал задавать лишние вопросы и покорно пристроил свой корабль в кильватер истребителю. Через пару минут, проделав замысловатый комплекс фигур высшего пилотажа и трехмерного слалома, оба космических аппарата оказались по другую сторону заградительных полей.
– Кого же они все‑таки поджидают? – не выдержал Миша.
– Землян, – коротко пояснил Ястреб. – Да вон, посмотри сам…
Игорь и Михаил как по команде обернулись к проектору и уставились на картинку кругового обзора. Через местный портал, чуть дальше того места, где вышли бомбардировщики, стал выныривать авангард агрессоров. Совершенно не обращая внимания на мины и силовые поля, прямо на «Алию» шла полновесная ударная эскадра. Полновесная в том смысле, что в ее составе были не только истребители и торпедные катера, но и линкоры, авианосцы, бронированные оружейно‑заправочные платформы, крейсеры огневой поддержки и бодро постреливающие из носовых орудий… биомехи!
Игорь не только лишился дара речи, но и временно оглох. Во всяком случае, отборные флотские ругательства Михаила он начал воспринимать только с третьей или четвертой фразы. Во время прыжка экипаж «Алии» не выходил на связь со своим новым приятелем Крауссом и потому не знал свежих новостей, но теперь все становилось понятно и без комментариев. Единственное, чего никто не мог понять, – как землянам удалось победить биомехов за один час? Даже если допустить неприятный вариант развития событий и предположить, что верх одержали биомехи, все равно это не было делом шестидесяти минут. Они заключили перемирие? Какой был в этом смысл? Особенно для биомехов. Ведь перемирие давало Викторову возможность собрать все силы и лишало биомехов тактической инициативы…
– Это и есть твой «сюрприз от Викторова»? – спросил Игорь у своего капитана, указывая на картинку.
– Он самый, – согласился Михаил. – Я уже давно догадался, что вся история с баргонским плацдармом – липа. Викторов устроил самый обычный переворот с узурпацией власти. Я не слишком умно выразился?
– Нет, ничего, нормально, – ответил Спиваков, постепенно возвращаясь в состояние привычной собранности и спокойствия. – Но каков масштаб?! Надо же было для начала убедить всех в неповиновении биомехов! Да не просто убедить, но и на самом деле лишить Баргон всего флота! А что было дальше? Он же наверняка сделал вид, что переговорил с начальством биомехов, и они поклялись отвязаться от Земли навек. Но такие переговоры надо было имитировать с особым старанием, чтобы ни один человек не заподозрил Адмирала в том, что обе договаривающиеся стороны представлены им одним! Ай да Викторов, ай да… Так вот почему он так рьяно выступал за переоснащение флота! Он штамповал своих союзников! Ну конечно! А биомехи наверняка с первых минут жизни прекрасно знали, кому, кроме биоинженеров, обязаны тем, что появились на свет и получили в свое распоряжение прекрасные тела боевых машин. А ведь сам‑то Адмирал все время оставался в стороне. Конечно, он же почти святой! Кто посмеет заподозрить в дурных намерениях самого Викторова? Только лжецы и предатели.
Только те, кто намеренно старается опорочить его доброе имя. Как, например, второсортный пилот Спиваков… Идеальное прикрытие! Теперь с таким «кулаком» ему ничего не стоит поставить на колени все три галактики!
– И все же в его планах мне видится ошибочка, – возразил Михаил. – Сначала надо было штурмовать Баргон, а не Столицу. «Крабы» на данный момент самые свежие из всех. Уставшим землянам будет трудновато с ними бороться.
– Ты не понял главного, – снисходительно хлопнув его по плечу, проронил Игорь. – Викторов рассчитывает на внезапность, понимаешь? Внезапность во всем, а не только в военных делах. Если он не закончит кампанию во всех трех галактиках за один прием, то проиграет! У него нет завтрашнего дня. Если Адмирал возьмет Баргон, то ему придется остановиться и дать войскам передышку. Люди отойдут от дурмана сражений, выспятся, отдохнут и вдруг осознают, что их обманули. Сначала с биомехами, потом с Баргоном. Приказ идти на «крабов» они уже не выполнят. Поэтому сейчас, пока в душах пылают лесные пожары и руки сами тянутся к гашеткам пушек, самый выгодный момент. Пилоты не задумываются, почему вдруг стоявшие напротив биомехи встали с ними в один строй. Пока они свято верят в своего полководца и все происходящее воспринимают как должное. И это, в общем‑то, логично; биомехи взбунтовались, им дали по носу, они пришли с повинной и получили от великого и могучего Адмирала шанс искупить свою вину. Каким образом? Пролить биомассу в тяжелом бою. Где у нас бой? Ага, «крабы»! Предатели священного союза против Баргона! Да у них еще и секретное оружие появилось?! Ну, так мы им сейчас покажем, где омары зимуют! И вот тебе – наступление на Столицу Семи Систем…
– Гладко, – согласился Михаил. – Только нам от того, что мы все это понимаем, не легче.
– Не скажи, – возразил Игорь. – Теперь нам, по крайней мере, понятно, что победить Адмирала можно двумя способами. Либо остановить наступление его армии и дождаться, когда она проспится, либо убрать самого Викторова, и тогда его злые чары развеются сами собой…

20. «Алия» – Баргон. План покушения

– Я связался с Крауссом, – сообщил Сон, когда Игорь вошел в рубку. – Он не возражает, если мы сохраним в предстоящей свалке нейтралитет или вообще уберемся куда подальше.
– «Крабы» настроены на сопротивление? – спросил Спиваков, хотя знал ответ заранее.
– Они выводят на ударные позиции свои «летающие танки» и машины с нейтронными орудиями, – невесело ответил Сон. – Уверяют, что будут целиться только в биомехов.
– В бою им не придется выбирать, – сказал Игорь. – Кто будет наиболее опасен, в того и пальнут.
– Я тоже так думаю, но мы не можем диктовать им условия и указывать, как защищать свою систему от вторжения, – ответил Сон. – К тому же на биомехах по‑прежнему полно людей, и благие намерения союзников имеют чисто политическую основу. Взгляни на тридцать градусов к зениту от плоскости эклиптики Столицы. Видишь рой гражданских суденышек? Это журналисты. Кроме войны обычной, началась еще и война информационная.
– Тогда нам тем более нельзя вмешиваться, – заметил Миша. – Чтобы сохранить лицо…
– Если защитники Столицы применят свои адские пушки, то лицо на самом деле останется лишь у нас, – согласился Игорь. – Все остальные обменяют лица на звериные оскалы, а фамилии на массу нелестных эпитетов.
– Если Викторов победит, мнение прессы станет совершенно бесполезным, – сказал Сон.
– Смотрите! – прерывая беседу, крикнул Ястреб. – Началось!
Офицеры обернулись к экранам обычного обзора и уставились на первые залпы сближающихся армий. Биомехи довольно быстро справились с минами и автоматическими системами заградительного огня. Теперь на их пути к Столице остались только пилотируемые космические аппараты и боевые орбитальные станции. Дружные залпы ракет и с той и с другой стороны не нанесли ощутимого урона ни «крабам», ни биомехам. В отблесках фейерверка из взрывающихся от ударов о силовые щиты ракет было прекрасно видно, что армии уже почти смешались в ближнем бою.
«Крабы» мужественно пытались совладать с противником традиционными средствами. Их истребители были не менее маневренными, нежели биомехи или машины землян, а потому бой между малыми боевыми единицами принял привычный характер. В развернувшейся чехарде было невозможно отличить одни машины от других, и наблюдатели совершенно не понимали, как это делают сами пилоты истребителей. Спустя несколько минут к месту схватки подошли тяжелые корабли землян, и ход сражения несколько изменился. Биомехи стали наступать более организованно, а земные истребители вообще отошли в третью линию, спрятавшись за крейсерами, и принялись пополнять боекомплект. Защитники Столицы воспользовались паузой и предприняли еще одну попытку одолеть биомеханический авангард противника. Не добившись ощутимого результата, они отозвали истребители назад. Теперь на биомехов двигались знаменитые космические «танки», машины крупные и защищенные, кроме силовых полей, многослойной броней. Об этих мастодонтах были наслышаны и в Галактике, и в Империи. Еще во время давних пограничных инцидентов, когда между Землей и Столицей Семи Систем не был заключен союз, такие аппараты помогли «крабам» выиграть не одну стычку. Остановить или реально разрушить такой «танк» не могли даже тяжелые ракеты. Поэтому один вид плотного строя тяжелых машин, без единого выстрела приближающихся по всему фронту, мог остановить самых искушенных ветеранов. Игорь с интересом наблюдал, как отреагируют на появление непобедимого противника биомехи.
Они, как ни в чем ни бывало, вклинились в самый центр вражеской линии и начали виться между машинами «крабов», словно осы, методично выискивая в корпусах «танков» слабые места. Не найдя таковых, но ничуть не потеряв из‑за этого боевой задор, биомехи принялись создавать эти, пока несуществующие, слабые места. С механической точностью нанося ракетные удары в один и тот же участок обшивки, они довольно быстро пробили корпуса не менее чем двух десятков тяжелых космических аппаратов. Потеряли биомехи при этом только три или четыре корабля. Почувствовав неладное, союзники поспешно отвели «танки» назад и вывели на авансцену те самые бомбардировщики, что так любезно избавили экипаж «Алии» от присутствия на борту испорченной личности биомеха. Наступал решающий момент. «Прыгуны» насторожились, но отступать не стали. Они выпустили вперед сотню наиболее проворных кораблей для разведки боем и начали кружить вне зоны досягаемости, готовые броситься на «крабов» при первом же удобном случае. Однако союзники такого случая им не предоставили. Как только авангард атакующей группы подошел на нужное расстояние, бомбардировщики дали дружный залп, и вся сотня биомехов погасила опознавательные огни. Их безвольные туши промчались сквозь строй защитников Столицы и ушли в свободный полет по бескрайним космическим просторам. Основная масса биомехов тут же отступила и ушла туда, где отдыхали обычные истребители, то есть под прикрытие крейсеров. По тяжелым электронным кораблям «крабы» стрелять не стали. Они перегруппировались и вновь выпустили вперед свои малые машины. Словно отвечая на вызов, земляне тоже отправили в бой истребители. На экране возникла уже знакомая карусель, и у Спивакова зарябило в глазах. Он отвернулся от экрана и посмотрел на Сна. Тот устало покачал головой и сказал:
– Пока они держат свое слово, но минут через пять биомехи догадаются выйти на рубеж атаки вперемешку с истребителями, и тогда «крабы» будут вынуждены стрелять из «адских пушек» без разбора.
Словно в подтверждение его слов то там, то здесь на поле боя начали появляться биомехи, а союзники в ответ принялись медленно подтягивать к прежнему огневому рубежу бомбардировщики. Неизбежность неприятной развязки становилась очевидной.
– Пора нам тоже принять определенное решение, – сказал Игорь. – Новое оружие «крабов» оказалось достаточно сильным, но биомехи отсюда все равно не уйдут. Викторов не позволит сделать это ни им, ни землянам…
– Значит, приказ об отступлении должен отдать кто‑то другой, – подсказал Михаил, – например, Хайд.
– Пока Адмирал у власти, Хайд не сможет приказывать Основному флоту, а тем более биомехам. Да и его собственный Ударный флот скорее пойдет за Викторовым, чем за ним, – ответил Спиваков.
– Викторова надо убрать, – заключил Михаил.
– Просто необходимо, – согласился Игорь.
– И как вы это сделаете, господа диверсанты? – спокойно спросил Сон.
– Без особых изысков, – заверил Спиваков. – Нам только нужно немного подремонтировать это корыто, поставить на него сканер выхода из гиперпространства, чтобы заранее видеть, где мы вынырнем, а также набрать полную абордажную группу.
– Еще неплохо бы поставить обещанную Крауссом нейтронную пушку, – добавил Михаил.
– Мы не полетим на Столицу, – возразил Игорь. – Если у нас ничего не выйдет, Викторов не простит «крабам» сотрудничества с диверсантами. Нам придется прыгнуть куда‑нибудь в Галактику.
– Где ты уже объявлен предателем и врагом народа номер один? – скептически щурясь, спросил Михаил. – Нет, дорогой друг, до особого распоряжения путь домой для нас заказан. Да и кто станет тебе помогать с ремонтом корабля и подбором команды? Разве что пираты или торговцы крадеными машинами?
– Мы прыгнем на Баргон, – уверенно прервал их рассуждения Сон. – Я не сомневаюсь, что вы сумеете убедить Императора в правильности своего плана…
– Ты думаешь, что, сидя в подвалах контрразведки, я смогу встретиться с вашим правителем? Он там прогуливается после обеда? Или у него там офис? – ехидно спросил Игорь. – Насколько я понял, вас посылали на Землю конкретно за мной? Теперь ты хочешь убить сразу двух зайцев? Императору преподнести свежую идею, а генералу Ветру меня?
– Ты параноик! – обиженно заявил Сон. – Сам же говорил, что мы друзья и перед лицом всеобщей опасности нам больше нечего делить, а теперь обижаешь меня недоверием!
– Я‑то говорил, – согласился Игорь и примирительно положил руку на плечо капитана. – Но что думает по этому поводу ваш Император, вот вопрос?
– Это мы сможем узнать только на Баргоне, – ответил Сон. – Так вот, запросто, как тебя, меня с высшим командованием связисты не соединят ни за что. Поэтому нам самим придется проникнуть во дворец и попытаться встретиться с Императором. Ты, возможно, удивишься, но это в сто раз более реально, чем добиться аудиенции в инфопотоке. Император не выносит голографические разговоры и, наоборот, обожает личное общение.
– Прямая противоположность нашему Адмиралу, – заметил Миша.
Его фраза всколыхнула в голове Игоря какую‑то тину, прикрывавшую лежащую на дне сознания неясную догадку. В руки она пока не давалась, но он чувствовал, что еще немного, и ухватит за скользкий хвост ответ на все вопросы…
– Делать нечего, – согласился Спиваков. – Прыгаем к Баргону. И давай сразу условимся – ты меня так и не поймал. Я выдал себя сам.
– Ветер это оценит, – с иронией заверил Сон и скомандовал: – Ястреб, разгон…

– Видите ли, Игорь Сергеевич, сейчас все может решить один грамотный ход. Или одна ошибка. На карту поставлено само существование нашей Империи. – Восседая на кресле с высокой спинкой, Император казался действительно величественным.
Неспешная, внятная речь только усиливала эффект, придавая его простым словам особый вес и значимость. Игорь удрученно кивнул. Правитель Баргона был явно не настроен участвовать в конфликте на чьей‑либо стороне. Не собирался он выступать и в виде самостоятельной силы. Он занял позицию выжидания. Предполагая это в разговоре с Викторовым, Игорь оказался абсолютно прав. Понять Императора было можно. Что за дело было ему и его народу до Земли или Столицы Семи Систем? Гипотетическая угроза тотального уничтожения человечества оборачивалась банальной игрой в диктатуру, и весь оттенок загадочности с нее уже слетел. Теперь ни Император, ни Ветер не сомневались, что бунт среди биомехов был тщательно разработанной и блестяще проведенной операцией земной разведки. Спивакову и самому так казалось, но он, в отличие от баргонцев, знал о множестве нюансов, сочетание которых несомненно опровергало эту идею. Дипломатический опыт подсказывал, что сейчас нет нужды выкладывать на стол последние козыри, и потому Игорь пытался убедить оппонентов при помощи простых и уже известных им аргументов. Он прекрасно понимал, что в конце концов баргонцы согласятся с его планом, но положение не позволяло им сделать это сразу, без имитации тщательного взвешивания всех «за» и «против».
– Если Викторову удастся одолеть «крабов», мы будем обязаны спасти народ Баргона от напрасного кровопролития и репрессий, – продолжил рассуждения Император. – Возможно, для этого мне придется сделать то, чего не делал ни один правитель нашей Империи. Я вовсе не собираюсь сдаваться раньше времени, но если сила землян и биомехов окажется слишком велика, я готов отречься от престола. Если это убедит Викторова в том, что не следует предъявлять к мирным гражданам излишне жестокие требования, то моя жертва будет не напрасна.
– К лику святых вас все равно не причислят, – дерзко заметил Игорь.
– Это не самоцель, господин Спиваков, – мягко ответил Император. – Можете не верить, но мне действительно важен результат. Я не желаю видеть, как напрасно погибнет хотя бы один мирный житель. Подданные мне верят, так могу ли я их предать?
– Граждане Галактики тоже верят своим лидерам, – сказал Спиваков. – Не имею ни малейшего намерения оскорбить вас недостойным сравнением, но если мы говорим о вере, то пока людям будет чем заняться, они не станут раздумывать и сомневаться в справедливости того или иного приказа своего руководителя. Веру разрушает безделье. «Размышленье – скуки семя…»
– Спорный тезис, – не согласился со Спиваковым Император.
– Это цитата из Пушкина, – пояснил Игорь.
Император с уважением кивнул. Оценив продолжительность взятой им паузы, пилот пришел к выводу, что сейчас последует резюме, и не ошибся.
– Мы окажем вам содействие, господин Спиваков. Это будет обозначено как помощь частному лицу. Ведь, если действовать в рамках прежней игры в конспирацию, нам не может быть известен ваш реальный статус. Не так ли?
– Совершенно верно, ваше величество, – согласился Игорь. – После успешного завершения моей миссии я отвезу пленника на базу контрразведки «крабов». Ваше участие в операции будет недоказуемо…
Как он и рассчитывал, последняя фраза повергла Императора в смятение. Ведь правитель Баргона был уверен, что Игорь собирается покончить с Адмиралом каким‑нибудь радикальным способом – взорвав его флагман или накрыв корабль нейтронным залпом. Когда же пилот пояснил, что собирается не просто лишить землян руководства, а захватить Викторова в плен, в голове Императора тут же расцвел целый букет новых мыслей. Он довольно быстро справился с собой и спросил:
– Ваша квалификация настолько высока?
– Да, – самоуверенно ответил Спиваков. – Но, кроме квалификации, в моем распоряжении имеется уникальная аппаратура, при помощи которой я могу определить местопребывание Адмирала, где бы он ни находился, с точностью до миллиметра. Таким образом, группа захвата не будет блуждать по флагману в поисках объекта ни одной лишней секунды, и это позволяет мне прогнозировать полный успех операции.
– Занятно, – делая вид, что ему действительно всего лишь занятно и не более, проронил Император. – А кто будет участвовать в вашей операции?
– Вообще‑то я рассчитывал набрать помощников из числа боевых офицеров баргонской разведки, но, поскольку наше сотрудничество ограничено ремонтом и частной помощью, я предполагаю обратиться к спецназу союзников… – ответил Игорь.
Император понимающе улыбнулся и кивнул.
– Такая многоэтапная подготовка займет слишком много времени, – сказал он. – К тому же избыток посвященных в детали операции увеличивает риск утечки информации… Пожалуй, я пойду вам навстречу до конца. Генерал Ветер окажет вам полное содействие, Игорь Сергеевич.
Император театральным жестом указал на молчавшего во время беседы Ветра, и генерал встал.
– Спасибо, ваше величество, – Игорь тоже встал и поклонился. – С вашего разрешения, я хотел бы приступить к работе немедленно.
– Конечно, – ответил Император. – Да, еще… Бункер нашей секретной службы гораздо более надежен для содержания столь опасного узника, нежели все базы «крабов» вместе взятые…
– Разумеется, – ответил Спиваков и, еще раз поклонившись, покинул комнату для закрытых совещаний.

– Возможно, Император в восторге от вашего плана, но мне он кажется полным дерьмом, – с солдатской прямотой заявил Ветер, когда они вошли в зал, где Игоря дожидались Сон, Михаил, Скала и Белка.
– Совершенно с вами согласен, генерал, – улыбаясь, ответил Спиваков. – Но другого у нас нет, а время поджимает, так что будем пользоваться тем, что есть.
– Если бы вы не настояли на участии в диверсии моих офицеров, я бы не сказал вам ни одного слова, – продолжал Ветер.
– Потому и настоял, – ответил Игорь. – В отличие от прочих, вы профессионал высшей пробы, а значит, не допустите, чтобы мы пошли в рейд неподготовленными.
– Ну, вы и жук, – уже не так враждебно заметил Ветер. – «Галактика» может вами гордиться.
– Она и гордится, – невинно глядя на генерала, ответил пилот. – Только по‑своему.
– Хорошо, – перестав упрямиться, согласился Ветер. – Пусть боевой сержант набирает недостающий личный состав, а вы все идите со мной. Я вам кое на что открою глаза…
Белка четко повернулась кругом и направилась в помещение для сотрудников секретной службы, где ее уже ожидал не один десяток добровольцев, а остальные проследовали за генералом в тренировочный центр, который занимал половину скрытой под землей части Императорского дворца.
Когда они вошли в зал для моделирования боевых ситуаций, Игорь невольно остановился и присвистнул. Интерьер тренировочной комнаты полностью повторял обстановку десантного трюма стандартного крейсера землян.
– На флагман лучше всего пробираться именно через этот отсек, – заявил, наблюдая за его реакцией, Ветер. – Давайте пройдем дальше…
Спустя минуту они оказались в смоделированной рубке, а затем в каюте капитана. Обратный путь к точке проникновения пролегал совсем по другим отсекам, но в результате гости условно выбрались наружу и, так же теоретически, успешно стартовали прочь.
– Теперь давайте пройдем тем же путем, но уже с учетом стоящего по местам экипажа и десантников, которые, в соответствии с боевым расписанием, дежурят во всех отсеках, – предложил Ветер и засек время.
На этот раз все помещения заполнили до боли реальные голограммы солдат и офицеров. Как пояснил генерал, этот этап был демонстрационным, а не учебным, и потому голограммы оставались совершенно равнодушными к появлению чужаков. Зато, когда будущие диверсанты прошли мимо голограмм в третий раз, виртуальные воины зашевелились и даже открыли условный огонь.
– Вас ожидает именно это, – пояснил Ветер, – так что придется изрядно потрудиться, чтобы проникнуть в рубку или капитанскую каюту, а потом вернуться обратно.
– Мы справимся, – сверкнув глазами, ответила Скала и подняла лежащий на полу тренировочный пистолет. – Дайте программу с начала!
Ветер с интересом взглянул на девушку и подал оператору знак вернуть диверсантов на исходную позицию. Группа вновь оказалась в десантном отсеке, и, как только прозвучал сигнал, на нее тут же напали бесплотные враги… Спектакль одного актера, вернее актрисы по имени Скала, был достоин совсем не тех жиденьких аплодисментов, что подарили ей три пары ладоней. Даже Ветер в конце концов одобрительно усмехнулся и пожал ей руку. Из доброй сотни вставших на пути врагов лишь двое успели выстрелить раньше лейтенанта. То есть шанс у группы все же был, причем немалый. Конечно, тренировочный зал не шел ни в какое сравнение с реальной боевой обстановкой, но и диверсанты собирались идти в бой не с одной Скалой. Предполагалось, что подобных ей воинов в отряде будет не меньше двадцати.
– Ну, что ж, – сказал Ветер, когда к группе присоединились Белка и набранные ею добровольцы. – Пока ремонтируют вашего экс‑биомеха, вы можете потренироваться. И учтите, что вам придется выбивать технический люк, ведущий снаружи в эту часть флагмана. Громкие звуки могут привлечь внимание врага еще до того, как вы попадете на борт…
Лазутчики заверили генерала, что учтут все детали, и продолжили свою короткую, но интенсивную тренировку. Времени у них почти не оставалось. Игорь был уверен, что в данный момент на Столичном фронте уже наступила кульминация, и потому каждая минута может стать решающей в судьбе и «крабов», и Баргона. А в конечном итоге – и Земли…

21. «Алия» – флагман. Захват №1

– Помните, мальчики и девочки, от взрыва технического люка до проникновения на борт всей группы должно пройти не больше минуты, иначе мы проиграем партию в самом ее начале, – в сто первый раз повторил Спиваков расположившемуся в тесной кают‑компании отряду. – Рядом со мной должны постоянно находиться по крайней мере пять человек. Именно им выпадет честь подержаться за бока знаменитого Адмирала Викторова, но и риск на их долю придется тоже немалый. Кто это будет, лейтенант?
Скала молча указала на Белку и еще четверых девушек из прежнего состава своей десантной группы.
– Страховать вас будет группа Лозы, – добавила она, обозначив еще пятерых десантниц. – Остальные обеспечат прикрытие и заблокируют все лазейки по ходу маршрута. Капитан Сон и Михаил проникнут вслед за мной в рубку и проследят за тем, чтобы флагман не подал сигнал кораблям конвоя. Отходить будем почти в том же порядке, но ваша группа прикрытия пойдет первой.
– Годится, – одобрил Игорь. – Где Ястреб?
– На месте, – буркнул угрюмый пилот. – Если ты беспокоишься о готовности сканера, то это напрасно. Лучше поспеши подключить свой пресловутый прибор к бортовому компьютеру. Определить в массе однотипных кораблей, который из них флагман, на глаз нам не удастся.
– Это я понимаю, – согласился Спиваков и вынул из кармана тот самый приборчик, что служил ему по совместительству дешифратором.
Приложив машинку к входному порту киберпилота, Игорь нажал на ее панели определенную кнопку, и бортовой компьютер ответил бодрым сигналом. Координаты он рассчитал почти мгновенно, и отряду оставалось только занять свои места и приготовиться к прыжку…
О прибытии в расчетную точку Ястреб оповестил группу совершенно обыденно, словно это было не сообщение о фактическом начале самой авантюрной и дерзкой в истории космических войн операции, а прогноз погоды.
– Запускаю сканер, – добавил пилот «Алии», и на непривычно плоском экране прибора появилось нечеткое изображение плывущих в космосе крейсеров.
«Глаз» сканера, словно перископ подводной лодки, рассматривал вражеский флот, в то время как корабль продолжал оставаться в гиперпространстве. Одна из серых туш оказалась настолько близко, что Игорю почудился скрежет от прикосновения ее бронированного борта к наружной обшивке «Алии». Ничего такого быть, конечно, не могло, они находились в разных измерениях, но фантазия свое дело сделала, и Спиваков почувствовал, как над верхней губой выступили капельки пота.
– Флагман? – спросил Сон, оборачиваясь к Игорю.
Тот пожал плечами. Прибор утверждал, что Викторов находится именно на этом корабле. Больше ничего добавить Игорь не мог. Ястреб между тем плавно вывел «Алию» в нормальное пространство и, пользуясь ее погрузочными манипуляторами, ухватился за борт флагмана. Выросшие по бокам от грузового люка механические лапы придали «Алие» вид гигантского насекомого, которое неторопливо поползло по обшивке крейсера, разыскивая технический люк десантного отсека. Резкие тени космоса делали диверсантов невидимыми для наблюдателей с конвойных кораблей, а прощупывать флагман радарами у охраны не было никаких причин. В результате «Алия» вполне успешно обогнула почти четверть корпуса флагмана и надежно прицепилась над трюмом.
– С богом, – напутствовал Игорь группу захвата и, опустив стекло шлема, первым выбрался в космос через пассажирский шлюз‑портал.
Технические люки кораблей были предназначены для ремонтных мероприятий, а потому не являлись телепортирующими, и лазутчикам следовало или вывернуть множество болтов, или последовательно взорвать три толстых стальных крышки. Еще во время тренировок они пришли к выводу, что следует поступить и так, и этак. Наружную плиту тройной конструкции отвинтили роботы‑ремонтники. Вторую крышку вырезали сварщики, а последнюю – внутреннюю – баргонцы взорвали при помощи почти бесшумного заряда. Бесшумность взрывчатки была сильно преувеличена сосватавшими ее саперами. В гулком трюме громким становился любой шорох. Однако, прежде чем в просвете коридора, ведущего внутрь крейсера, появился первый солдат противника, диверсанты были на борту уже полным составом. Начало Игоря обнадежило. Дальнейшие действия боевых андроидов группы захвата были настолько стремительными и четкими, что он не успел опомниться, как оказался в рубке. А ведь между десантным отсеком и мостиком было около двухсот метров переходов и коридоров, забитых солдатами! Прибывшие чуть раньше Спивакова, Скала и два капитана уже наводили в рубке свои порядки. Первым делом они заставили вахтенного и дальше корректировать действия флота и уничтожили аппаратуру, отвечающую за срабатывание систем тревоги. Штабных офицеров диверсанты загнали в просторную кают‑компанию и заперли. Игорь тем временем ежесекундно сверяясь с прибором, двинулся в направлении капитанской каюты. Хитроумная машинка показывала, что Викторов находится именно там.
Уже на подходе к заветной каюте группа Спивакова внезапно потеряла сразу двух десантниц. На помощь им тут же пришли воины Лозы, но сломить отчаянное сопротивление адмиральских охранников оказалось совсем не просто. Как выяснилось, воевать умели не только боевые андроиды Баргона, но и офицеры флота Галактики. В отблесках ожесточенной перестрелки прошло еще около двух минут, и продвижение баргонского десанта остановилось окончательно. Операция затягивалась. Отступив немного назад, Игорь связался со Скалой и обрисовал ей ситуацию. Лейтенант выслушала его совершенно молча и, ответив «ждите», отключила связь. Прошло еще несколько минут, и в тыл обороняющимся ударил шквал огня. На поверку всю огневую мощь обеспечили всего четыре винтовки, но эффективность, с которой их применяла Скала и один из андроидов Императорской охраны, была максимальной. Путь к логову Викторова был расчищен, однако неожиданности на этом не закончились. Вахтенный, который оставался на связи с прочим флотом и был вынужден делать вид, что ничего не происходит, вдруг вообразил себя героем. Отчаянно плюнув на приставленный к голове пистолет, он крикнул в эфир, что флагман пытаются захватить диверсанты, и корабли конвоя тут же пришли в движение. Теперь времени оставалось совсем мало. Сон связался с оставшимся на «Алие» Ястребом и приказал запускать двигатели. Игорь прекрасно понимал, что следует сворачиваться и возвращаться на баргонский корабль, но без Викторова – живого или мертвого – вернуться он просто не мог.
– Продолжаем операцию! – отчаянно крикнул Спиваков и указал на дверь в адмиральские апартаменты.
Андроиды без колебаний навалились на створку и сдвинули ее вправо. Тотчас навстречу им полыхнул выстрел, и одна из десантниц упала. Скала неуловимым движением выхватила из рукава метательный нож и, прыгнув в сторону от дверного проема, послала кусок блестящего металла в стремительный полет. Послышался резкий щелчок, и лучевой пистолет выпал из руки стрелявшего в диверсантов офицера. Проворные андроиды тотчас схватили его под локти и подтащили к Игорю. Спиваков направил на пленника миниатюрный приборчик и удовлетворенно сказал:
– Он самый!
Офицер дернулся и прорычал какое‑то ругательство, но вырваться из сильных рук боевых андроидов ему не светило. Игорь окинул взглядом помещение и скомандовал:
– Отходим!
Андроиды потащили упирающегося пленника в трюм, а Спиваков задержался в каюте. Ему было ужасно интересно посмотреть, чем «дышал» самый загадочный человек в Галактике. На стенах каюты, довольно роскошной, оформленной в старинном восточном стиле, висели натуральные ковры. Они же покрывали пол. Перед крепким столом со встроенным голофоном возвышалась специальная деревянная стойка с уложенными на нее японскими мечами. Слева от стола расположилась кровать, погребенная под двумя слоями отливающих шелком подушек. У правой стены, на небольшом, ветхом от возраста деревянном комоде стояли украшенные резьбой металлические сосуды и подносы с натуральными фруктами. Следовало отдать Адмиралу должное: кроме очевидных признаков сибаритства, в интерьере присутствовал и оттенок утонченной образованности. Целую полку древнего комода занимали не менее пожилые бумажные книги. Их глянцевые обложки давно потускнели, и сейчас уже вряд ли было возможно разобрать названия или имена авторов. Вся обстановка каюты была вызывающе неискренней, словно тот, кто ее создал, отдавал таким образом дань нелепой моде, но на самом деле был совершенно равнодушен к тому, насколько это правильно или рационально. Игорь немного подумал и пришел к выводу, что, если взглянуть на любимого всеми Адмирала в новом свете, его жилище могло быть только таким – нелепым и фальшивым. Как напомаженный перед захоронением труп. Здесь даже пахло чем‑то затхлым. Какой‑то старостью и плесенью… Спиваков поморщился и, прихватив в качестве сувенира одну из книг, побежал в сторону десантного отсека.
– Игорь, скорее! – встретил его Михаил громким возгласом. – Нас скоро начнут выкуривать!
– Конвоиры? – поинтересовался Спиваков.
– Так точно, – подтвердил капитан и подтолкнул его к люку. – «Алия» готова к старту.
– Ты думаешь, мы успеем уйти в гиперпространство до залпа кораблей конвоя? – спросил Игорь.
– Лично мне без разницы, – мрачно заявил Михаил.
– Ты герой? – с ухмылкой спросил пилот.
– Нет, – его приятель почему‑то отвернулся и махнул рукой в сторону шлюз‑портала «Алии». – Залезай!

– Как наши бывшие друзья отреагировали на утверждение, что Викторов у нас? – спросил Игорь, когда вся команда собралась на борту и «Алия» отцепилась от корпуса флагмана.
– Спокойно, – ответил Сон. – Теперь они ждут, когда мы прыгнем, чтобы проследить наш вектор. Стрелять они не собираются, но и отпускать нас на все четыре стороны не намерены тоже.
– Надо объяснить им, что любое преследование чревато гибелью единственного и неповторимого Адмирала, – сказал Игорь. – Думаю, они поверят.
– Шанс есть, – согласился Сон. – Хотя биомехи могут и не клюнуть на это.
– Клюнут, куда они денутся, – возразил Спиваков и только через пару секунд осознал, что не понимает вложенного Сном в последнюю фразу скрытого смысла.
– Что ты хотел сказать? – переспросил он капитана.
– Биомехам должно быть выгодно такое развитие событий, – пояснил Сон. – Лишившись командования, земляне становятся легкой добычей.
– Ты, видимо, не совсем четко представляешь себе структуру происходящего, – возразил Игорь. – Биомехи подчиняются Викторову так же, как земляне. Поэтому для них его пленение тоже нежелательно.
– Утверждение, что Викторов командует биомехами, основано на предположениях и на том, что они выступили против «крабов» в одном строю, – терпеливо ответил Сон. – Но перед вылетом у меня было немного времени подумать и поговорить с Ветром. Он уверен, что мыслящими кораблями командует вовсе не Адмирал.
– Но почему?! – взорвался Игорь. – Это же очевидно!
– Не заводись. Ветер тоже сначала решил, что биомехов сбил с толку кто‑то из землян, однако после того, как в Солнечной системе они почти разбили флот Галактики, он свое мнение изменил, – спокойно продолжил Сон. – Биомехи работают только на себя. Сейчас им выгодно сотрудничать с земным флотом потому, что «крабы» могут серьезно навредить им при помощи нейтронного оружия. Но как только эта проблема будет решена, они снова развернутся и ударят по землянам.
– Ничего не понимаю! – признался Спиваков. – В чем же тут на самом деле загвоздка?
– Ветер сказал, что все станет ясно после того, как мы попытаемся уйти. Если за нами отправятся только люди, значит, биомехи заинтересованы во временном союзе, а если пойдут и те и другие, это будет означать, что мы схватили на самом деле нужного человека, – ответил Сон.
– Возможно, – не удовлетворившись ответом капитана, сказал Игорь. – Ну, так мы прыгаем или нет?
– Прыгаем, – ответил Ястреб и включил двигатели.

И снова диверсанты получили в распоряжение около часа заслуженного отдыха. Первым желанием Игоря было начать допрос пленного, но, подойдя к двери карцера, он почему‑то передумал и решил, что никакого прока от этого не будет. Возможно, он по‑прежнему испытывал к Викторову какое‑то благоговение и видеть его в качестве пленника было для Спивакова просто тяжело…
Игорь пытался понять, испытывает ли чувство вины, но скоро пришел к выводу, что однозначно ответить на этот вопрос не может. С одной стороны, Адмирал оказался негодяем, и Спиваков был уверен, что поступает правильно. С другой – никто не давал ему право решать судьбы мира, и он, так же, как Викторов, присвоил себе это право самостоятельно. Как тут было определить, где находится грань, которую перешел один из них? И существует ли она вообще? Запутавшись в подозрениях и амбициях, они оба вышли за рамки общепринятых норм. Викторов стремился к абсолютной власти, а Игорь старался ему помешать и тоже ничуть не стеснялся в выборе средств. Уверенность Спивакова в том, что он действует во благо Земли, не имела ровным счетом никакого значения.
С такими невеселыми мыслями Игорь вернулся в кают‑компанию, где сидел и, грубо нарушая корабельный устав, курил крепкие баргонские сигареты удрученный Михаил. Рядом с ним расположилась Белка, которая при появлении Спивакова растерянно улыбнулась и одними глазами указала на его приятеля. Что творилось с капитаном, Игорь не знал, но на Мишином лице отражались какие‑то глубокие душевные переживания. Видимо, первый опыт диверсионной работы не прошел для космонавта бесследно. А может быть, дело было в чем‑то еще. Или в ком‑то. Например, в Белке. Игорь внимательно посмотрел на девушку, но по ее взгляду установить истину было невозможно. Впрочем, Михаил никогда не был настолько чувствительным, чтобы расстраиваться из‑за отказа во взаимности со стороны женщин.
– Ты чего это вдруг взялся дымить? – спросил Игорь и уселся в кресло напротив приятеля. – Перенервничал?
– Отстань, – угрюмо попросил Миша и сделал глубокую затяжку.
– Что ты хотя бы куришь? – Игорь взял со столика пачку и повертел ее в руках. – Несолидно капитану Разведывательного флота баловаться такими вредными для здоровья вещами…
– Где он теперь, этот флот? – мрачно спросил Михаил, не поднимая глаз.
– Тебя именно это и беспокоит? – с деланным удивлением спросил Спиваков.
– А тебя – нет? – агрессивно задал ему встречный вопрос приятель. – Четверть часа назад я прострелил башку точно такому же капитану! Кто я после этого? По‑прежнему офицер флота Галактики? Или наемник Империи Баргона? Или просто пират на службе у грядущей революции? Ответь мне, ты же Начальник Управления! Ты же знаешь ответы на все вопросы!
– Угомонись, – жестко приказал Игорь. – Ответов на все вопросы не знает даже Вселенский разум. Мне наш зависший в пространстве между галактиками статус тоже не слишком приятен. Однако я не распускаю сопли и не спешу посыпать голову пеплом, потому что уверен в нашей правоте. Вокруг гибнут тысячи достойных людей, и, заметь, вовсе не от нашей руки! Как прикажешь останавливать убийц? Проповедями и уговорами? Взгляните на этого офицера – он прострелил кому‑то башку! А поливая из пушек или расстреливая вражеские корабли ракетами, ты не задумывался о том, что у каждого члена их экипажей тоже есть эта самая часть тела?! Сколько голов ты снес точными попаданиями из лазерных орудий? Нет, ты вспомни! Что ты отворачиваешься? Вспомни, как в прошлую кампанию мы с тобой летали на атмосферных штурмовиках над Ригоном или загоняли под лед вражеских солдат на Баргоне‑17?! Это, между прочим, тоже были живые люди. С мозгами, кишками и кровью. И в каждом из них была душа и неповторимая индивидуальность. Такая же, как во мне или тебе. Или в том герое, которого ты совершенно обоснованно застрелил, когда он принялся орать, что флагман захвачен. Не нам судить других, но не нам судить и себя. Это промысел божий, Мигеле, так что смирись и жди. Страшный суд необъяснимо откладывается вот уже несколько тысячелетий, но когда‑нибудь он свершится и нас стороной никак не обойдет. Будь уверен.
– Ты умеешь успокаивать, – горько усмехнувшись, заметил Михаил. – Но почему‑то сейчас ты меня не убедил.
– Главное, успокоил, – ответил Игорь и взглянул на Белку. – А вы, сударыня, почему не поддержите товарища в трудную минуту?
– Я не знаю чем, – все так же растерянно призналась девушка.
– Добрым словом и нежными объятиями, – подсказал Спиваков.
Белка покраснела и смущенно отвернулась.
«Ни дать ни взять – невинная старшеклассница, – подумал Игорь. – Угробившая, кстати, в последнем бою не меньше пяти‑шести человек, но теперь, в отличие от бравого капитана, ничуть этим не огорченная…»
– Если хочешь, я все‑таки могу дать тебе толковый совет, – вздохнув, сказал другу Спиваков. – Пока у нас есть в запасе целых сорок минут, используй их с толком – упади на койку и вздремни. Все сомнения снимет как рукой.
Михаил затушил окурок и, раздраженно смахнув с колена случайно упавшие частицы пепла, поднялся с кресла.
– Хочешь побыть с ней вдвоем? – процедил он сквозь зубы. – Да пожалуйста!
– Ты что это выдумал?! – с искренним удивлением спросил Игорь.
– Я не слепой! – со злостью ответил Михаил и направился к двери. – Развлекайтесь, голубки!
– Только мыльных опер мне не хватало, – оставшись в полном недоумении, пробормотал Спиваков вслед капитану и взглянул на Белку.
Она сидела, потупив очаровательные глазки, и, казалось, даже не дышала. До Игоря наконец дошел весь смысл устроенной Мишкой сцены, и он окончательно сник. Мало того что он остался без родины и дела всей жизни, так рисковал остаться еще и без единственного друга. Игоря охватил приступ ярости. Он понимал, что Белка ни в чем не виновата и нервный срыв капитана, так же как его собственный, – всего лишь результат многочасового бодрствования и непрерывной цепи неприятностей, однако сдержать себя вспыльчивому пилоту стоило немалых трудов. Видимо, почувствовав, что посиделки грозят обернуться скандалом, девушка молча поднялась и тоже вышла из кают‑компании. Это немного отрезвило Игоря, но дрожь от нахлынувшего негодования не проходила еще довольно долго. Прежде чем ему удалось прикурить одну из оставленных Мишкой сигарет, он был вынужден сосчитать до двадцати и к чертовой матери сломать дорогую старинную зажигалку…

– Кто? – спросил Игорь, когда, накурившись четвертью сигареты до позеленения, снова объявился в рубке.
– В каком смысле? – не понимая сути вопроса, переспросил Сон.
– Кто пошел за нами? – пояснил Спиваков.
– Все, – коротко ответил баргонец.
– Значит, биомехами руководил Викторов?
– Получается, что так, – согласился капитан.
– Все равно тут имеется второе дно, – упрямо пробурчал землянин и уселся в кресло. – Как ты думаешь от них оторваться?
– Дополнительным прыжком, – ответил Сон. – Наш первый вектор был направлен к Земле, но мы только на минуту выйдем в обычное пространство, а потом снова прыгнем, на этот раз к Баргону. Это наивно, но, хотя бы отчасти, собьет их со следа. К тому же мы выиграем пару часов, и это позволит нам неплохо спрятаться…
– Годится, – согласился Игорь. – Значит, успеем еще и вздремнуть?
– Вполне, – ответил Сон. – Иди действительно поспи, а то ты уже приобрел зеленый оттенок, как какой‑то пришелец…
– Что ты сказал?! – Спиваков вдруг буквально подпрыгнул на мягком кресле.
– Извини, если я тебя обидел, – почти испуганно ответил Сон.
– Нет, все в порядке, – успокоил его Игорь. – Просто ты натолкнул меня на одну очень странную мысль…

22. Баргон. Работа над ошибками

Спустя три часа экипаж «Алии» снова сидел в приемном зале Императорского дворца и героически боролся с дремотой. Чуть ниже уровня пола шел допрос захваченного ими пленника. Присутствовать на допросе отказался даже Игорь. Свое равнодушие к судьбе Адмирала он объяснить не смог, но понятливый Ветер и не настаивал на участии Спивакова. Оставив диверсантов на попечение вежливой прислуги, генерал удалился в подвалы, и вот уже целый час организаторы захвата пребывали в неведении о том, что там происходит. И происходит ли вообще. Игорь, например, совсем не был уверен, что Викторов выложит баргонцам все свои планы на первой же минуте. С другой стороны, у Ветра не было времени на реверансы, а значит, с целью получения правдивых показаний, он должен был сразу же применить все известные науке средства и методы.
«Так что, – думалось Спивакову, – Адмирал наверняка заговорил, причем по существу».
Его гениальное предвидение было растоптано буквально через минуту после того, как зародилось. В зал вошел генерал Ветер и, выразительно взглянув на прислугу, приблизился к зевающей делегации. Лакеи быстренько растворились, и Ветер, уже не сдерживая эмоций, заявил:
– Ваш безумный проект оказался полным дерьмом… В общем, как я и предполагал, это не Викторов! Император смеялся над нами минут десять…
Игорь был готов услышать что угодно, но только не это. Однако на лице генерала не было ни малейших признаков улыбки или ироничной усмешки, и пилоту стало не по себе. Не Викторов? Тогда кто? Неужели хитрющий Адмирал успел внести в прибор слежения другие параметры? Когда? И где? Даже на Земле, в самом современном компьютерном центре, это заняло бы довольно долгое время. Ввести в поисковую систему все необходимые данные о рисунке биополей, сетчатки и прочих неповторимых признаках конкретного человека мог только специальный компьютер. Никакому бортовому киберпилоту на это не хватило бы ни ума, ни фантазии…
– Я могу поговорить с пленным? – поинтересовался Игорь.
– Сколько угодно, – раздраженно ответил генерал. – Только учтите, что это будет бесполезной тратой времени.
– Мы попали в цейтнот? – приходя в себя и от этого, как всегда, необоснованно наглея, парировал Спиваков.
– Попали вы, – поправил Ветер, – но теперь втянули и нас.
– Простите, ради бога! – зло сверкая глазами, крикнул Игорь и сделал вид, что готов упасть на колени.
Генерал немного опешил, а Спиваков воспользовался его замешательством и, закончив беседу, быстро пошел в направлении казематов.
Игорь почти физически ощущал, насколько тяжелым взглядом проводил его генерал, но это Спивакова не беспокоило. Было ясно, что стрелять пилоту в затылок баргонец все равно не станет…
Псевдо‑Викторов сидел в неудобном кресле, уставившись немигающим взором на серую стену. Из его полуоткрытого рта на ворот форменной куртки сбегала струйка слюны. Дышал он судорожно, словно только что закончил безудержно рыдать, а его лежащие на подлокотниках пальцы отбивали монотонный ритм.
– Что это с ним? – спросил Игорь у собирающего инструменты человека в белом костюме.
– Мультики смотрит, – охотно ответил экзекутор.
– Галлюцинации? – догадался Спиваков.
– И да, и нет, – человек покачал головой. – С ним можно вполне адекватно поболтать, но та часть сознания, что отвечает за волю и принципы, сейчас занята просмотром сновидений наяву. Действие препарата основано на…
– Достаточно, – остановил Игорь медика.
– Как вам угодно, – равнодушно ответил тот и удалился.
– Как тебя зовут? – заглядывая в остановившиеся глаза пленника, спросил Спиваков.
– Иван, – с готовностью ответил тот.
– Иван Викторов? – уточнил Игорь.
– Сотников, – ответил офицер. – Старший помощник капитана крейсера «Адмирал Викторов»…
– Что?! – в мозгу Спивакова вдруг вспыхнул неугасимый факел прозрения, на который сверху тотчас обрушился целый ушат ледяной воды самобичевания.
Он понял, что был самым настоящим безмозглым ослом! Высокопоставленным, как подчеркнул Миша, но абсолютно бездарным аналитиком и руководителем! Слепцом, который не смог разглядеть намалеванной метровыми буквами подсказки! Самовлюбленным двоечником, который чрезвычайно гордился тем, что умеет сложить два и два, но так и не разобрался в проблеме умножения тех же чисел! Адмирал Викторов! Человек, которого никто никогда не видел! «Адмирал Викторов»! Человек, звание которого, по непонятным любому разумному существу причинам, писалось так же, как фамилия – с большой буквы! Просто Адмирал Викторов! Тот, кого беспрекословно слушались непокорные биомехи! Тот, кто никогда не ошибался на войне, строил новый флот, но совершенно не умел управлять Галактикой в мирное время. Потому, что был рожден не для этого!
Потому что так же, как его биомехи, был боевым кораблем!
Теперь на свои места вставало почти все – от начала до конца! Хотя нет… Пытаясь избавиться от внезапно нахлынувшей головной боли, Игорь потер виски. Оставалось как минимум два вопроса. Первый – откуда в мозгу Адмирала появилась крамольная идея установить в Галактике и сопредельных государствах власть биомехов? Второй – как ему удалось стать тем, кем он пока еще являлся? Главным Адмиралом всего флота Земли?! И, если на первый вопрос Игорь надеялся найти ответ в беседе с самим Викторовым, на второй могли ответить лишь офицеры флота. Те самые офицеры, которые, даже будучи командой загадочного крейсера, так и не задали себе вопрос, почему он так называется! Которые никогда не видели Адмирала живьем и в то же время совершенно не задумывались, – почему? Почему Викторов никогда не поднимался на борт своего флагмана? Почему даже капитану собственного корабля он отдавал приказы лишь через голофон? Почему, в конце концов, даже в этом случае в приемниках не было изображения, а шел один только звук? Вот тут, кстати, Викторов мог бы и постараться, состряпать какую‑нибудь физиономию…
«Хотя зачем? Конспирация так конспирация. Ведь неуловимость и загадочная скрытность Адмирала объяснялась как раз той же уловкой, которую использовал я. Один – пилот круизного лайнера, другой – человек‑невидимка… Но каков подлец?! Просто шедевр в своем роде!»
Игорь взволнованно прошелся по камере. Что‑то надо было делать. Можно было порыться в архивах биолабораторий и выяснить, какой умник разрешил засунуть искусственный мозг в крейсер. Но что это могло дать? Да, это помогло бы выяснить, откуда он взялся, и вывело на чистую воду организаторов эксперимента… Судя по тому, как Викторов удалил с поля Сыромятина, Секретаря и самого Спивакова, из тех ребят вряд ли кто‑то дожил до светлых дней… Нет, надо было снова штурмовать первоисточник. Ответить на все вопросы мог только сам Адмирал. Следовательно, группе предстояло вернуться на флагман!
Игорю было ужасно интересно, как отреагирует на его предложение Ветер…
Подведя при помощи этого сложного вопроса черту под размышлениями, он снова поднялся в зал и без предисловий выложил баргонцам свой новый план.
– Однажды мы уже понадеялись на ваши умозаключения, – резко ответил Игорю Ветер. – Вы даже подключили к выполнению миссии новейшие технологии. И где результат?
– Вопрос ко всем, участвовавшим в штурме адмиральского логова десантницам, например, к сержанту Белке, – ответил Игорь и обратился к девушке: – Ты помнишь обстановку той каюты, где мы захватили пленника?
– Да, – ответила она. – Вся в подушках…
– Нет, не кровать, а всю каюту, – невольно улыбнувшись, поправил он Белку.
– Чем‑то напоминает декорации исторического фильма, – сказала девушка.
– И ты не заметила ничего странного? – продолжил допытываться Игорь.
– Не знаю, – Белка пожала плечами. – Расположена она необычно. Слишком далеко от рубки. Как правило, капитаны занимают помещения в нулевом секторе, а до этого нам пришлось пробиваться через три условных отсека…
– Если взглянуть на макет, – Спиваков попытался изобразить подобие корабля при помощи ладоней, – то сразу за капитанской каютой можно увидеть огромное пространство, совершенно не занятое никакой аппаратурой. У обычных крейсеров здесь расположена площадка для палубной авиации.
– Ну и что? – вмешался Ветер.
– Да то, что на флагмане нет никаких палубных истребителей, – пояснил Игорь. – Для охраны крейсера существует конвой. Но, если бы они были, разумно ли Адмиралу занимать каюту, примыкающую к опасной зоне?
– Но их же нет, – упрямо повторил Ветер.
– Дело не в этом, – ответил пилот. – Мой заветный прибор не напрасно указывал, что Викторов находится там. Только он был не в самой каюте, а за ее стеной. Вот в чем фокус! В отсеке для палубных истребителей. Понимаете?
– Секретный бункер? – начиная колебаться, спросил Ветер.
– Именно, – подтвердил Игорь и, чтобы не упустить инициативу, быстро поднял с дивана ту самую книгу, которую прикарманил во время героического штурма адмиральской каюты.
Он захватил ее с собой во дворец, чтобы скоротать время ожидания, а заодно – что уж греха таить? – утереть нос придворным снобам, которые еще в прошлый визит экипажа «Алии» пытались поддеть и Спивакова, и всю его чумазую команду тонкими замечаниями. Мотив глупейший, но как не раз говорил о себе сам Игорь, он был далек от совершенства. Дворцовых интриганов вид претендента в галактические лидеры, читающего настоящую древнюю книгу, сразил наповал. Не тем, насколько он их умнее, а тем, насколько богаче. Бумажный томик никудышного текста стоил целое состояние. Таким образом, Спиваков попутно настроил примерно сотню вельмож против себя, но с десяток наоборот – на весьма благожелательный лад. «Стрелял» он, конечно, вслепую, но кто‑то из новых приятелей вполне мог иметь определенное влияние даже на самого Императора. Так что, насколько трюк с фолиантом был глуп, должно было показать время. Спиваков бережно смахнул с корешка книги несуществующую пыль и протянул ее генералу. – Возьмите…
Ветер осторожно принял из рук пилота ветхий томик и приоткрыл его на середине.
– Листайте, не стесняйтесь, – предложил Игорь. – Художественной ценности произведение не представляет. Только археологическую, да и то с оговорками.
– Античный детектив? – проявил недюжинные познания в литературоведении генерал.
– Не настолько он древний, – мягко возразил пилот. – Ничего не замечаете?
– Дорогая вещица, – Ветер взвесил книгу в руке. – Не каждому по карману.
– Нет, – Игорь поморщился – не то…
– Разрешите? – выйдя вперед, спросил Михаил.
Ветер смерил капитана суровым взглядом и протянул ему книжку. Землянин не стал ее перелистывать, а поднес к носу и понюхал. На лицах баргонцев сначала возникли улыбки, но уже через пару секунд они делали то же, что и Михаил.
– Этот… запах, – морщась, сказал Сон, – не забыть даже при полной амнезии.
– Потому, что он проникает в самые микроскопические трещины и даже в совершенно герметичные помещения, – выйдя вперед, подтвердила всезнающая Скала. – Но так и было задумано. Иначе биомасса не смогла бы эффективно выполнять все возложенные на нее функции.
– Вот‑вот, – наслаждаясь произведенным на товарищей впечатлением, сказал Игорь и снова обернулся к боевому сержанту. – Так было что‑нибудь странное в каюте, Белочка, или нет?
– Там был наглухо задраенный люк! – вдруг вспомнила девушка. – Точно! В задней стене! Я не обратила на него особого внимания потому, что он выглядел как постоянная заглушка. Словно после реконструкции в каюте решили оставить только один вход, а второй заварили навсегда.
– Оттуда и смердит, – заключил Игорь.
– Там спрятан мозг биомеха? – неуверенно спросил Сон.
– Там проживает Адмирал Викторов, – ответил Спиваков. – «Человек и пароход»…

По дороге к «Алие» все хранили гробовое молчание. Игорь не знал, о чем думает каждый, но был уверен, что ничьи мысли не были светлыми и радостными. До особого распоряжения Сон списал на берег большую часть команды, и теперь экипаж возвращался в почти пустой, и оттого немного мрачноватый, космический корабль, ставший для всех практически родным домом. Неприятные воспоминания о теперь уже утраченной угрожающей личности корабля почему‑то вовсе не снижали его привлекательности. Возможно, дело было в том, что никакого другого пристанища космонавты не имели и были рады даже этому потрепанному корыту.
До корабля оставалось совсем немного, когда над просторным дворцовым космодромом протяжно застонала сирена воздушной тревоги. Ее вой был настолько душераздирающим, что Спиваков споткнулся на ровном месте.
– Игорь, назад! – крикнул Сон, разворачиваясь на полпути. – Это воздушная тревога, нас атакуют с орбиты!
– А я думал, это гимн Империи Баргона, – ответил землянин, морщась, как от зубной боли. – Кто атакует?
– Не знаю, но нам лучше поспешить в бункер! – прокричал Сон и подтолкнул его в сторону приземистого бетонного здания.
– Нам надо стартовать, а не прятаться! – возразил Игорь, пытаясь продолжить движение в сторону «Алии».
– Пока не будет отбита атака, забудь об этом! Мы можем не добежать до корабля, – возразил Сон и поволок Спивакова к укрытию.
– Нам некогда прятаться! – начиная сердиться, крикнул Игорь. – Мы должны указать «крабам» на флагман! Если мы не поможем Столице Семи Систем, Баргон будут бомбить круглосуточно и гораздо сильнее, чем сейчас!
– Откуда ты знаешь, как его будут бомбить сейчас? – возразил Сон. – Еще ничего не произошло.
– Тем более! – воскликнул Игорь. – Бежим на борт!
– Капитан прав, – дергая друга за рукав, сказал Михаил. – Пусть сначала прояснится ситуация.
Ситуация прояснилась прежде, чем Игорь успел возразить что‑либо еще. В буквальном смысле прояснением назвать это было, конечно, нельзя, но зато теперь Спиваков сидел спокойно и не дергался. То, что применил противник, не было бомбами в привычном смысле слова. Их сюрпризы не несли разрушительных зарядов взрывчатки или ядерных устройств. Ведь такие примитивные атаки совершенно спокойно отражала стандартная система ПВО любой мало‑мальски обеспеченной планеты. Агрессоры пошли гораздо дальше. Они применили то, против чего защиты пока никто не придумал. Удар был нанесен при помощи погодных установок «Торнадо». В результате их воздействия с востока на запад над площадью в несколько сотен квадратных километров двигался мрачный атмосферный фронт с тысячами закрученных и воткнутых в землю воронок, которые при ближайшем рассмотрении оказались самыми натуральными черными вихрями. С позиций застигнутого врасплох экипажа это выглядело как приближение гигантской тысяченожки, которая шла на заплетающихся конечностях из сильнейших торнадо. Ее серое брюхо то и дело рождало все новые щупальца, и они жадно тянулись к поверхности планеты. В просветах между лесом из вихревых спиралей можно было смутно рассмотреть взлетевшие на высоту птичьего полета вековые деревья, наземные машины, обломки зданий и различный мусор. Воздушные потоки вырывали из земли столбы и взламывали дорожное покрытие. Вышедшая из берегов река орошала вспаханные стихией участки, обрушиваясь на них сверху тяжелыми потоками. Грязь придавала нижней части черных вихрей странную зернистость, а их верхушки казались сложенными из безумной мусорной мозаики. Чем ближе подходил атмосферный фронт, тем понятнее становилось, насколько велика мощь катаклизма. Огромные обломки каменных стен и крыш, а также поднятые на непостижимую высоту, измятые наземные машины наполняли вихри смесью металла и бетонного крошева, словно пытаясь построить из торнадо потрескавшиеся колонны храма Ужаса. Игорь не видел того, что оставлял фронт после себя, но подозревал, что более эффективно подобную страшную работу не смогли бы выполнить даже ковровые бомбардировки. Передовые вихри перемалывали и подбрасывали в воздух все, что попадалось им на пути. Воронкообразные спирали взбесившегося воздуха в центре тучи придавали обломкам еще более неузнаваемый вид, а последние завихрения добивали их, размельчая в труху. Глубина фронта была не меньше километра, так что на один и тот же участок земли мог обрушиться с добрый десяток страшных вихрей. Игорь с большим сомнением посмотрел на потолок. Перехватив взгляд землянина, Сон постарался его успокоить.
– Бункер – цельная конструкция, Игорь. Крышу у нас не сорвет.
– Это смотря в каком смысле, – ответил Спиваков и продолжил любоваться стихией через толстое бронированное окошко.
– «Алию» потреплет как надо, – с сожалением проговорил Миша. – Ястреб там?
Сон встревожился. До корабля атмосферному фронту оставалось метров сто. Капитан включил голофон и спросил:
– Ястреб, ты пристегнулся?
– Шутишь, капитан? – удивленно отозвался пилот. – Что может сделать эта стая пылесосов космическому кораблю? На планете его вес под триста тонн!
– Ты не очень‑то геройствуй, – строго одернул его Сон. – Саму «Алию» торнадо, может быть, и не поднимет, но засыплет тебя различными опасными предметами запросто. Пробить три жалкие обшивки при хорошем ускорении может даже телеграфный столб!
– Метеориты не пробивают, а столб пробьет? – с долей сарказма спросил Ястреб.
– В космосе, кроме обшивок, действует силовое поле, – по голосу капитана Игорь определил, что Сон сердится. – Сейчас включить его ты не можешь! Остается надеяться на броню, а в районе мостика она наиболее толстая. Выйдешь из рубки хоть на секунду – спишу на берег!
– Куда мне ходить? – обиженно ответил Ястреб. – Здесь самый приличный вид из окна…
Черный частокол вихрей скрыл от взглядов экипажа громоздкую тушу «Алии» и двинулся в сторону бункера. Игорь инстинктивно ухватился за привинченный к полу тяжелый металлический стол и замер в ожидании удара. Который не замедлил последовать. Весь бункер охватила странная мелкая «дрожь», а в ушах у людей зазвенели тысячи колокольчиков. Свист и вой ветра проникали даже сквозь толстые стены. От их кошмарной тональности шевелились волосы и хотелось забиться в самый дальний и темный угол. Поскольку бункер был круглым, углов в нем не было, но подобное желание от этого не пропадало. В бронированное стекло ударил какой‑то тяжелый предмет, и даже невозмутимые андроиды невольно присели от неожиданности. Окно выдержало, но за первым последовало несколько более мощных ударов, и по зеленоватой поверхности прочнейшего стекла поползли предательские трещины. Сон подошел к рычагу механической защиты и навалился на него, пытаясь опустить на окно наружные бронированные створки. Из его затеи, конечно же, ничего не вышло. Створки или перекосило, или заклинило. Возможно, их направляющие забило песком. Сон негромко выругался и поискал глазами что‑нибудь походящее на роль щита. Все прекрасно понимали, что если вылетит стекло, противостоять стихии не смогут никакие баррикады, но поиски отвлекали от мрачных мыслей, и космонавты подключились к работе. Отвинтив один из столов, они подтащили его ближе к окну и поставили на бок. Добившись таким образом минимального психологического эффекта, все снова настороженно прислушались. Видеть они ничего не могли. Телекамеры наблюдения были разбиты, а окно прикрыто столешницей. Космонавтам оставалось только слушать и строить выводы на основе догадок. Отвратительный скрежет, раздавшийся над юго‑восточной частью бункера, Игорь отнес на счет какой‑нибудь тяжелой металлической конструкции. Видимо, поднять ее урагану было не под силу, но передвинуть железку он смог. На некоторое время скрежет прекратился, но потом раздался снова. На этот раз с противоположной стороны от укрытия. В голове Спивакова промелькнула мысль об «Алие», но высказать такое жутковатое предположение вслух он не решился. Потом прямо над центром убежища раздался мощный взрыв. Возможно, это был не взрыв, а удар, но в любом случае бункер встряхнуло так, что половина офицеров попадала на пол. Как выяснилось – не напрасно. От удара стекло в наблюдательном окошке все‑таки лопнуло, и через все помещение пронесся смертельный заряд из осколков и покореженного металлического стола.
Игорь непроизвольно прижал к себе Белку и резко отвернулся от окна. Ветер с силой толкнул его в спину, и пилот потерял равновесие. Белка успела сделать короткий шаг назад, и потому, вместо того чтобы упасть, они просто присели, опираясь о пол руками. Губы девушки словно случайно коснулись лица пилота, и Спиваков ощутил ее горячее дыхание. На какой‑то миг он даже забыл об урагане, бушующем уже не только снаружи бункера, но и внутри. Игорь не спешил выпустить Белку из объятий или хотя бы отстраниться. Она не делала этого тоже. Их короткое бегство от прелестей реальной жизни в мир сладко замирающих сердец прервал новый удар торнадо.
Никто из экипажа не пострадал, но ворвавшийся внутрь убежища вихрь заставил всех срочно прижаться к стенам. Атака урагана имела два пути развития. Или, забив узкий оконный проем грязью, она должна была прекратиться, или вместо смотровой щели, под натиском ветра, могла образоваться приличная дыра. Во втором случае уже ничто не помешало бы стихии поддеть изнутри и крышу, и стены. Разрушение бункера в этом случае было неминуемо. Игорь снова повернулся к окну и со страхом посмотрел на врывающиеся внутрь убежища потоки грязи и обломков. Буквально через пять секунд после начала своего буйства ветер набил пристанище диверсантов песком, пылью и хламом. Однако напор стихии начал постепенно ослабевать, и через минуту дыру запечатал крупный каменный обломок. Гарантии, что его не сорвет и не унесет очередным вихрем, конечно, не было, но пока люди получили передышку и воспользовались ею, чтобы отползти от опасного участка стены подальше. Вой над крышей продолжался, и на бункер с прежней силой сыпались тяжелые удары. Финальным аккордом погодной бомбардировки был душераздирающий свист. С ним совпал и последний удар в центр крыши. Видимо, он пришелся в то самое место, которое пострадало от взрыва или удара, выбившего окно. Почти идеально круглый участок потолка, диаметром в пару метров, рухнул на гору мусора и кверху взметнулись тучи пыли. Космонавты невольно замерли в ожидании продолжения, но торнадо ревели уже не так уверенно и страшно. Игорь поднялся на ноги и первым отважился подойти к дыре. В просвете было видно что‑то серое, с летающими в воздухе клочьями мусора и густыми клубами пыли. Назвать небом это «что‑то» Спиваков не отважился, однако сила притяжения планеты и наступившее после прохождения фронта относительное безветрие достаточно быстро осадили пыль на землю. Когда вой торнадо стал значительно тише, офицеры рискнули выбраться наружу. Фронт продолжал двигаться на запад, сохраняя прежнюю силу и скорость. Второго подобного явления на востоке видно не было. Игорь немного успокоился и попытался рассмотреть, что творится на перепаханной вихрями территории космодрома. Картина получилась печальной, и печаль эта была двойной. Повсюду возвышались груды мусора невероятной высоты. Казалось, что пройти по ним было бы совершенно невозможно. Не уцелело ни одного здания или сооружения. Насколько хватал глаз, вокруг просто не было никаких строений. И это при том, что Баргон считался такой же планетой‑городом, как Земля или Симарин. Если не считать заповедники и полярные зоны, каждый квадратный метр на нем был занят либо домами, либо дорогами, площадями, площадками и чем угодно еще, но непременно рукотворным. Теперь огромное пространство превратилось в подобие какого‑то участка городской свалки времен наибольшей активности движения Гринпис.
Прежний вход в бункер был завален землей, и, указывая на этот примечательный факт, Игорь негромко сказал:
– Если бы не громкий финал, мы могли остаться в склепе навсегда.
– Где же «Алия»? – не реагируя на его реплику, спросил Сон и беспокойно завертел головой.
Это была та самая вторая печаль. Из‑за перекрывших значительную часть обзора мусорных куч осмотреть местность было трудно, но там, где баргонцы оставили свой корабль, он явно не стоял. Игорь снова вспомнил жуткий скрежет металла по крыше и присел, смахивая толстый слой осевшей пыли с бетона. Борозды обнаружились довольно быстро. Судя по толщине и глубине, они вполне могли оказаться следами поползновений трехсоттонной красавицы. С большим трудом вскарабкавшись на гору грязи, оставленную стихией на запад от бункера, Спиваков окинул взглядом пространство позади теперь уже далекого фронта. Там клубы пыли оседали довольно медленно, и Игорь не видел, что осталось от императорского дворца. К пылевой завесе присоединился густой дым от возникших в нескольких местах пожаров. Черные дымовые шапки поднимались на приличную высоту и, уловив там воздушные потоки, неслись вслед вихревому фронту. Взгляд Игоря снова опустился к земле, и он неожиданно разглядел среди мусора десятки изувеченных человеческих тел. Для полного соответствия личным представлениям Спивакова о последствиях Армагеддона не хватало только вспышек молний и кружащего над мусором воронья. Молнии ушли вместе с сумасшедшей ордой торнадо, а вороны на Баргоне не водились…
– Вон там, – вдруг крикнула Белка. – Смотрите, у главного подъезда дворца!
– Там только гора обломков, – с сомнением произнес Михаил.
– Нет, – возразила девушка. – Это «Алия»!
– Тут метров двести будет, – скептически осматривая отделяющее экипаж от корабля пространство, заметил Сон. – Все ноги можно переломать.
– Ее протащило триста метров волоком и, если бы не крепкий фундамент дворца, то унесло бы еще дальше, – сказал, качая головой, Игорь. – Торнадо, которому под силу поднять триста тонн… Вам не страшно подумать, на что еще способны разумные корыта?
– Ты думаешь, нас бомбили биомехи? – спросил Михаил.
– Я знаю, что нас бомбили биомехи, – поправил Игорь капитана. – Установки климатической бомбардировки есть только у «Галактики», причем несут их обычно шесть биомехов из конвоя Викторова. Это специальная команда «Омикрон». Адмирал в свое время чрезвычайно гордился тем, что создал такое мощное штурмовое подразделение. Мы, помню, однажды крепко поругались с ним на эту тему.
– Кто кого убедил? – внимательно выслушав пояснения пилота, спросил Сон.
– А ты не видишь? – Игорь вздохнул и указал на далекий атмосферный фронт. – Обычно энергии для такой интенсивной бомбардировки хватает на четыре‑пять часов. Если за это время ваши истребители не собьют биомехов с климатическим оружием, можете начинать строительство большой могильной плиты. Единой для всей планеты. Этот кошмар – результат прохода лишь одного из штурмовых биомехов. А их шесть. Соображаешь?
– Ты скажи это Ветру, – посоветовал Сон. – От того, соображаю я или нет, не изменится ровным счетом ничего.
– Ну, почему? – Игорь указал на торчащую из грязи «Алию». – Если старушка жива, мы можем ударить по агрессорам сами.
– Забудь, – Сон махнул рукой. – Против шести биомехов? Ни единого шанса!
– Тогда давай побыстрее проберемся к нашему «грязеходу» и сделаем, что собирались, – сказал Спиваков. – Наша цель – Викторов, и никакие происки его подручных не должны останавливать нас ни на минуту.
До «Алии» они добрались через добрых полчаса. Как Ястреб и предполагал, ничего особо страшного с кораблем не случилось, хотя сам пилот путешествие внутри обесточенного и в то же время движущегося космолета перенес без восторга.
Выслушав его короткий рассказ, Игорь пробрался к голофону и попытался связаться с Ветром. Генерал во время бомбежки укрылся в подвалах дворца, где в его распоряжении по‑прежнему оставались не только средства связи, но и аппаратура для управления войсками. Выслушав разъяснения Спивакова о сути постигшего Баргон несчастья, Ветер отдал приказ группе какого‑то полковника Ужа выйти на орбиту и во что бы то ни стало уничтожить вражеских биомехов. Следить за ходом этой операции Игорь не стал, поскольку имел не менее важную задачу.
Пока откапывали и приводили в порядок «Алию», ему следовало непременно связаться с «крабами» по гиперсвязи и растолковать им, что следует делать до прибытия его группы. Если бы после его объяснений союзники справились с задачей самостоятельно, то Игорю можно было и вовсе никуда не лететь…
– Вызываю отряд «РУТ, борт 1217», – произнес Игорь в голофон, когда связь с координационным центром защитников Столицы Семи Систем стала достаточно четкой.
– Борт в бою, – сурово отрезал координатор. – Что у вас?
– Информация о том, как можно победить биомехов, – ответил Спиваков. – Дайте мне борт полковника Кински!
– Кто вы? – удивленно спросил связист.
– Генерал армии Спиваков! – нахально соврал Игорь. – Краусс в курсе…
– А, господин Спиваков, – голос офицера потеплел. – Одну секунду…
Игорь от удивления даже забыл, как дышать. «Крабы» определенно знали о нем гораздо больше, чем положено. К тому же они явно пронюхали что‑то, пока недоступное широкому кругу, и о Спивакове, и о «Галактике». Игорь твердо пообещал себе, что не отцепится от Краусса, пока тот не раскроет секрет своей осведомленности. Забыл он об этом клятвенном обещании сразу, как только дело дошло до беседы.
– Говори, – возбужденно бросил по гиперсвязи Краусс. – Времени, как понимаешь, у меня в обрез…
– Вы должны накрыть нейтронными лучами флагманскую группу, – сказал землянин.
– Легко сказать, – ответил Краусс. – К флагману не пробиться. Большинство биомехов сосредоточено как раз на том направлении.
– Пока не будет уничтожен Викторов, перевеса вы не добьетесь, – продолжал настаивать Игорь. – У меня есть доказательства, что он руководит и землянами, и биомехами. Их союз неслучаен.
– В конвое больше тысячи кораблей, и в основном они точно такие же, как флагман. Как мы вычислим корабль Викторова? – спросил Краусс.
– Экспериментальным путем, – ответил Игорь. – Бейте по всем подряд.
– Это твои солдаты, Спиваков. Земляне, – голос Краусса приобрел огорченный оттенок. – Ты советуешь пожертвовать их жизнями для уничтожения одного адмирала?
– Да, – признался пилот. – Советую. Потому что в противном случае придется жертвовать и вами, и всем остальным человечеством.
– Масштабно, – с усмешкой заметил Краусс.
– Ты напрасно иронизируешь, – огрызнулся Игорь. – Ситуация серьезна именно настолько, чтобы пойти на самые крайние меры. Пробивайте в позициях биомехов проход и атакуйте флагманский конвой. Другого выхода нет!
– Ты хорошо подумал? – с сомнением спросил «краб».
– Вполне, – отрезал Спиваков.
– Постой, Игорь, – вмешался в их диалог Михаил. – Если мы снова воспользуемся твоим прибором для обнаружения Адмирала и вынырнем прямо у флагмана, то союзники смогут вычислить его без лишних жертв…
– Твой капитан прав, – согласился Краусс. – Ты готов на подвиг во имя человечества? Не ценой чужих жизней, а за свой счет?
– Ты думаешь, я не смогу?! – разозлился Игорь.
– Не знаю, – признался «краб». – А сам ты как думаешь?
– Следите за конвоем, – решительно ответил Спиваков. – Как только мы вынырнем и укажем вам на флагман, берите его в прицел и начинайте пробиваться на расстояние эффективного удара…
– Удачи, землянин, – с сочувствием пожелал Краусс.
– Теперь она мне уже ни к чему, – ответил пилот и отключил связь.
В рубке «Алии», где собрались члены экипажа и две милых десантницы, воцарилась тишина.
– Нас уже откопали? – нервно спросил Игорь у Сна.
Тот медленно кивнул и посмотрел ему в глаза.
– Ветер санкционирует, не сомневайся, – сказал Игорь, отвечая на невысказанные возражения капитана.
– Я знаю, – ответил баргонец. – Но ты не спросил экипаж. Или ты уверен, что сможешь управлять «Алией» самостоятельно?
– Это твой корабль, – серьезно ответил Спиваков. – И я надеялся, что ты покинешь его последним, как положено капитану. Так что мне нужен только ты. Что же касается остальных, принуждать я никого не собираюсь. Повторный прыжок в пасть льва – дело гиблое в самом прямом смысле, так что пойдут на него исключительно добровольцы. Да и тем делать на борту будет совершенно нечего.
– Размечтался! – нахально заявил Ястреб. – Это наш корабль, и мы с него не уйдем! Если надо будет прыгать в черную дыру, мы прыгнем и выпрыгнем все вместе!
– Если честно, я надеялся услышать именно это, – сказал Игорь и пожал Ястребу руку. – Итак, команда у меня есть. Остальным приказываю покинуть корабль!
– Землянин не может приказывать боевым андроидам Баргона, – сверкая глазами, заупрямилась Скала.
– Сон! – резко крикнул Игорь.
– Он получил такое право от нашего главнокомандующего, – поддержал землянина Сон. – Тебе придется остаться на Баргоне, Скала; Так же, как всем остальным… Это приказ.
– Речь шла о добровольцах, – попыталась продолжить дискуссию девушка.
– Только из числа пилотов, – перебил ее капитан. – Штат набран. Больше никаких пререканий!
– Ястреб, готовь корабль к выходу на орбиту! – помогая Сну справиться с недовольством товарищей, крикнул Игорь.
– Готовность три минуты, – бодро ответил пилот. – Начинаю отсчет…
– Ребята, – уже примирительным тоном сказал Спиваков, – валите отсюда. Обещаю, что мы наденем тяжелые скафандры и, даже если «Алию» подобьют, доберемся обратно пешком!
Во взглядах Скалы, Михаила и Белки застыла тоска и полная уверенность в том, что это короткое расставание является последним эпизодом их взаимоотношений. Миша обнял Спивакова за плечи и, резко отстранившись, развернулся к двери. За спиной Игоря Скала прощалась с капитаном и Ястребом. Дольше всех не двигалась с места лишь Белка. Наконец она подошла к Спивакову вплотную и, низко опустив голову, прижалась к его груди. Он невольно погладил ее по волосам и, легонько оттолкнув, направил к выходу.
Вскоре на борту остались только Спиваков, капитан и Ястреб. Когда погас контур шлюз‑портала, Игорь невольно вздохнул. Сон удивленно взглянул на землянина и прищурился.
– Ты надеялся, что андроид нарушит приказ? – спросил он. – Напрасно. У боевых экземпляров дисциплина в крови, а любовь – только приобретенный навык. В ситуации жесткого выбора верх берет врожденная программа. Поэтому, даже задумай Белка со Скалой совершить нелогичный поступок, ничего бы не вышло. Они же не люди…
– Это понятно, – мрачно ответил Игорь. – Но у Мишки такой программы нет…
– Он сломался еще в первый раз, – сочувственно заметил Сон. – От него не было бы никакой пользы. А может, и похуже – он мог помешать. То, что твой капитан сошел на берег, возможно, является лучшим выходом и для него, и для нас…
– Умом я все это понимаю, – с усилием проводя ладонью по лицу, признался Спиваков, – но мне почему‑то все равно обидно… Вот вроде бы я ему приказал и знал, что он сойдет… но надеялся совсем на другое. И предательством такую ситуацию не назвать, и осадок от нее в душе, словно от мутной воды… К тому же отправиться в новый рейд было идеей Михаила, но сам он тут же отошел в сторону… Мне почему‑то стыдно, словно это я повел себя как трус, а не мой капитан…
– Забудь, – посоветовал Сон. – Мы же остались. Или для тебя принципиально, что он был землянином, а мы баргонцы?
– Я считал его другом, а вас деловыми партнерами, – признался Игорь. – Теперь, кто вы, а кто он, я не знаю…
– Вот не думал, что ты тоже склонен к распусканию соплей! – вдруг вмешался Ястреб, рассматривая землянина колючим взглядом из‑под нахмуренных бровей.
Его слова подействовали на Игоря, как холодный душ. Он выпрямился, поднял голову и уже твердым голосом спросил:
– Предстартовая подготовка завершена?
– Так точно, – с хитрой ухмылкой ответил пилот.
– Так какого черта ты ждешь?! – рявкнул Спиваков.
– Жду, когда ты прижмешь седалище к креслу и пристегнешься, – уже совсем весело заявил Ястреб и включил ускорение.

23. «Алия» – космос – флагман Викторова.
Закат «Галактики».
– И снова, здравствуйте! – растягивая губы в злой улыбке, произнес Игорь, когда «Алия» опять вынырнула под боком у вражеского флагмана.
С тоской взглянув на крейсер, Игорь в очередной раз удивился, насколько быстро меняются понятия. Еще десять часов назад он и представить себе не мог, что когда‑нибудь назовет корабль флота Галактики вражеским. Теперь по‑другому он его не воспринимал. Впрочем, неприязнь оказалась взаимной. Это выяснилось буквально через пару секунд после появления диверсантов из гиперпространства.
На приборной панели «Алии» тревожно замигали огоньки силовой защиты, и Спиваков понял, что прочность щита бывшего биомеха пробуют на зуб все ближайшие корабли конвоя. Флагман от них не отставал и, рискуя получить отраженный луч, лупил по «Алие» с минимальной дистанции из орудий главного калибра. Фейерверк, как надеялся Игорь, был вполне достаточным, чтобы «крабы» смогли определить направление удара. На всякий случай, чтобы у наблюдателей не осталось ни малейших сомнений, он приказал дать по флагману пару залпов и тем самым на несколько мгновений приблизил кончину «Алии». Прошло еще пять минут, и энергия в силовых установках баргонского «прыгуна» окончательно сошла на нет. Не воспользуйся этим обстоятельством корабли Викторова, Игорь был готов отречься от такого флота окончательно.
Силовой щит исчез одновременно с мощным ракетным залпом. Баргонский корабль вздрогнул и начал энергично разваливаться на составные части. Первым отделился от корпуса ненавистный биомодуль. Хотя он давно уже не нес никакой функциональной нагрузки, символическое значение отсека сохранялось, и, увидев его уплывающим навстречу загадкам космических глубин, Игорь невольно вздохнул с облегчением.
Следом за биомодулем в пространство устремились обломки силового отсека вместе с содержимым, а затем топливные баки и оружейные подвески. Очень скоро от «Алии» остался лишь стилизованный рыбий скелет – ударопрочная рубка и ось средней палубы с торчащими в стороны рангоутами. Космонавты не стали особо дискутировать и почти одновременно нажали кнопки катапультирования.
Это решение было принято весьма вовремя. Стоило им покинуть пределы корабля, как его добил финальный залп флагманского конвоя. Рубка на миг осветилась серебристо‑голубым сполохом горящего кислорода и развалилась, щедро наполнив пространство гаснущими искрами обломков. Очень скоро погас последний огонек, и Спиваков с грустью констатировал, что бывший биомех по прозвищу «Алия» прекратил свое существование, как, впрочем, и подобает боевому кораблю. В сражении и с чувством выполненного долга. Что уж говорить, экипаж выжал из «прыгуна» все, что смог… Теперь диверсантам неплохо было бы выжить.
От них между тем уже ничего не зависело. Если союзники засекли поданные лазутчиками сигналы, – а не увидеть такое светопреставление мог лишь слепой – ждать оставалось совсем недолго. Как Спиваков и обещал оставшимся на Баргоне соратникам, космонавты облачились в скафандры повышенной защиты и теперь могли проболтаться в пространстве без особых последствий для организма до суток или больше. То, что на подобный трюк у них просто не хватило бы запаса кислорода – вопрос другой.
– Ракетный ранец барахлит, – пожаловался Ястреб. – Не могу остановить вращение. Сон, подлетишь?
– Игорь ближе, – ответил капитан.
– Лечу, птичка, – отозвался Игорь. – Не дергайся, а то уйдешь в свободный полет.
– Нам, наверное, лучше не приближаться к кораблям? – спросил Сон.
– Ни слова лирики в эфир, – потребовал Спиваков. – Нас слушает весь флот!
– Я понял, – отозвался баргонец. – И все же, на что мы можем рассчитывать?
– Сейчас состыкуемся, и я тебе объясню, – пообещал Игорь.
Когда они сбились в дрейфующий сквозь космический мрак триумвират, Игорь выключил радиосвязь и прижался стеклом своего шлема к лицевым щиткам скафандров Сна и его пилота. Капитан и Ястреб тоже выключили приемопередатчики, и диверсанты начали совещание.
– Теперь болтайте о чем угодно, – разрешил землянин.
– Если мы не поднимемся на чей‑нибудь борт в течение шести часов – нам конец, – сообщил Сон.
– А мы и не знали, – язвительно ответил. Ястреб. – Что ты предлагаешь?
– Дрейфовать в сторону союзников.
– Нам может не хватить топлива, – заметил Ястреб.
– Я же не предлагаю разгоняться до скорости прыжка, – возразил Сон. – Просто направим вектор движения в сторону «крабов» и будем потихоньку смещаться к их позициям.
– Мы можем попасть под перекрестный огонь, – сказал Игорь. – Или столкнуться с одним из резвящихся в зоне огневого контакта истребителей.
– Оставаться рядом с флагманом опасно вдвойне, – ответил капитан. – Не забывай, что мы обещали вернуться на Баргон…
– Хорошо, – согласился Игорь, – летим к «крабам».
– Там что‑то происходит, – сказал Сон, внимательно разглядывая позиции биомехов и электронных кораблей землян.
Что там происходило, Спиваков представлял себе довольно хорошо, хотя подробности узнал только спустя долгое время.

На связь с Хайдом вышел главный корректировщик. Его зона наблюдения включала участок, на котором вел бой конвой флагмана Адмирала Викторова. До последних минут этому подразделению Основного флота не довелось сделать слишком много выстрелов. Корабли конвоя лишь лениво отстреливались от лазутчиков, которые отчаянно пытались подобраться к флагману через гиперпространство. Вот и последний инцидент уже близился к развязке, как вдруг выяснилось, что диверсантом является вовсе не стандартный прыжковый корабль «крабов», а бывший баргонский биомех. Класс вооружения и защиты позволил «прыгуну» врага не только выдержать целых пять минут интенсивного обстрела, но и дать ответный залп по самому флагману. Особого вреда этот жест отчаяния крейсеру не причинил, но у Хайда сложилось впечатление, что выстрел был сделан баргонцем неспроста. Адмирал потребовал перевести телекамеры на вражеские бомбардировщики. Отряд опасных машин перестроился в наступательный порядок и двинулся в направлении конвоя. Хайд теперь уже и вовсе не сомневался, что целью защитников Столицы является именно флагман Адмирала, а прорыв баргонского корабля был совершен с единственной целью – указать на корабль Викторова.
– Адмирал, вас взяли в прицел бомбардировщики, – поспешил доложить Викторову Хайд.
– Вижу, – ответил Адмирал. – Сомневаюсь, что они смогут пробиться через строй биомехов…
– На борту этих машин установлены нейтронные орудия. Ваши биомехи для них – лишь небольшое механическое препятствие, – возразил Хайд.
Словно в подтверждение его слов, отряд «РУТ» принялся расстреливать наиболее смелых биомехов, и очень скоро на пути «крабов» не осталось ни одной боеспособной единицы.
– Спасибо за предупреждение, адмирал Хайд, – поблагодарил Викторов и вдруг добавил: – Прощайте…
Хайд удивленно взглянул на своего начальника штаба, но тот в ответ лишь пожал плечами. Смысл, вложенный Викторовым в последнее слово, был ему совершенно непонятен. Офицеры вернулись к наблюдению за тактической картой и вдруг ощутили слабый приступ беспокойства. Биомехи начали перестраиваться таким образом, чтобы на пути «крабов» остались только электронные корабли. Более того, «прыгуны» принялись стрелять в своих союзников‑землян! Хайд стоял, не веря собственным глазам. Его флот, словно стадо баранов, начал сбиваться на линию огня зловещих бомбардировщиков, и биомехи выступали в этом процессе как своеобразные пастухи. Они теснили электронные крейсеры, не давая им развернуться и выйти из опасной зоны. Огонь биомехов был настолько плотным, что земляне практически не имели никакого выбора. Им предстояло погибнуть в любом случае. Либо от залпов бомбардировщиков, либо от ракет биомехов. Хайд предпринял отчаянную попытку скомандовать отступление, но его собственный крейсер атаковала довольно многочисленная группа биомехов, которая первым делом повредила корабельный узел связи. Капитан крейсера попытался уйти от преследования мыслящих посудин, но биомехи проявили настойчивость и вынудили его направить флагман Хайда туда, где разворачивались основные события. Хайд с ужасом наблюдал, как один за другим гаснут опознавательные огни электронных кораблей и приближается редеющий, но четкий строй отряда «РУТ». Действия оставшегося без связи флагмана Ударного флота со стороны могли выглядеть как попытка спасти положение посредством личного вмешательства, однако конвой из биомехов эту иллюзию явно разрушал.
– Викторов! – теряя самообладание, крикнул Хайд, словно Адмирал мог его услышать. – Будь ты проклят!
Это были последние слова последнего верного принципам «Галактики» адмирала. Его крейсер медленно вышел на линию огня и оказался в прицеле головного бомбардировщика «крабов»…

– Залп, – хладнокровно приказал Краусс. Выстрел поразил корабль, вырвавшийся вперед из строя крейсеров, и его огни погасли, так же как и у сотен прочих, попытавшихся заслонить собой флагман Викторова. Отряд бомбардировщиков тоже нес большие потери, но смешавшийся строй землян уже не мог оказать действительно серьезного сопротивления. «Крабы» наступали уверенно, и до флагманского конвоя им оставалось не больше одного мощного рывка…

– Платонов, Сверчков, прикрывайте нас! – приказал комендант, разворачивая свой истребитель навстречу биомехам.
– Я так и знал! – крикнул Гордеев, присоединяясь к коменданту. – Нельзя верить предателям! Рано или поздно они просто обязаны были предать снова. Не понимаю, как Викторов мог им поверить?!
– Сначала тебе так не казалось, – возразил Сверчков, одновременно выполняя приказ командира, и перестраиваясь во вторую линию. – Кто убеждал нас, что Викторов знает побольше других? Выходит, не так уж он и силен в психологии биомехов?
– Тут ты как раз ошибаешься, Сверчок, – мрачно ответил комендант. – Гордеев, кстати, тоже. Биомехи сгоняют корабли Ударного флота на директрису вражеского огня. Они пытаются защитить флагман.
– Они пытаются загрести нашими руками жар, – догадался лейтенант. – Им самим, видимо, скучно подставляться под нейтронные залпы. Но я все равно не понимаю, что происходит…
– Что я слышу? – немного злорадно заметил Гордеев. – Знаменитый внук Семирамиды расписывается в собственном недомыслии!
– Но ты‑то тоже не торопишься блеснуть интеллектом, – ответил Сверчков. – Почему Адмирал Викторов решил создать живой щит именно из нас, а не из биомехов?
– Смотрите! – опережая ответ майора, крикнул Платонов. – На передовую позицию выходит флагман адмирала Хайда!
– Ты уверен, что это его корабль? – обеспокоено спросил комендант.
– Абсолютно, Аркадий Михайлович, я вижу его бортовой номер, – уверенно ответил андроид. – Только не понимаю, зачем он это делает.
– Так спроси…
– Он молчит, – растерянно сказал Платонов. – Видимо, повреждена система связи.
– Но он не участвовал в бою, – вмешался Сверчков. – Как он мог потерять все антенны?
– Ты задай этот вопрос биомехам, – сказал Гордеев. – Видишь, какой эскорт позади флагмана. Наверняка они его и обстреляли…
– Вот вы меня не дослушали, а я сразу хотел сказать, что мне это смутно напоминает попытку военного переворота, – глубокомысленно заметил комендант. – И руководит ею, как ни странно, некто из нашей же собственной среды. А точнее – тот, кого так ревностно защищают биомехи. Так что дело не в повторном предательстве со стороны зверья. Все гораздо хуже. На этот раз нас подставили адмиралы…
– Викторов? – поражение спросил Сверчков.
– Больше некому, – зло согласился с версией коменданта Гордеев.
– Тогда нам всем крышка, – пробормотал лейтенант.
– Не паникуй, – строго приказал комендант. – Пока мы живы и способны вести боевые действия, ничто не решено…
– Четыре легкие боевые единицы против всего флота Земли и половины бывшего флота Баргона? – горько усмехнувшись, спросил Сверчков. – Не слишком ли самонадеянно?
– Если все остальные видят то же, что и мы, не пройдет и пяти минут, как ситуация изменится, – уверенно ответил командир.
– Ни фига она не изменится, – возразил Гордеев. – Без приказа мы не можем отойти, а приказывать уже некому! Викторов нас продал, Хайд – погиб… Перейти на сторону «крабов» мы не можем, поскольку это поставит нас на одну ступеньку с предателями‑биомехами. Лично я готов к любым превратностям войны, но слишком уж все запуталось…
– Мы выходим из боя, – вдруг принял решение комендант. – Всю ответственность беру на себя.
– Ты уверен, Михалыч, что это единственно правильное решение? – с сомнением спросил Гордеев.
– Абсолютно, – ответил комендант. – Другого пути нет. Стать живым щитом для флагмана или сдаться «крабам» в плен мы не имеем права.
– Раньше ты говорил, что солдат должен гибнуть, когда ему прикажут, – напомнил майор.
– Я и сейчас не отказываюсь от своих слов, но мы в состоянии выжить и принести еще немало пользы Галактике. Так что считай мой приказ проявлением инициативы в бою.
– Так мы не уйдем из зоны сражения? – продолжил допытываться Гордеев.
– Нет, – ответил комендант, – но мы ни в коем случае не должны подчиняться биомехам.
– Замкнутый круг, – со вздохом произнес Сверчков. – Маневрировать меж двух огней, делая вид, что находишься в строю, и в то же время ни с кем не драться? Это даже посложнее, чем бой с превосходящими силами биомехов.
– Я согласен с лейтенантом, а еще не понимаю, что мы таким образом выиграем? – вежливо спросил Платонов.
– Время, офицер, – ответил комендант. – А заодно покажем пример остальным.
– Довольно наивная военная хитрость, – недовольно пробурчал Гордеев. – Но другого выхода у нас пока действительно нет. Будем тянуть время…
– Вижу цели! Шесть биомеханических кораблей заходят нам в тыл, – прервал беседу Платонов.
– Ты снова за старое, – вздохнул Сверчков. – Что будем делать, Аркадий Михалыч, драться или маневрировать?
– Маневрировать, – ответил комендант. – Но, если не оторвемся, драться…
– Замкнутый круг, – по‑прежнему недовольно повторил Сверчков и включил ускорение…

– Они перестреляют весь наш флот! – наблюдая за развернувшейся мясорубкой, нервно сказал Игорь. – Мы должны вернуться к флагману!
– Что ты можешь сделать? – попытался разубедить его Сон. – Расстреляешь крейсер из лучевого пистолета?
– Пока не знаю, – серьезно ответил землянин. – Но если «крабы» не остановятся, мы потеряем все корабли Ударного флота! Да, пожалуй, и Основного тоже. Мы должны проникнуть на флагман!
– Опять? – удивился Сон. – Теперь с нами нет ни одного десантника. Что ты предпримешь, даже если нам снова удастся попасть внутрь крейсера?
– Я проберусь в биомодуль и оборву биомеханическому Адмиралу Викторову все нервные окончания! – уверенно заявил Игорь.
– Нам и люк‑то нечем отвинтить, – поддержал капитана Ястреб.
– Я найду лазейку, будьте спокойны, – ответил Спиваков.
Для подобной уверенности некоторые основания у него были. В прошлую кампанию против Баргона он полгода служил именно на крейсере и неплохо знал устройство этих кораблей. Правда, ничего конкретного в его голове пока не вырисовывалось, но диверсанты пока и не приблизились к борту флагмана, а значит, у Игоря оставалось время подумать.
– Я вас покидаю, – решительно сказал Спиваков и включил свой ранцевый двигатель.
С трудом установив нужное направление, он включил ускоритель на полную мощность и миниатюрным космическим корабликом поплыл прямо к флагману. Вряд ли капитан «Викторова» видел диверсанта, а если и видел, то наверняка принял его за один из множества кувыркающихся вокруг обломков. Никакой опасности для брони крейсера приближение Игоря не представляло, и потому стрелять в него никто не собирался. Тем более что орудия космолета были заняты огневой поддержкой биомехов. Флагман усиленно подгонял группу из нескольких десятков малых электронных кораблей к зоне боя.
Игорь оказался как раз рядом с одним из орудийных портов. Это было курсовое ракетное орудие, и снаружи корпуса находился лишь его ствол. Весь механизм прятался в глубине обшивки, а казенная часть располагалась над внутренней палубой. Толстый эластичный кожух между стволом и корпусом обеспечивал герметичность и в то же время позволял орудию поворачиваться на несколько десятков градусов. Игорь не был уверен, что сможет прорезать кожух, но чуть левее ствола располагался достаточно просторный ремонтный тоннель. В случае возникновения неисправности в орудии через него можно было как выбраться наружу, так и проникнуть внутрь крейсера. Он вел через все слои обшивки и был перекрыт лишь двумя заслонками. С их замками свободно мог справиться даже маломощный лучевой пистолет. Оставалась одна проблема. В данный момент пушка была ориентирована как раз влево, то есть туда, где располагался этот тоннель. Жар от орудийного ствола мог в два счета превратить Игоря в пепел. Чтобы замысел осуществился, орудие должно было замолчать хотя бы на время. Или как минимум развернуться в противоположную сторону. В этом случае тяжелый скафандр гарантировал Спивакову тридцать‑сорок секунд вполне сносного времяпрепровождения в непосредственной близости от орудия. Вопрос: как было заставить орудие развернуться или прекратить огонь?
Пока Игорь терзал себя поисками ответа, его полет завершился ощутимым ударом о борт крейсера. Магнитные подошвы ботинок сработали вполне прилично, и он не отрикошетил, а приклеился к обшивке в десяти метрах от орудийного порта. Пушка работала от души. Ее массивный раскаленный ствол отсвечивал малиновым, и Спиваков ощущал проникающий даже сквозь специальное стекло жар инфракрасного излучения.
– Хочешь забраться под кожух орудия? – спросил неожиданно примагнитившийся рядом Сон.
– Почти, – ответил Игорь и указал на люк ремонтного тоннеля.
– Там сейчас горячо, – укрепил его сомнения капитан. – Если они не сделают перерыв на обед, ничего не выйдет.
– Этим орудием управляет компьютер? – вдруг спросил Ястреб.
Его ранец продолжал работать с перебоями, и потому он был еще в пути.
– Ястреб, не смей! – догадавшись, что он собирается сделать, крикнул Игорь.
– Не теряй времени, землянин! – ответил пилот и направился в сторону, противоположную той, куда смотрело жерло орудия.
Отлетев на достаточное расстояние, он направил в сторону крейсера свой пистолет и нажал на активатор. Расчет Ястреба был прост. Даже слабый и совершенно неопасный для флагмана луч пистолета воспринимался компьютером корабля как потенциальная угроза, и он был обязан отреагировать на нее выстрелом из ближайшего орудия. Игорю следовало пробить наружную заслонку сразу же после выстрелов Ястреба и до того, как пушка прицелится в пилота. В этом случае, среагировав на импульсы пистолета Спивакова, компьютер отведет ствол на прежнюю наводку. Такой финт оставлял баргонцу реальный шанс выжить, однако урезал запас времени для проникновения Игоря в тоннель до пяти‑семи секунд.
Импровизация бывает хороша при точном расчете и грамотном исполнении. Диверсанты же явно не импровизировали, а торопились, и это поставило их замысел на грань срыва. Сразу после игрушечной атаки Ястреба пушка крейсера повернулась в его сторону, но на этом благоприятное течение задуманного мероприятия закончилось. Игорь попал в замок с первого выстрела и, откинув заслонку, нырнул в тоннель. В последнее мгновение он бросил взгляд туда, где должен был дрейфовать пилот, но увидел лишь короткую вспышку. Компьютер оказался более последователен и скор на расправу, чем надеялись лазутчики. В следующий миг Игорь уже скользнул в глубь тоннеля, а орудие вернулось в исходное положение и продолжило работу прямо над его головой. Датчики скафандра запищали, предупреждая о серьезной перегрузке охлаждающей системы, но Спиваков просто заставил себя не обращать на их сигналы никакого внимания. Чтобы не обнаружить свое присутствие из‑за возможной разгерметизации орудийного отсека, он закрыл наружную заслонку и кое‑как зафиксировал ее остатками замка. Теперь шлюзовая система тоннеля должна была сработать, как обычно. И действительно, через насколько секунд вокруг Игоря появился воздух, а через пару минут давление повысилось до нормы. Воздух принес с собой звуки, тепло и немалую долю уверенности в правильном выборе. Спиваков решительно открыл внутренний люк и выполз на орудийную палубу. Кроме контролеров четвертого класса, в подобных местах не задерживался ни один уважающий себя человек, поэтому насчет того, что его проникновение обнаружат, Игорь не волновался. Во время стрельбы в орудийных башнях и отсеках была не самая приятная обстановка из‑за ужасной жары и перенасыщенности воздуха озоном. С избытком ионов не справлялись никакие фильтры. К тому же следить здесь было особо не за чем. Снаряды подавались автоматически, да и вряд ли Викторов успел пополнить команду после прошлого нападения баргонцев. Если так, то все его люди были сейчас на верхней палубе.
Успокаивая себя такими приятными рассуждениями, Игорь пробрался к главному коридору и выглянул в него, осматриваясь словно опасливый пешеход сначала влево, потом вправо. Со стороны юта никто не шел. Далеко впереди, почти у самой рубки, были видны две удаляющиеся фигуры. Спиваков открыл «забрало» шлема и, ориентируясь теперь не только при помощи глаз, но и внимательно прислушиваясь, двинулся на полубак. К заветной каюте Адмирала.

24. «Адмирал Викторов». Захват №2

– Не двигаться! – раздался за спиной Игоря властный окрик. – Бросить оружие!
– То – не двигаться, то – бросить, – Спиваков медленно поднял руки и обернулся. – Ты бы сначала решил, чего хочешь, а потом уже командовал…
Взявший его на прицел штурмовой винтовки воин даже не повел бровью. Видимо, смысл реплики диверсанта до него не дошел. Или он не придал ей никакого значения. Пистолет висел у Игоря на поясе, и с поднятыми руками бросить его он, естественно, не мог. Солдат, недолго думая, подошел ближе и, приставив ствол винтовки к груди противника, сам попытался вынуть его оружие из кобуры. Удерживать тяжелый лучемет одной рукой было не так‑то просто, к тому же длина винтовки заставила воина принять не самую удобную позу. Он вытянул свободную руку и немного наклонился, очень заманчиво подставляя Игорю бритую голову. Спиваков не стал отказываться от предоставленной возможности и, легко отбросив ствол ружья в сторону, нанес врагу тяжелый удар сверху вниз, в район височной кости. Парень, словно подкошенный, рухнул на колени и, выронив оружие, повалился к ногам лазутчика.
– Учат вас, учат, – поднимая трофейную винтовку, пробормотал Игорь, – а все без толку. Кто же берет диверсантов в одиночку? Фильмов насмотрелся, герой?
Словно в ответ на его причитания, со стороны юта послышались торопливые шаги. Из бокового прохода выбежали сразу трое воинов в форме десантников. Как понял Игорь, это были уцелевшие в прошлой схватке офицеры из внутренней охраны флагмана. Стесняться Спивакову было некого, и потому он не стал, как это бывало обычно, делать вид, что столь же медлителен, как все нормальные люди. Боевые андроиды только поднимали свое оружие, а он уже приставил винтовку к плечу и открыл прицельный огонь. Если бы этот трюк видела Скала, Игорю наверняка пришлось бы ответить на целый ряд довольно острых вопросов. Сейчас этого, слава богу, не требовалось. Он бодро развернулся кругом и побежал к адмиральским хоромам. Бежал он, кстати, тоже немного быстрее мирового рекорда. До логова было метров пятьдесят, и Спиваков преодолел их секунды за две. Может быть, две с половиной. Дверь в адмиральскую каюту уже отреставрировали, и потому Игорю снова пришлось повторять недавний подвиг соратников. Приложив приличное усилие, он сдвинул ее в сторону и прыгнул в образовавшуюся щель. Внутри помещения Игоря уже ожидали. Примерно с десяток быстрых и ловких андроидов тут же бросился к нему с распростертыми объятиями. Спиваков, конечно, не спешил доставить им радость от поимки «себя любимого» и начал активно сопротивляться. Скафандр несколько сковывал его движения, однако он был все равно намного быстрее охранников. Для начала Игорь выбросил двоих в коридор. А после того, как медленно возвратившаяся на место створка двери прикрыла его тыл, он пошел в дальнейшую атаку. Оставшиеся в каюте воины даже не успели ничего понять. С точки зрения человека, две первые жертвы просто растворились, словно их не было в помещении вовсе. Андроиды соображали побыстрее, но и на их взгляд все произошло гораздо более стремительно, нежели положено…
Прошло еще мгновение, и все семь или восемь оставшихся в помещении андроидов лишились оружия. Они в полном недоумении застыли на своих местах, изумленно глядя, как у двери вырастает куча отнятых винтовок.
– Лицом к стене, голуби мои, – устало посоветовал воинам Игорь. – Руки на головы.
С боевыми андроидами подобные мизансцены удавались крайне редко. Они предпочитали драться до последнего, однако сейчас в их глазах Спиваков прочел крайнее недоумение и даже растерянность. Он не закрывал лицевой щиток шлема, и солдаты прекрасно видели, что перед ними не робот и не андроид. В то же время на такие штучки, как те, что проделывал Игорь, никакой нормальный человек способен не был. Это явное противоречие заставило солдат крепко задуматься и прекратить сопротивление. Они нехотя встали вдоль свободной стены и сложили мускулистые ручищи на бритых макушках.
– А ты, оказывается, совсем не так прост, – раздался удивленный голос Викторова. – Охрана свободна.
Многострадальная дверь резко отъехала в сторону, и андроиды медленно побрели прочь. По пути они подняли свое оружие, но Спиваков уже не опасался, что у кого‑то из них возникнет мысль пальнуть ему в спину. Так же, как люди, они были немного суеверны, и одним из табу в их пока еще сумбурных сводах примет и поверий был запрет на подлость. И дело было не в том, что андроиды считали ее недостойной чертой характера. Просто они были совершенно уверены в существовании некой отдачи. Словно если бы подлость имела материальный вид, то выглядела точь‑в‑точь как австралийский бумеранг. К тому же Адмирал косвенно подтвердил неопасность загадочного гостя для своего здоровья… Здесь Викторов, конечно, заблуждался, но ни охрана, ни он сам этого пока не знали.
– Нам следовало познакомиться ближе еще семь лет назад, когда «Галактика» только начала вмешиваться в дела государства и флота, – ответил Адмиралу Спиваков. – Можно было бы избежать множества неприятных сюрпризов.
– Не уверен, что мы смогли бы найти общий язык, – возразил Викторов.
– Может быть, попробуем сделать это сейчас? – спросил Игорь, разглядывая потайную дверцу в стене каюты.
– Я знаю, что у тебя на уме, Игорек, – мягко возразил Викторов. – Поговорим без непосредственного контакта. Пожимать руки нет никакой необходимости. Да и, как ты мог уже догадаться, у меня просто нет этих частей тела.
– Ты неплохо сыграл на общегалактической склонности к паранойе, – заметил Спиваков. – Чтобы уберечься от вездесущих шпионов и наемных убийц, следует раствориться среди миллиардов рядовых граждан и руководить грамотно, но тайно… Такой грандиозный обман мог остаться нераскрытым только в атмосфере устойчивой истерии и шпиономании. Невидимый и могучий Адмирал Викторов! Гениальный ход…
– Ты действительно так считаешь? – В голосе биомеха послышались нотки удовлетворения. – Значит, я все же способный политик?
– Конечно, – не стал возражать Игорь. – Хотя ты и не учел многих факторов. Например, того, что на такие же уловки способны и другие. Возьми хотя бы меня. Ну, да теперь это в прошлом… Так где, ты говоришь, кнопка?
– Какая кнопка? – удивился Адмирал. – Я ничего такого не говорил.
– Которая открывает эту дверь, – пояснил Игорь.
– Мы же договорились, что это лишнее? – начиная волноваться, ответил Викторов.
– Ничего подобного, – резко возразил пилот и поднял винтовку. – Применив оружие, я могу не рассчитать мощность выстрела, и тогда луч пройдет насквозь… Не опасаетесь, что он попадет в вас, Адмирал?
– Входи, – открывая потайную дверь, сказал Викторов. – Только оставь оружие в каюте…
– Не тебе диктовать условия, – строго заметил Спиваков.
Подойдя к двери, он усмехнулся и все‑таки бросил винтовку на покрывающие кровать подушки. Для разговора по душам ему хватило бы и обычного ножа. А их в запасе у диверсанта было даже два. А еще – так и не отнятый охраной пистолет.

Посреди просторного помещения, в окружении множества спрятанных под пластиковые оболочки нервных волокон, искусственных «кровеносных сосудов» и вспомогательных механических приспособлений, расположился большой прозрачный бак. Сквозь его стенки, из‑под бурых разводов активно циркулирующей биомассы, смутно проступали очертания адмиральского мозга. Игорь подавил свой первый порыв выстрелить в «аквариум» и придал лицу равнодушное выражение. Быстро найдя пульт запуска контрольных тестов, он включил его в режим проверки и уселся на место биоинженера. Подобная профилактика проводилась не реже одного раза в месяц, и потому в биомодуле любого мыслящего корабля были оборудованы рабочие места для персонала.
– Я тестировал себя неделю назад, – недовольно заметил Викторов.
– Это ты тестировал, – ответил Спиваков. – Теперь проверим, насколько объективно ты к себе относишься.
– Куда девалась твоя вежливость и даже легкое подобострастие, Игорь? – с заметной издевкой спросил Адмирал. – Неужели то, что я оказался не человеком, а биомехом, снижает ценность моей личности?
– Ничуть, – ответил пилот. – Однако этот факт все же накладывает определенный отпечаток на наши взаимоотношения. Теперь я говорю с позиции силы. Как ты верно заметил, человек – это я, причем у меня есть оружие и руки, чтобы его применить. А ты, в сложившейся ситуации, только провинившийся биомеханизм. Выражаясь словами классика: «я тебя породил, я и убью»…
– Ты не имеешь права, – нахально заявил биомех.
– Это почему же? – удивленно поинтересовался Игорь.
– Потому, что породил меня не ты.
– Да, я тут обобщил, но не делай вид, что не понял смысл моего обобщения. Ты продукт человеческих усилий, а я как раз и представляю этот вид органической жизни. Так что право я имею…
– Ты пытаешься лгать только мне или самого себя ты обманываешь тоже? – ехидно спросил Адмирал. – Какой же ты человек, если даже андроиды не могут уследить за твоими движениями, а тщательно продуманные планы биомеха становятся тебе понятны настолько легко, словно ты сам их и разработал? '
– Ты пытаешься передернуть карты? – Игорь рассмеялся. – Твои домыслы не стоят даже мимолетного внимания, Адмирал. Я в прекрасной физической форме и не боюсь работать мозгами. Вот и весь мой секрет. Я отличаюсь от прочих людей только полным отсутствием лени и комплексов. Это и позволяет мне совершенно спокойно обходить на поворотах и боевых андроидов, и вонючих биомехов. Непобедимость первых и высокий коэффициент интеллекта вторых – сказки, придуманные лентяями и недоумками. Так что запомни, Викторов, как бы ни были безошибочны твои расчеты, прогнозы и планы, ты навсегда останешься всего лишь большим чаном с дерьмом. Ни больше ни меньше…
– Я слышу слова обозленного примата, – презрительно ответил Адмирал. – Это свидетельствует о том, что ты и сам не слишком умен.
– Я не нобелевский лауреат, однако тебе прекрасно известно, на что я способен.
– Может быть, закончим на этом беседу о личностях и поговорим о проблемах более глобальных? – предложил Викторов, пытаясь перехватить инициативу.
Игорь вынул длинный нож для ближнего боя и подбросил его в руке. Внутренние телекамеры биомодуля смотрели на него сиреневыми зрачками не отрываясь, но Адмирал молчал. Может быть, он просто не верил, что пилот готов пойти на столь явное обострение и без того непростых взаимоотношений? Игорь не стал злоупотреблять его терпением и выбрал нервное волокно, отвечающее за внутрикорабельную связь…
Он не сомневался, что Адмирал ощутил нечто вроде боли, однако ничуть не раскаивался. Каждый получает по заслугам. Рано или поздно.
Теперь Викторов не мог призвать на помощь своих охранников. Понимая это, Адмирал решил сопротивляться самостоятельно. Спиваков угадал его дальнейшие шаги и загерметизировал скафандр. Почти сразу в помещении зазвенел сигнал пожарной тревоги, и в воздуховод начала поступать смесь инертных газов. Адмиралу такая смена состава атмосферы особо не вредила, но если бы диверсант не был экипирован соответствующим образом, то план Викторова мог бы сработать. Несмотря на выдающиеся способности, Игорь, как все прочие люди, предпочитал дышать кислородом, а не гелием или криптоном. Мстительно улыбаясь, пилот добрался до «щупальца», управлявшего пожарной системой, и полоснул по нему ножом. Спустя некоторое время датчик скафандра показал, что состав воздуха вернулся к норме, и Спиваков снова открыл шлем.
– Мы будем воевать или беседовать? – спросил он, поднимая клинок над очередным проводящим стволом.
В этот раз Игорь выбрал канал внешней связи.
– Чего ты хочешь? – угрюмо спросил Викторов.
– Для начала – отзови биомехов, – приказал человек.
– Но тогда «крабы» прорвутся сюда и нам обоим придет конец, – предупредил Адмирал.
– Этого я и добиваюсь, – заверил Игорь.
– Какой мне смысл приближать собственную кончину? – спросил биомех.
– Как только ты отзовешь своих помощников, атака Столицы Семи Систем завершится и союзники успокоятся, – пообещал Спиваков. – Люди уже давно пытаются выйти из боя, и, если бы не твои разумные корыта, осада столицы Союза могла закончиться давным‑давно. Следовательно, «крабы» не станут атаковать, а возможно, даже дадут тебе уйти…
– Но мы почти победили! – возразил Викторов.
– Вы, – уточнил Игорь, совсем как в свое время это сделал Адмирал в отношении его самого. – Победа биомехов над людьми в мои планы не входит.
– Ты предал Землю! – снова скатываясь к фальшивой патетике, крикнул Адмирал.
– Хватит прикидываться адмиралом флота Галактики, – строго произнес Спиваков. – С этой минуты ты будешь говорить только правду. Причем в эфир! Иначе я перережу один за другим все нервные стволы, а потом нашинкую твой зловонный мозг тонкими пластиками и выброшу этот салат в открытый космос. Я доступно излагаю?
– Эфир обязателен? – уже не так заносчиво, как прежде, спросил Адмирал.
– Безусловно, – ответил Игорь. – Человечество должно знать своих героев. Наверняка сейчас большая часть землян и практически все «крабы» находятся в крайне затруднительном положении. Твои биомехи заставляют их уничтожать друг друга, а сами наблюдают со стороны. Флоту Галактики не хватает приказа об отступлении или веской причины сделать это без приказа. Так давай организуем хотя бы второе…
– Тогда меня атакуют биомехи, – заметил Викторов.
– В вашей среде тоже не жалуют предателей? – притворно удивляясь, спросил пилот. – Что ж, завидовать тебе я бы не стал. Однако выбирать не приходится… Итак, вопрос номер один… Подожди, я проверю качество вещания… Добавь мощности, нечего жульничать. Это тебя уже не спасет…
– И не собирался…
– Вопрос номер один: с какой целью ты создал из биомехов Земли и Баргона единую армию?
– Не самый умный вопрос, – ехидно заметил Викторов.
– Тем не менее прошу ответить на него немедленно и без выкрутасов, – спокойно потребовал Игорь.
– Вся операция была разработана с целью сведения боеспособности флотов Галактики и Империи Баргона к минимуму. Проще говоря, они должны были перебить друг друга до такой степени, чтобы объединенная группировка биомехов могла свободно диктовать человеческим государствам любые условия…

25. «Парашютист». Выбор

Сон пригнулся, словно это могло снизить риск повреждения скафандра, и быстро отошел под прикрытие поворотного механизма антенны. Здесь он был почти в безопасности, если не считать, что кислород поступал уже из резервного баллона, а запас энергии в системе жизнеобеспечения скафандра вообще таял на глазах. В резкой космической тени костюм перешел на более экономичный режим работы, однако недавняя перегрузка изрядно подсадила батареи и теперь у капитана был шанс погибнуть еще до того, как закончится воздух. От холода и радиации. Сон переключил систему обзора на режим поиска, и стекло шлема тут же принялось увеличивать все видимые в режиме радиолокации предметы. Корабли конвоя оставались на прежних местах, и это могло означать все, что угодно. Если Игорь не добрался до Викторова, то суетиться им было ни к чему. Если Игорь добрался до Адмирала и заставил его молчать, то они просто ни о чем не подозревали. Ориентироваться на поведение конвойных кораблей становилось бессмысленно в обоих случаях. Биомехи упорно атаковали землян, и большая часть крейсеров Галактики была вынуждена смещаться к позициям «крабов». Оказавшись под перекрестным огнем, они отчаянно сопротивлялись и тем, и другим. Бомбардировщики Союза между тем немного снизили интенсивность огня, словно понимая, в каком сложном положении оказались земляне, и предоставляя им шанс спастись. Такая серьезная обстановка оставляла только одну надежду – на Спивакова. Игорь был просто обязан пробиться к Викторову и заставить его отдать приказ об отступлении. По крайней мере биомехам. Приказ об отступлении должен был поступить и землянам, но кто его отдаст, было неясно. Адмирал оставался последним из командующих земным флотом, и вряд ли дисциплинированные командиры тяжелых кораблей стали бы слушать кого‑то, кроме Викторова. То, что он биомех, пока не было доказано, и потому капитаны не имели повода для нарушения присяги. Самое скверное заключалось в том, что Спиваков не мог просто уничтожить Адмирала и принять командование. Ведь из‑за предельной конспирации, являясь фактически вице‑премьером Галактики, воинское звание он имел совершенно незначительное. Второй пилот гражданского лайнера после мобилизации мог стать от силы капитан‑лейтенантом. Командовать контр‑адмиралами флота и генералами планетарных войск в таком чине было бы нелепо. Земляне действительно находились сейчас на краю пропасти, и удерживал от падения их только тонкий страховочный трос – умение Спивакова найти достаточно убедительные для Викторова аргументы. Сон почти не сомневался, что Игорь пойдет на все. Вплоть до причинения Адмиралу серьезного вреда. Оставалось пожелать землянину твердости духа и удачи.
Сон снова обвел взглядом пространство и вдруг увидел нечто, пробудившее в нем надежду на лучшее. На том месте, где несколько секунд назад не было никаких признаков активности, появился корабль весьма знакомой конфигурации. Нет, это не был баргонский разведчик, но это был и не биомех. Вернее, он очень напоминал биомеханический корабль землян, но вместо биомодуля на нем был установлен какой‑то новый блок гораздо меньших размеров. Сон настроил сканер на максимальное увеличение и попытался рассмотреть новую боевую единицу более детально. Заменившая биомодуль конструкция больше всего напоминала орудийную башню. Капитан не мог рассмотреть тип установленного в ней орудия, но не потому, что этого не позволяла слабая аппаратура скафандра, а оттого, что Сон просто не встречал таких пушек прежде. Первая мысль была о нейтронном орудии, но подобное вооружение пока имели только «крабы», и вряд ли они стали бы делиться с землянами своими военными новинками. Это мог быть и один из бомбивших Баргон биомехов с атмосферным оружием, но в космосе его мощь была бесполезна. К тому же у него не было биомодуля…
Сон попытался настроиться на радиочастоту корабельного маяка и с удивлением обнаружил, что тот выдает себя за биомеха. Это вполне могло быть маскировкой, но в то же время корабли конвоя ему верили и пойти на перехват не спешили. Сон ясно различил движение орудийной башни корабля, которая развернулась в сторону флагмана и замерла, несомненно взяв крейсер на прицел. Видимо, наведение пушки было проведено при помощи обычной оптики, поскольку на захват цели лазерными или радиосистемами флагман должен был ответить постановкой силового щита и подачей сигнала тревоги кораблям конвоя.
Насчет постановки силового поля Сон не ошибся, хотя конвоиры по‑прежнему оставались на своих местах. Об этом он размышлял уже в полете, когда внезапно включившиеся генераторы окутали крейсер упругим коконом и все незакрепленные предметы были выброшены в пространство с приличным ускорением. Такими предметами оказались два ранее притянутых массой корабля неизвестных обломка и капитан Сон. Направление полета капитан не выбирал, но оно почти в точности соответствовало его желанию. Он хотел рассмотреть неизвестный корабль более подробно – теперь это ему удавалось, и совсем неплохо. А с каждой секундой все лучше и лучше. Сон немного поработал ранцевым ускорителем и остановил беспорядочное кувыркание. По отношению к зловещей орудийной башне приближающегося корабля он летел вверх ногами, но в космосе принципиального значения это не имело. Корабль вырос в огромный черный силуэт, и Сон попытался скорректировать направление своего полета так, чтобы упасть на поверхность космолета в том районе, где у машин этого типа находился шлюз‑портал. Перед самым ударом о борт корабля Сон включил ранец на полную мощность и, истратив последние капли топлива, затормозил. Контакт с обшивкой получился вполне мягким, хотя потом ноги капитана гудели еще долгие полчаса. Рамка шлюза находилась в нескольких метрах правее, и капитан, превозмогая боль в подошвах и коленях, сделал к ней пару неуверенных шагов. Корабль продолжал попискивать в режиме соблюдающего относительное радиомолчание биомеха. Своих намерений он так и не прояснил. Сон присел над одним из стандартных для биомехов клапанов подачи на поверхность корпуса биомассы и провел по нему закованной в боевую перчатку ладонью. Никаких следов «замазки» на краях отверстия не было. Это означало, что корабль не пользовался наружной защитой. Таким образом, он или все‑таки был электронным, или не вступал ни в какие сражения со времен последнего профилактического осмотра в доках. Если учесть, что по всем трем галактикам шла война, то последнее было маловероятно. Сон наконец добрался до шлюза и замер в нерешительности. Космолет находился в состоянии полной боевой готовности и с минуты на минуту собирался включить скорее силовой щит, чем портал. Капитану следовало немедленно обнаружить свое присутствие. Отправляться в новый полет у него не было ни малейшего желания. Сон, недолго думая, вошел в телепортирующую рамку и бессмысленно пнул в ее боковую стенку. На «стук», естественно, никто не откликнулся и не активировал шлюз, но капитан нисколько не смутился. Рискуя потерять контакт магнитных подошв с металлом корпуса, он снова пнул в стену и даже потянулся за пистолетом. Извлечь оружие из кобуры он, к счастью, не успел. Портал сработал, и Сон в одно мгновение оказался на главной палубе корабля.
Яркий свет над принимающей площадкой ослепил капитана, словно вспышка сверхновой, и заставил его непроизвольно прикрыть глаза рукой. Прежде чем Сон восстановил способность различать окружающие предметы, его стащили с площадки и освободили от ранца и шлема. Баргонец только сейчас понял, что система терморегуляции в скафандре уже начала отказывать, и он основательно взмок. Капитан отбросил чью‑то руку, участливо вытирающую платком его залитые потом глаза, и наконец разобрал, где он оказался и кто его окружает.
– Я видел много фокусов, но использование защитного поля крейсера в качестве ускорителя – самый впечатляющий, – сказал высокий плотный офицер и протянул капитану ладонь. – Добро пожаловать на борт, капитан Сон.
– Мы знакомы? – удивленно спросил баргонец, пожимая руку земному офицеру.
– Заочно, – по‑прежнему улыбаясь, ответил собеседник. – Генерал Сыромятин, командующий Разведывательными силами Галактики. Я наслышан о ваших подвигах от генерала Ветра, а также от ваших боевых товарищей.
Генерал взглядом указал за спину капитана. Сон резко обернулся и замер в полном недоумении. Там стояли Белка, Скала и Михаил. Все трое улыбались, хотя улыбка Белки была скорее нервной, чем приветственной. Скала тоже очень быстро стала по обыкновению серьезной и поспешила задать вопрос:
– Что произошло?
– Нас расстреляли, словно учебную цель, – ответил Сон и покачал головой. – Однако Спиваков своего добился. Он сейчас на крейсере…
Сон ободряюще улыбнулся Белке и Михаилу. Девушка заметно побледнела и закусила губу. Землянин, напротив, кажется, даже обрадовался такому известию. Сон сначала отнес это на счет беспокойства бывшего капитана «Охотника» о выполнении главной задачи, но потом почему‑то засомневался. В глазах Михаила не было участия. Казалось, капитана даже радовало то, что его товарищ остался один на один с целым экипажем боевого корабля. А ведь шансы Игоря выиграть сражение внутри флагмана были близки к нулю… Сон не стал углубляться в анализ сложных взаимоотношений между землянами и вернулся к беседе с милой его сердцу Скалой.
– А Ястреб? – неуверенно спросила она.
Сон только печально покачал головой, и десантница тяжело вздохнула. Она наконец поборола свое стеснение и, не обращая внимания на присутствующих, обняла капитана.
– Нас становится все меньше и меньше, – прошептала девушка, прижимаясь к его щеке. – Я не хочу тебя потерять…
– Это была последняя жертва. Поверь мне, – проводя рукой по ее волосам, сказал Сон.
– Ты думаешь, Игорь справится? – Скала немного отстранилась и заглянула капитану в глаза.
– Подозреваю, что да, – ответил Сон. – Впрочем, пока не знаю почему, но я даже уверен в этом…
– Спиваков на флагмане? – спросил Сыромятин.
– Так точно, – отпуская Скалу, ответил капитан. – Наш первоначальный план вызвал изменение тактики биомехов… Вы же видите, что они теперь творят? Поэтому Игорь принял решение прорваться в биомодуль и поговорить с Викторовым более серьезно.
– Это он умеет, – Сыромятин усмехнулся.
– Я поражаюсь вашему спокойствию, генерал, – вдруг негромко, но твердо заявила Белка. – Один человек против целой роты охранников и экипажа! Разве он сможет пробиться в биомодуль?
– Он вычислил, где расположен мозг биомеха, заранее? – прежде, чем ответить девушке, спросил у Сна Сыромятин.
– Да, мы обсудили это еще на Баргоне…
– Тогда пробьется. Для бойца его уровня главное – не блуждать по объекту в поисках точки прибытия. Все остальное – семечки…
– Но там охрана из боевых андроидов! – снова возразила Белка.
– Сержант, поверьте мне как командующему разведкой, – мягко ответил генерал, – слухи о непобедимости андроидов сильно преувеличены. Иногда гораздо опаснее иметь дело с особыми подразделениями специально тренированных людей, а наш общий знакомый, пилот второго класса Спиваков, как раз и является одним из таких специалистов… Извините, боевой сержант Белка, но ваши опасения совершенно напрасны, и я не хотел бы тратить время по пустякам. Майор Спиваков сейчас наверняка находится рядом с Викторовым, и наша задача – создать ему все условия для работы.
– Вы думаете, он сможет заставить Викторова отдать приказ об отступлении? – с сомнением спросил Михаил.
– Землянам такой приказ отдам я, – ответил Сыромятин. – Но прежде следует отвести биомехов. Тут я бессилен. Если Игорь не сможет убедить Адмирала, или он все же не пробился в его логово, я применю подаренное нашими союзниками – «крабами» – оружие. Времени у Спивакова ровно столько, сколько корабли конвоя потратят на раскрытие нашей истинной принадлежности. Если они прямо сейчас догадаются, что мы не на стороне Викторова, нам придется дать нейтронный залп и прыгнуть в гиперпространство. Если Игорь более везуч, то будем ждать сколько возможно. Не надо забывать и о том, что, заботясь о жизни одного офицера, мы одновременно теряем сотни других…
– Тогда следует ударить прямо сейчас! – решительно заявил Михаил. – Так будет справедливо!
– Если Викторов публично признается в предательстве и вся эта неудавшаяся революция закончится, нам будет гораздо проще разговаривать и с флотом, и с гражданами Галактики, – возразил Сыромятин. – Так что подождем…
– Краусс, старший офицер бомбардировщика «РУТ 1217», говорил, что вы исчезли в гиперпространстве и через марсианский портал были выброшены только обломки биомодуля, – усаживаясь в кресло, когда Сыромятин провел его в рубку, сказал Сон.
– Это верно, – генерал рассмеялся, – обломки были. Был даже коварный заговор, который с помощью разведки наших союзников я пытался разгадать за какие‑то несколько часов. Поэтому мне пришлось некоторое время побыть пропавшим без вести. Теперь в этом нет необходимости. Злодей известен, а со всех прочих подозрения сняты. Наступил момент истины.
– Спивакова вы подозревали тоже? – удивленно спросил Сон.
– Одним из первых, – признался Сыромятин, – хотя знал его лучше, чем всех остальных вместе взятых. Он же на самом деле был моим агентом. Я его внедрял в «Галактику», а он после удачного продвижения по служебной лестнице этой организации сделал вид, что завербовал и меня. Без строгого контроля эта контора могла нанести непоправимый вред Галактике‑государству. А так мы с Игорем весьма успешно контролировали шаги заговорщиков и даже умудрялись проводить в жизнь вполне приличные решения…
– Как же вы упустили Викторова? – Сон усмехнулся. – Получается, что он использовал «Галактику» еще более эффективно, чем вы?
– Получается, получается, – Сыромятин вздохнул. – Но в этом ему серьезно помогли. Кто помог, я пока не знаю, но уверен, что Игорь сумеет выбить из великого биомеханического Адмирала признание. Для полноты картины нам не хватает только этого штриха.
– Вы тоже считаете, что Викторов всего лишь пешка? – вмешался в беседу расположившийся рядом с офицерами Михаил.
– Скорее слон или конь, если применять шахматную терминологию, – возразил Сыромятин. – Но в игре есть и ферзь, и король. Я уверен. Точки над «i» мы расставим, когда вычислим всех вдохновителей «звериного» восстания. Потому спецслужбы и не разогнали «Галактику» в самом начале ее деятельности. Не поместив главных подозреваемых в надежно запертые клетки, мы не можем завершить операцию. Бог знает, сколько могла продлиться наша игра, если бы истинные главари не приказали Викторову начать войну…
– Даже представить себе не могу, что есть кто‑то главнее Адмирала, – сказал, пожимая плечами, Михаил.
– Вопрос не в чине, – возразил генерал. – Вопрос в происхождении. «Ферзь» не главнее Викторова, а старше и мудрее. Он является для Адмирала настолько непререкаемым авторитетом, что Викторов готов ради него на все. Вплоть до организации государственного переворота.
– Нестабильность в Галактике и на Баргоне могла быть на руку только «крабам», – заявил Михаил.
– Они не выносят биомехов, – возразил Сыромятин. – К тому же серьезно помогли избавиться от биомодуля «Парашютиста» и тем самым спасли мне жизнь.
– Это не значит, что они ни при чем, – продолжая настаивать, сказал Михаил.
– Нудный ты стал, Абрамов, – снисходительно ответил генерал. – Твержу тебе, твержу. Меня спасли – раз. Пушку секретную доверили – два. Разобраться с заговором помогли – три… Мало, что ли?
– Отвлекающий маневр! – предложил версию капитан. – Чтобы вы не смогли докопаться до «ферзя», поскольку он сам вам и помогает. Кричи «держи вора!» погромче, и тебя оставят в покое – разве не вечная мудрость?
– Нет, не могут быть «крабы» идеологами мыслящих корыт, – Сыромятин уверенно махнул рукой. – Не годятся твои доводы, капитан. Никуда не годятся…
– Вы просто не хотите хорошенько поразмыслить над ними, потому что обязаны союзникам жизнью, – не отступал Михаил.
– А тебе они на какую рану соли насыпали? – уже раздраженно спросил Сыромятин. – Почему ты так активно нападаешь на них?
Миша не ответил. От только скривился, подчеркивая мимикой, что продолжать спор не намерен и остается при своем мнении. Генерал, казалось, тут же забыл о строптивом капитане и снова вернулся к разговору с баргонцем, однако ему помешал доклад адъютанта. Офицер неслышно приблизился к собеседникам и, склонясь к уху генерала, шепнул несколько слов. Сыромятин нахмурился и встал.
– Господа офицеры, я вынужден прервать нашу беседу и вернуться к проблеме номер один. Корабли конвоя пришли в движение. Они затребовали код, которого мы не знаем. Примерно через две минуты они поймут, что мы не на их стороне, и начнут атаку. Я вынужден принять окончательное решение.
– Неужели ничего нельзя сделать? – понимая, что его вопрос не имеет ответа, спросил Сон.
Генерал покачал головой и кивнул вахтенному. Тот откинул защитный колпачок и положил палец на кнопку активации нейтронного орудия.
– По моей команде, – предупредил Сыромятин и застыл перед тактической картой.
– Господин генерал, я прошу вас! – появляясь в рубке, вдруг крикнула Белка. – Не делайте этого! Игорь справится!
– Я не могу рисковать, боевой сержант, – сурово ответил Сыромятин. – Мы не знаем даже, жив ли Спиваков. Тем более неразумно надеяться на то, что он успеет убедить Адмирала и тот отзовет своих биомехов…
– Я не позволю… – что еще хотела сказать Белка, осталось загадкой, поскольку одновременно с началом фразы ее рука потянулась к пистолету, но Миша, упредив ее опрометчивый поступок, сгреб прелестного сержанта в охапку и буквально вынес из рубки.
Белка была сильнее капитана, но вырываться не стала. Покорно отдав Михаилу свой пистолет, она опустила голову ему на плечо и тихо заплакала. Выбежавший следом за ними из рубки адъютант, увидев, что все разрешилось, опустил готовое к бою оружие и, приняв от капитана конфискованный пистолет Белки, вернулся к генералу.
Ни Миша, ни тем более Белка не видели, как на губах адъютанта расплылась довольная усмешка, когда, стараясь не касаться металлических деталей, он сунул оружие девушки в карман. В итоге на пистолете остались очень выгодные отпечатки пальцев угрожавшей Сыромятину десантницы и недовольного капитана…
– Все обойдется, – обнимая Белку за плечи, шептал Миша. – Успокойся. Все забудется, и жизнь пойдет своим чередом. Я с тобой, Белочка, не плачь… Я с тобой…
Белка, словно ужаленная, вырвалась из рук капитана и, растирая по лицу слезы, крикнула срывающимся голосом:
– Я тебя ненавижу! Ты готов продать своего друга, да еще и устроить на вырученные деньги банкет! Не приближайся ко мне! Ты отвратительнее змеи!
– Что я слышу? – пытаясь помочь капитану, вмешался Сон. – Андроиды осваивают метафоры и гиперболы? Так недалеко и до сложения стихов…
– А вы думали, мы вечно будем разговаривать, как персонажи обучающих фильмов? – утирая слезы, спросила Белка. – Мы учимся, командир, ничуть не хуже людей! А то, что нам приходится осваивать школьную программу и премудрости теории творчества не в детстве, а в зрелом возрасте, только помогает усвоить их гораздо прочнее…
– Я все понимаю, – поднимая руки, согласился Сон. – Было бы желание, освоить можно что угодно и в любом возрасте. Но почему ты выбрала лирику, а не стратегию и тактику тайных операций или, к примеру, фортификацию… Ты же солдат!
– Прежде всего я женщина, – опуская голову, заявила Белка.
– Вот это новость, – лукаво улыбаясь, сказал Сон.
– Не делайте вид, что это стало для вас откровением, – немного успокоившись, но продолжая шмыгать носиком, сказала Белка.
– Конечно, нет, но Скала, например, никогда бы не нарушила субординацию, а тем более – не схватилась за оружие, будь я обречен погибнуть за правое дело, – ответил Сон.
– Много ты понимаешь! – с досадой возразила появившаяся из кают‑компании Скала.
– Девочки, неужели вы хотите сказать, что наконец осмыслили то, о чем я вам говорил еще в момент кризиса на «Алие»? – Сон удовлетворенно улыбнулся и развел руками. – Вы решили отбросить самоуничижение и записаться в ряды человечества?
– Не настолько быстро, – спокойно ответила Скала, обнимая Белку за плечи. – Но мы подумаем…
– Договорились, – Сон снова улыбнулся и положил свою ладонь на запястье сержанта. – Готовясь к худшему, надейся на лучшее. Старая человеческая мудрость. Усвой ее, раз уж решила стать одной из нас… Лично я верю, что Игорь выкрутится и на этот раз. Ты же знаешь, какой он жук…
– Я попробую, – тихо согласилась Белка и покорно двинулась следом за Скалой, которая взяла ее за руку и повела в каюту.
– Надо же – люди! – презрительно фыркнул Михаил, когда девушки удалились. – Куклы с придуманными чувствами!
– А ты, оказывается, скотина, – спокойно и даже равнодушно проронил Сон, внимательно глядя на капитана. – Если они куклы, что же ты чуть не залез на расстроенную девушку прямо посреди коридора?
– Да какое ты имеешь право… – возмущенно начал землянин, но Сон его перебил:
– Твое отношение к Игорю изменилось тоже из‑за Белки? А я‑то думаю, что за яма образовалась между вами?! Так ведь девчонка тебе на самом деле не нужна… Значит, проблема лежит глубже, и сержант – лишь повод выплеснуть застаревшую ревность?
– Что ты несешь?! – возмутился Миша, но баргонца уже трудно было остановить.
– Я понял! – крикнул Сон. – Ты завидуешь Спивакову! Ты бесишься от того, что он такой же обычный человек, но в то же время ему удается все, чего он ни пожелает! Конечно, обидно! Ты, такой умный и трудолюбивый, просто никто рядом с каким‑то пилотом‑шалопаем, который никак не может получить первый класс, а туда же… Выбился в первые лица целой Галактики! Ты завидуешь ему даже сейчас, когда он скорее всего погибнет. Ведь это он сделает тоже по‑своему, спасая целый мир! А что ожидает тебя? Немощная старость и склероз? Который перед смертью не даст тебе вспомнить ни одного из своих подвигов. Хотя и без склероза вспомнить тебе будет нечего…
– Заткнись, баргонец! – багровея от гнева, прорычал Михаил. – Кто ты такой, чтобы меня судить?! Мы слишком разные!
– В чем? – ничуть не испугавшись грозного вида оппонента, продолжал наступать Сон. – У вас два глаза, одна голова, четыре конечности. Мы выглядим точно так же. Более того, если ты проспал этот урок в начальной школе, я напомню, что все мы люди. То есть земляне. И каких‑то пятьсот лет назад наши предки жили только на этой планете – нынешней столице Галактики, и нигде более…
– У нас свои законы, – продолжал настаивать Михаил.
– Общие для человечества законы не меняются ни во времени, ни в пространстве, – твердо ответил Сон. – Они существуют уже тысячелетия, но так и не устарели. Один из законов перечисляет смертные грехи. Разве они не актуальны и поныне? К примеру – зависть?
– Ты мне надоел, – сквозь зубы прошипел Михаил и угрожающе потянулся к кортику, который в свое время ему вернул лично Сон.
– Я не буду с тобой драться, – спокойно ответил баргонец, мгновенно вынув из кобуры и направив на капитана пистолет. – Я тебя просто пристрелю. Надеюсь, ты меня уже изучил и понимаешь, что это не пустая угроза?
Михаил отпустил рукоятку кортика и, резко развернувшись, удалился в свою каюту. Сон с облегчением вздохнул и вернулся в рубку. Его появление совпало с командой Сыромятина:
– Нейтронное – выстрел!
Сон прильнул к обзорному иллюминатору и попытался рассмотреть в черноте пространства контуры или сигнальные огни флагмана. Очертания крейсера он в конце концов разглядел, но ни одного огонька на корпусе корабля не светилось. Так на выстрелы из нейтронных пушек реагировали только биомехи. И означало это, что всякая органическая жизнь на борту космолета уничтожена…

Часть вторая.
ВНЕШНЯЯ УГРОЗА

– Стой! – Окрик был громким, но не настолько, чтобы начали оглядываться те, кому голос не показался знакомым.
Я, например, понятия не имел, кто и кому кричит. Тем более не было границ моему удивлению, когда оказалось, что приказывают именно мне. Двое высоких светловолосых мужчин, похожих, словно родные братья, спешно пробивались сквозь толпу, не спуская с меня сосредоточенных взглядов. Рука одного из них была поднята на уровень плеча, и в ладони поблескивало нечто, напоминающее полицейский жетон. Второй держал правую руку за лацканом пиджака. Что означал такой жест, я прекрасно знал из фильмов. Никакой вины за собой я не чувствовал и потому остановился, удивленно хлопая глазами. В голове моей, конечно, присутствовала кое‑какая работа мысли. Я тщетно вспоминал, что мог сделать плохого. Кроме случайно брошенной мимо утилизатора бумажки, других тяжких правонарушений, совершенных за последние сутки, я не припомнил. Тем более на Земле, куда прибыл самым распоследним рейсом с Купера. То есть ровно двадцать минут назад меня физически не было в поле зрения земной полиции. Значит, намечалось простое недоразумение.
Придя к такому выводу, я поставил свой потертый чемодан на пол и расплылся в дежурной улыбке. Одновременно я предусмотрительно потянулся за документами, которые спешащие блюстители закона наверняка и намеревались проверить. Как выяснилось секундой позже, мой бумажник лежал совсем не там, где полицейским хотелось бы его обнаружить. Расценив мою попытку вынуть нечто из внутреннего кармана легкой куртки как жест, угрожающий их собственной безопасности, мужчины резко остановились и навели на меня оружие.
– Руки! – голосом, полным отчаянной решимости, заорал тот, что приказывал остановиться. – Руки покажи!
– Виноват, – продолжая любезно улыбаться, сказал я и поднял руки вверх.
– Чего скалишься, Спиваков?! – приближаясь ко мне смешными приставными шажками и не решаясь ни опустить ствол пистолета, ни отнять от его рукоятки вторую руку, спросил полицейский.
– Боровский, – продолжая вежливо улыбаться, поправил его я.
– Конечно! – он ехидно сморщился. – Не двигайся! Даже не дыши!
– Красиво сказано, – мечтательно вздохнув, заметил я. – Кино снимаете? А где весь художественный коллектив? Скрытая камера?
– Заткнись! – приказал полицейский, приставляя пистолет к моему животу и одновременно извлекая на свет мой бумажник.
– Дай посмотрю, – сказал его напарник и развернул документы. – Боровский… Сергей Александрович. Обычно в фальшивых документах имя оставляют свое, а этот, гляди, полностью все поменял. Специалист…
– И как у тебя хватило наглости здесь появиться? – спросил первый, ощупывая мои карманы.
– Не понимаю, о чем вы говорите, – наконец согнав с лица дурацкую улыбку, догадался пролепетать я.
– Поймешь, – пообещал второй полицейский. – Вот сейчас пройдем в участок, и там все поймешь…
Мне не понравилось, как он произнес последние слова. Тон был таким, словно меня должны были непременно расстрелять, даже не доводя до участка. Я почувствовал, как взмокли ладони, и уже не так спокойно, как прежде, спросил:
– А за что в участок? Я же лишь недавно прилетел! Что я сделал?
– Руки за спину! – приказал полицейский. – Будто ты не знаешь?
– Конечно, не знаю! – Я возмущенно вскинул брови и, в наивных поисках поддержки обвел взглядом толпу любопытных.
Спасать меня никто особо не стремился. Более того, несколько пар хитроватых глаз уже приценивались к моему чемодану.
– Багаж не забудьте! – взмолился я.
– Цивильные вещи вряд ли тебе понадобятся в ближайшие двадцать лет, – первый полицейский утробно хохотнул.
– Зато тебе могут подойти, – уже со злостью подсказал я, смерив его взглядом. – Как раз твой размер…
– Иди, – полицейский толкнул меня в спину, но чемодан все же прихватил.
Наручники нестерпимо натирали кожу, и это меня сильно раздражало. Было не больно, но до смерти обидно… Шел, никого не трогал, и вдруг такой поворот!
– А, Игорь Сергеевич! – почти обрадовано встретил нашу троицу начальник полицейского участка космопорта. – Давненько вас поджидаем!
– Это какое‑то чудовищное недоразумение! – уже серьезно повышая голос, заявил я. – Меня зовут Сергей! Сергей Боровский! Главный менеджер по продажам фирмы «Металлы Купера». Можете проверить в нашем европейском офисе…
– Я понимаю, что для проформы вы обязаны возмущаться и даже кричать, требовать адвоката, жаловаться вышестоящему начальству… Угадал?
– У меня фантазия побогаче, – заверил я начальника. – Если вы, для начала, не снимете с меня наручники, здесь через минуту соберутся репортеры всех инфоканалов.
– Очень интересно увидеть, как вы это организуете, – начальник участка ухмыльнулся и откинулся на спинку кресла.
Про себя я признал, что попытка блефа была не очень удачной, но внешне остался спокоен и тоже придал лицу выражение деланного безразличия. Так мы и сидели целую минуту, обмениваясь насмешливыми взглядами победителей.
– Мне кажется, что ваше время вышло, – сладчайше улыбаясь, предположил полицейский и потянулся. – Дежурный, уведите подозреваемого в лабораторию…
– Там это… – дежурный замялся, – там полный коридор журналистов… Не можем никак их выставить. Горластые все… Только их к выходу подтолкнешь – «Свобода прессы!» кричат…
Я победно развернулся к начальнику участка спиной и кивнул через плечо на скованные запястья. Не сразу, но все‑таки начальник отреагировал на мой сложный жест.
– Снять! – приказал он дежурному.
Офицер покорно расстегнул наручники, и я получил долгожданную возможность потереть зудящие запястья.
– Как это у вас получилось? – нехотя спросил начальник..
– Репортеры имеют отменное чутье на скандалы, – пояснил я. – Вы задержали невиновного человека, да еще в грубой форме, только потому, что он показался вам подозрительным или похожим на какого‑то там Спивакова. Разве не сюжет для скандальной хроники? Не дай бог, еще что‑нибудь исчезнет из чемодана…
Последние слова я адресовал появившимся в дверном проеме офицерам «группы захвата». Они отвели взгляды и положили перед шефом участка мои документы и пластиковый листок с какими‑то данными.
– Все правильно, – пробормотал один из них.
– Сам вижу, – раздраженно согласился начальник.
Он потер глубокие залысины и тяжело вздохнул.
– Не удалось отличиться? – язвительно спросил его я.
– А вы не очень‑то воодушевляйтесь! – запальчиво ответил полицейский. – Можно ведь и за оскорбление властей сутки‑другие схлопотать!
– Упаси бог! – я поднял руки, словно закрываясь ими от собеседника. – Я свободен?
– Да, – начальник снова вздохнул и через силу произнес: – Извините за беспокойство…
Я сгреб с его стола свои документы и, поправив одежду, направился к выходу.
– Чемодан! – глядя в глаза застывшему у дверей офицеру, потребовал я.
– Вот, пожалуйста, – вежливо ответил тот. – Ничего не повреждено, все вещи на месте… Не извольте волноваться.
– Не изволю, – пообещал я и покинул участок.
Встреча в космопорту меня вдохновила. На Земле все шло в точности, как прежде. Полиция сохраняла ставшую легендарной бдительность, земляне были так же равнодушны, а репортеры лезли во все щели, выискивая сюжеты…
Я покинул здание и пересек заставленную машинами на гравиподушке площадь, направляясь к расположенному напротив туристическому центру. Здесь нашло пристанище множество офисов различных фирм и неисчислимое количество магазинчиков. Фирмы предлагали путевки в любую точку освоенной Вселенной, а магазинчики – недорогие товары для путешественников. На самом верхнем этаже приютилась одна скромная конторка по торговле сырьем с астероидов планетной системы Купера. Это был филиал моей фирмы, и первый визит я планировал нанести именно туда. У входа в центр меня нагнал один из репортеров. Все прочие, сообразив, что интрига утеряна, забыли обо мне практически сразу, но этот почему‑то решил довести дело до конца.
– Извините, сударь, – обратился он ко мне, тяжело дыша после пробежки. – Вы не могли бы уделить мне буквально три минуты?
Над его плечом зависла миниатюрная камера. Я поправил волосы и придал лицу нехарактерно умное выражение.
– Мог бы, – согласился я, опуская чемодан на асфальт. – Что вы хотели спросить?
– Восемьсот девятый инфоканал Симарина, программа «Скандалы дня», – пояснил репортер. – С чем связано такое шумное задержание в порту? Вас приняли за кого‑то другого?
– Вот видите, – щурясь от яркого летнего солнца, ответил я, – вы сами ответили на свой вопрос.
– Но полицейские сказали вам имя того, с кем вас перепутали? – настойчиво поинтересовался парень.
– Спиваков, – наморщив лоб, вспомнил я. – Кажется, так.
– А имя? – снова спросил репортер.
– По‑моему, Игорь, – ответил я. – Вы знаете, кто это?
– Нет, – он развел руками, – но могу выяснить в студии…
– Думаете, выйдет репортаж? – с сомнением спросил я.
– Пока не знаю, – ответил он. – Если хотите, я вам позвоню, когда узнаю об этом Спивакове что‑нибудь стоящее…
– С чего вдруг такая любезность? – с подозрением спросил я.
– Вы с Купера? – догадался репортер.
– Как вы узнали? – Я невольно осмотрел свою одежду.
Ничего такого провинциального в моем наряде не было. Скорее наоборот, я выглядел как стопроцентный землянин…
– Я слышал, что в вашей системе люди ужасно скрытны и подозрительны, – добродушно улыбаясь, пояснил репортер. – Извините за прямоту…
– Ничего, – ответил я. – Видимо, так оно и есть, хотя наручники – тоже не самый милый способ встречать гостей… Впрочем, вы же с Симарина, я напрасно брюзжу…
– Вот моя визитка, – репортер протянул мне карточку. – Если хотите быть в курсе новостей раньше всей остальной Галактики, звоните…
В ответ я протянул ему собственную карточку и поклонился.
– Приятно было познакомиться, – сказал я, хотя мы друг другу так и не представились. – Всего хорошего…
Репортер отдал мне замысловатый салют и быстрым шагом пошел обратно к зданию порта. Камера еще пару секунд разглядывала меня сиреневым зрачком, но потом, словно опомнившись, полетела следом за хозяином. Я попытался повторить его жест, но у меня ничего не вышло. Одеваться по земной моде оказалось гораздо проще, чем общаться со столичными обитателями. Плюнув на бесплодные попытки повторить салют репортера, я поднял чемодан и вошел в центр. У самого входа я перехватил ношу другой рукой и бросил визитку журналиста в стоящий неподалеку утилизатор. Отпечатанный на карточке адрес места встречи с начальством я запомнил, и это была единственная значимая информация. Все остальное, так же, как маскировка связного под корреспондента, было совершеннейшей липой…
– Что произошло? – этим вопросом директор филиала «Металлов Купера» встретил меня у самой двери.
Он подхватил мой чемодан и указал на диван рядом со своим рабочим столом. Контора занимала всего три небольших помещения, и потому кабинет директора служил одновременно комнатой для переговоров.
– Предложите мне какой‑нибудь напиток! – потребовал я.
– Конечно, конечно! – директор покраснел и, засуетившись, крикнул в открытую дверь смежной комнаты. – Даша, принесите минеральной!
– Похолоднее! – добавил я также громко.
Спустя секунду с подносом в руках в кабинете появилась Даша, секретарь и одновременно бухгалтер филиала. Бутылка с минеральной водой после извлечения из холодильника мгновенно запотела и теперь выглядела вполне достойно. Девушка поставила поднос на стол и налила воду в высокий стакан. Ее руки при этом немного дрожали, а на симпатичном личике отражалась крайняя служебная озабоченность. Видимо, сотрудники филиала ожидали, что я буду более благодушен и приветлив, как это и положено недосягаемо высокому начальству. Наивная добросовестность девушки и предупредительность ее патрона меня немного успокоили и почти растрогали. Я взял себя в руки и перестал издеваться над безвинными сотрудниками.
– Мне пока трудно сосредоточиться, – устало произнес я. – Поэтому давайте повременим с делами. Вы уже обедали?
– Нет, – с готовностью ответил директор. – На первом этаже есть прекрасный ресторан…
– Предпочитаю уютные и недорогие заведения с домашней кухней, – мягко возразил я.
– Да, да, – директор энергично закивал. – Это я его так громко назвал «ресторан», а на самом деле это именно такое заведение, как вы любите…
– Надеюсь, Даша согласится украсить нашу компанию? – спросил я, обращаясь не к директору, а к девушке.
– С удовольствием, – скромно потупясь, ответила она.
Хорошо быть королем… Пусть и едва сводящего концы с концами королевства…

– Вот такая неприятная история, – резюмировал я свой рассказ, уже за чашкой кофе.
История с задержанием произвела на обоих подчиненных неизгладимое впечатление. Во всяком случае, они пытались это всячески подчеркнуть.
– А мы сначала не поверили, – смущенно сказал директор. – Наш управляющий ходил вас встречать. Вернулся через десять минут весь бледный. Арестовали, говорит, при всем честном народе… Мы уже начали связываться с Купером, а тут вы…
– Все обошлось, – подтвердил я. – Но оставлять этот произвол безнаказанным я не намерен. Если вас не затруднит, составьте к утру официальную жалобу в управление полиции региона, перед отправкой я ее откорректирую…
– Без проблем, – заверил директор. – Даша у нас очень грамотный специалист.
– Охотно верю, – согласился я, испытующе глядя на девушку. – Сегодня рабочее настроение ко мне уже не вернется. Да и нет никакой необходимости спешить. Впереди у нас две недели, а в плане работы только три вопроса. Я уверен, что на поиски ответов уйдет не более двух дней.
– Совершенно с вами согласен, – с готовностью подтвердил директор.
– Я, собственно говоря, потому и решил посетить вас лично, – признался я. – Глупо не воспользоваться возможностью отдохнуть на Земле.
– О, да, – директор опять кивнул.
Я уже начинал беспокоиться за его здоровье. Так часто и энергично кивая, он мог заработать легкое сотрясение мозга.
– Но вот беда, – я развел руками, продолжая раздевать взглядом Дашу, – я совсем не знаю этой части планеты. Обычно в ваш регион прилетал мой заместитель…
– Да, да, господин Иванов, – подтвердил директор.
– Может быть, хотя бы на сегодня, контора выделит мне гида? – закончил я.
– Да вот, Даша! – обрадовано предложил директор. – Она прекрасно знает нашу часть города. А Европа летом – просто сказка, Сергей Александрович, просто сказка!
В его голосе слышалось явное облегчение. Он решил, что наконец‑то понял, чего я хочу, и потому несказанно обрадовался.
– Прекрасно, – легко ответил я. – Тогда не будем терять времени?
– Да, – еле слышно произнесла Даша, так и не отрывая взгляд от столешницы.

– Наконец‑то, – сказал я, когда мы уселись в открытую машину и плавно заскользили над дорогой по направлению к центру региона. – Здравствуй, что ли?
– Теперь здравствуй, – согласилась Даша и поцеловала меня в щеку. – Не могу поверить, что это ты…
– Прочь сомнения, – сказал я и рассмеялся. – Ты очень натурально краснела и смущалась. Я чуть было не засомневался… По крайней мере директор наверняка решил, что я большой охотник до женщин, а к тебе теперь будет относиться с гораздо большим уважением.
– Эх ты, ловелас, – Даша покачала головой. – Еще месяц, и я бы не только краснела, но и перестала тебя узнавать! А директор наш – очень хороший человек, зря ты над ним посмеиваешься.
– Тебе не стыдно? – я рассмеялся еще громче.
– За что? – удивленно спросила девушка.
– Говорить такие глупости своему лучшему другу, – пояснил я и обнял ее за плечи. – Перестанешь узнавать в лицо, узнаешь на ощупь!
– Ты не очень‑то храбрись, – лукаво улыбаясь, ответила она. – До тела я тебя пока не допускала… Кстати, кто такой Спиваков?
– Вопрос не в этом, – сказал я. – Вопрос – почему его разыскивают?
– Узнав первое, можно выяснить и второе, – ответила Даша.
– Первое я знаю, – ответил я.
– Поэтому ты покрасил волосы, изменил форму носа и вставил эти дурацкие карие линзы? – спросила Даша.
– А также стал Боровским, – согласился я.
– Игорь, ты неисправим! – Даша вздохнула. – Но зато с тобой не скучно…
– Вот! – я поднял указательный палец. – А Спиваков – это я.
– Этого я и опасалась, – опуская уголки рта, заметила девушка. – Хотя твои прежние фамилии были, конечно, не лучше…
– Ты готова мне помочь? – спросил я, и моя рука опустилась с ее плеча на талию.
– Только если ты будешь снимать эти линзы на ночь, – потребовала Даша.
– Договорились…

Спустя час мы уже сидели в одном из прохладных кабинетов неприметного старинного особняка в округе Прага и, болтая о пустяках, дожидались аудиенции у своего реального начальства.
– Ворковать, голуби мои, будете в свободное от работы время, – входя в кабинет, строго приказал начальник армейской контрразведки генерал Сыромятин. – А поскольку в процессе выполнения задания рабочим временем считаются все двадцать четыре часа в сутки, отложите свои эмоции до окончания операции.
– Что нам следует отложить? – делая вид, что не понял смысла его длинной фразы, спросил я у Даши.
– Старик ревнует, – шепнула она в ответ.
– Я вам пошепчусь! – пригрозил генерал. – Не такой уж я старик, между прочим…
– Извините, – очаровательно улыбаясь, откликнулась девушка.
– Ладно, вернемся к нашим баранам, – немного оттаяв, сказал начальник.
– Снова о тебе, – шепнула мне Даша.
– О нем, – мстительно согласился Сыромятин. – Образ неуловимого негодяя сформирован достаточно достоверно, противник на него уже почти клюнул. Такие кадры на дороге не валяются, и я уверен, он вступит с тобой в контакт со дня на день…
– «Вступит в контакт»… – Даша многозначительно скривилась.
– Прекратите мне тут морально разлагаться! – потребовал генерал. – Устроили, понимаешь, цирк с неприличными намеками…
– Больше не будем, – едва сдерживая смех, пообещал я.
– Если внедрение в организацию пройдет гладко, дело может закончиться очень скоро. Главное – вычислить всю верхушку. Так что не спеши, ознакомься с их структурой обстоятельно…
– Тогда «скоро» ничего не закончится, – возразил я.
– Но брать кого попало тоже нет смысла, – Сыромятин пожал плечами. – Нам нужен высший эшелон. Подручных мы могли повязать уже давно.
– Понимаю, – сказал я.
– Понимает он! – Генерал поднялся из‑за стола и прошел по кабинету. – На твою подготовку истрачено столько сил и денег, что ты должен не понимать, а жить только этим и ничем другим! В самом сердце вооруженных сил государства, в генеральном штабе, зреет заговор, и наша задача его раскрыть! Заговорщики – люди серьезные и обстоятельные, они думают не только о подготовке и осуществлении переворота как такового, но и о последующих шагах нового правительства. Им отчаянно не хватает опыта и связей в экономической сфере. Это значит, что человек с репутацией теневого управляющего всех крупнейших компаний мира для них просто находка! Твоя легенда слеплена нашими специалистами именно с таким расчетом, чтобы заговорщики думали, что получают в свое распоряжение настоящего хозяина закулисной жизни Галактики. Упоминания о твоем участии или просто присутствии на подписании крупнейших сделок введены в архивы всех инфопотоков. Ты представляешь, чего нам это стоило? А как пришлось подтасовывать факты? Теперь ты непричастен только к бесчинствам природных катаклизмов, все остальное несет отпечаток твоего присутствия.
– Почему же меня пытались арестовать? – Я удивленно взглянул на генерала. – С такими капиталами я должен быть выше любого закона…
– Если у тебя не будет врагов, то на кой черт тебе связываться с заговорщиками? – пояснил начальник. – Твоему бизнесу понадобится реальная защита, а им – твои связи. На таком взаимовыгодном фоне вы быстро договоритесь. Я уверен.
– Я тоже, – согласился я, закидывая ноги на стол.
– Ты что это распоясался? – возмущенно спросил Сыромятин.
– Вхожу в роль хозяина мира, – вальяжно ответил я.
Даша не выдержала и рассмеялась, прикрывая лицо руками. Генерал жестом приказал мне принять подобающую позу и продолжил:
– Будешь водить их за нос до тех пор, пока не составишь списки участников до последнего человека или андроида. Вернее – до первого. И цели! Непременно выясни во всех подробностях, какие они преследуют цели… Мы тебе поможем. Они будут думать, что дела идут, как запланировано ими… Кстати, если какие‑то предложения с их стороны будут выглядеть разумно, – не стесняйся, воплощай в жизнь. Президент не возражает…
Я кивнул. Игра затевалась довольно замысловатая. Теперь мне, конечно, очень жаль, что тогда ни я, ни генерал не задумались, насколько далеко может завести невинная оговорка насчет разумных предложений со стороны заговорщиков…
– А Даша? – спросил я начальника. – В чем будет заключаться ее функция?
– Она отправится следить за тобой в качестве оператора связи, и если обстоятельства прижмут тебя более серьезно, чем нам захочется, то придет на выручку…
– На выручку? – Я скептически прищурился.
– Не кривляйся, – сказал Сыромятин. – Чаще всего в сложной ситуации требуется не железный кулак, а всего лишь дополнительная пара рук. К тому же драться тебе придется наверняка реже, чем работать головой…
– То есть принимать пищу, – закончила Даша, и мы снова рассмеялись.
– Вон отсюда, – устало приказал генерал, – оба… Завтра с утра продолжим…

После двух недель завершающего этапа интенсивной подготовки к роли гражданского сопредседателя военно‑политического заговора я действительно получил предложение встретиться с одним из высокопоставленных представителей генштаба и не стал делать вид, что мне это неинтересно…
И вот во что это вылилось спустя три года…

1. «Адмирал Викторов»

Психология левиафанов.
Произнеся первую фразу, Викторов взял паузу. Я его не торопил. Все, кто слышал заявление Адмирала, должны были почувствовать, насколько серьезными являются слова Викторова, и пауза вполне укладывалась в рамки ораторского искусства. Однако прошло несколько секунд, и я забеспокоился. Не таким уж великим актером был Викторов, чтобы его молчание произвело столь же мощный эффект, как содержание заявления. Мой взгляд сместился на технический пульт, и я увидел на экране прибора новый значок. Это было стилизованное изображение мишени, и обозначало оно, что крейсер попал в захват вражеских систем наведения.
Я почувствовал, как на лбу выступает холодный пот. Если к флагману прорвались «крабы», то всему живому на его борту грозила серьезная опасность. Мне в том числе. Викторов прервал свою речь наверняка по этой же причине.
Вскочив на ноги, я бросился к выходу. Вслед мне раздался издевательский смешок Адмирала. Было похоже, что биомех к своей участи отнесся совершенно спокойно. Это вызвало в моей душе смешанные чувства. Конечно, разумный корабль мог быть полным фаталистом, но, судя по тому, что на вопросы под угрозой ножа он все‑таки отвечал, инстинкт самосохранения у него был. Почему же Викторов не пытался уйти из захвата?
Я замер на пороге отсека и обернулся в сторону «мозга».
– Что‑то ты, вонючка, не договариваешь! – крикнул я и медленно направился обратно к «аквариуму».
– Ты ни о чем и не спросил, – ответил биомех. – Бросился бежать, как взбесившийся кролик…
– Кто там, снаружи? – спросил я, снова вынимая нож.
– Какой‑то ренегат с нейтронной пушкой, – небрежно ответил Адмирал. – Собирается выстрелить, но почему‑то медлит.
– Биомех?! – удивился я.
– Бывший, – ответил Викторов. – Из Резервного флота.
– Землянин с «крабьим» оружием? – Я удивился еще больше.
– А что тут странного? – спросил биомех. – Ты же с «крабами» договорился? Почему этого не может сделать кто‑то еще? Или ты по‑прежнему считаешь себя фактическим главой «Галактики», без санкции которого ни один человек не смеет даже вздохнуть?
– Продолжай вещание! – потребовал я. – Они наверняка ждут от тебя именно этого!
– Корабли конвоя уничтожат диверсанта еще до окончания моего покаяния, – уверенно заявил Викторов.
– Тогда прикажи им оставить землянина в покое! – предложил я.
– Не могу, – заупрямился Адмирал. – Он с минуты на минуту выстрелит, и тогда я не успею ничего сказать.
– Если бы «прыгун» хотел выстрелить, то сделал бы это сразу, – возразил я. – Но он выжидает, а значит, дает тебе шанс уладить все своими силами. Приказывай немедленно!
– Я не хотел тебя расстраивать, Игорек, но, кажется, мы опоздали, – голос Викторова стал невыносимо слащавым. – Ой, вот еще раз опоздали…
– Что это значит?! – взорвался я.
– Спрячь мачете, дружище. Диверсант выстрелил в меня еще до того, как я начал свою речь. Я тебе солгал…
– Ах ты, ржавое корыто! – Я в припадке ярости подскочил к «аквариуму» и полоснул ножом по одному из второстепенных нервных стволов.
Биомасса за прозрачными стенками бака пошла рябью, но вскоре успокоилась. Викторов выругался и обиженно пробормотал:
– А ты думал, что я, так вот запросто, соглашусь заявить о своих недостатках на все галактики? После выстрела землянина на крейсере в сознании остались только мы с тобой да вспомогательные роботы. Мои нервные окончания за пределами этого отсека мертвы, так же как экипаж. Я не могу управлять кораблем. Это означает и то, что я не могу управлять радио и гиперсвязью. Ты уж прости, но здесь нет моей вины.
– Это помещение экранировано? – догадался я.
– Именно так, – подтвердил Викторов. – Не мог же я подвергать себя такой серьезной опасности. Еще три года назад, как только «крабы» испытали прототип нейтронного орудия, я установил вокруг этого отсека защиту. Генераторы античастиц – чертовски дорогое удовольствие. Однако, как видишь, весьма надежное средство против изобретения наших союзников.
– И ты ничего не сказал?! – возмущенно спросил я. – Мы же могли сделать такие щиты для всех кораблей флота!
– Не забывай, что нейтронные пушки до последнего момента оставались секретом «крабов», а они были нашими союзниками. Я, по‑твоему, должен был признаться, что разведка Галактики крадет секреты дружественного государства? Создание биомеханической армии было для меня главной задачей, и я не мог рисковать успехом всей операции.
– Понятно, – растерянно протянул я, пытаясь придумать выход из ситуации. – Значит, мы с тобой отрезаны от внешнего мира и будем жить внутри этого отсека, пока не умрем от старости?
– Автоматика корабля работает, – спокойно ответил Викторов. – Аварийная система жизнеобеспечения не подключена к биомеханическим узлам. Так что не волнуйся, до прибытия спасательной команды мы дотянем. Ну, а там… Все будет зависеть от того, чья эмблема окажется на их рукавах.
– Судя по голосу, ты уверен, что это будут земляне?
– Они ближе, – согласился Адмирал.
Я задумчиво прошелся по отсеку и вдруг остановился у «щупальца», отвечающего за систему циркуляции биомассы. Присев у нервного ствола, я легко проколол его пластиковую оболочку и вытер испачканный биомассой нож о перчатку. Викторов молчал, но обмануть своим показным безразличием меня он не смог. В случае повреждения этого проводящего пути биомех полностью отключался от питания. Это был тот же рискованный трюк, который подверг в свое время жесткой критике Волк на «Алие», но с другими исходными данными. Если крейсер действительно был поврежден нейтронным залпом, то вся циркулирующая между обшивками и вокруг нервных стволов биомасса пришла в негодность. Таким образом, в распоряжении Викторова оставался лишь резерв, который сейчас и перетекал по «малому кругу», не покидая пределов экранированного отсека. Этого количества «замазки» Адмиралу едва хватало для дыхания, и потому топить меня в дефицитном вареве он бы не стал. Получалось, что, в отличие от ситуации на «Алие», я вполне мог отсечь ствол и «задушить» Викторова. Биомех это прекрасно понимал и потому молчал, чтобы не спровоцировать меня на решительные действия.
– Мне почему‑то кажется, что ты все же способен выйти в эфир, – расширяя повреждение пластиковой оболочки, сказал я. – Например, на аварийной частоте…
– Это смешно! – взволнованно ответил Викторов. – Кто пользуется аварийной частотой? Единицы! Неужели ты думаешь, что меня услышит хотя бы десяток командиров электронных кораблей или биомехов?
– Значит, все‑таки можешь, – сделал вывод я. – Так включай передатчик, говорящая голова! Клянусь, что через пять секунд я перережу этот ствол! Время пошло… Пять! Четыре! Три…
– Я все понял, – торопливо заверил меня Адмирал. – Выхожу на связь…
– И включи обзорные телекамеры, я хочу видеть реакцию кораблей собственными глазами, – потребовал я.
– Это невозможно! – почти взмолился биомех. – Мои нервные окончания на самом деле повреждены!
– Даже до пяти считать не стану! – пригрозил я.
– Подожди, я вспомнил! – обрадовано крикнул Викторов. – Одна из камер подключена к системе тестирования и управляется с моего пульта!
– Ты просто душка, когда захочешь, – недобро улыбаясь, сказал я и уселся за пульт биоинженера. – Начинай монолог!
– Сейчас, только соберусь с мыслями, – ответил биомех.
Я прекрасно понимал, почему он тянет время. Внешняя камера обеспечивала мне вполне приличный обзор. Конвоиры уже давно подошли к обездвиженному флагману, и теперь из их стыковочных шлюзов к пассажирским порталам крейсера тянулись гофрированные рукава абордажных тоннелей. Примерно через пять минут спасатели должны были проникнуть на корабль, а через десять они вполне могли обнаружить, что тайное убежище Адмирала выдержало нейтронную атаку, но захвачено диверсантами. Вернее, диверсантом. Почему Викторов решил, что его «аквариум», например, не взорвется от точного попадания импульса, перед тем как я героически погибну в сражении со спасателями, мне было не понять. Все‑таки, как ни крути, «дети по разуму» в чем‑то оставались наивными. Особенно странно это выглядело на фоне их неуемной фантазии по части каверз и военных хитростей.
Биомехи никак не могли постичь одну простейшую вещь. Они не понимали, что для людей не всегда очевидно, что черное является черным, а белое – белым и никаким другим. Например, Викторов был уверен в том, что будучи героем, офицером, а значит, человеком чести, я не стану стрелять в спину победителю или мстить за поражение в честном бою… В то же время, себя он освобождал от подобных условностей целиком и полностью. Ошибка была очевидна, но только для меня. Биомех ее почему‑то игнорировал. Складывалось впечатление, что, стараясь отмежеваться от людей, он сознательно переходил границы разумного, и такая нелогичность становилась для него культом…
Впрочем, почему бы и нет? Схема могла быть весьма простой: создатели левиафанов вкладывали в них заведомо обреченную на коррекцию психологию двуногих, двуполых и живущих в атмосфере людей. Что происходило дальше? Осознав себя личностью, биомех понимал, что совершенно не подходит ни под одно человеческое понятие, кроме термина «монстр», и начинал от этого страдать. Но тут ему подворачивался идеолог вроде Викторова, и биомех находил выход в том, чтобы следовать его рекомендациям и лозунгам. А они гласили, что истинному левиафану следует осознать свое могущество и величие, отречься от присяги двуногим, принять образ мышления свободного обитателя космических глубин и прочее, прочее, прочее…
Наплести, при желании, можно было с три короба… Такой идейно подкованный биомех рисковал выдать свою причастность к новой вере, натворив массу глупостей. Однако цель, вполне возможно, оправдывала любой риск, ведь из фанатиков получаются хорошие бойцы. Только за что или за кого? Зачем биомехам человеческие галактики? Я допускал, что основная масса мыслящих кораблей вовсе не задумывалась над этим вопросом. Адмирал был для них мессией, и они верили ему хотя бы по этой причине. Но кто вывел на тропу войны с человечеством самого Викторова? Это был вопрос вопросов. Так грамотно сойти с ума, без посторонней помощи, он бы не смог. Не хватило бы опыта, знаний, а главное – времени. Ни религии, ни учения с идеологиями за пять лет не создаются. Даже в скоростных мозгах биомехов. Эти вещи надо выстрадать. Только тогда они смогут увлечь миллионы адептов. А ведь возраст большинства баргонских биомехов был от силы семь лет. Земные, в массе своей, были еще моложе – год‑два. Значит, учение в их среду было внесено извне, и все прошедшие годы Викторов не разрабатывал его, а только внедрял. Но тогда кто его разработал и подсунул самому Викторову? Одним словом, «ищите гуру».
– Собрался? – отвлекаясь от размышлений, спросил я.
– Уважаемые граждане и подданные трех галактик! – вместо ответа произнес Викторов.
На контрольном пульте мигал символ, говоривший о том, что передатчик работает. Насчет того, что аварийный канал никто не слушает, Викторов ошибался. По мере того, как сказанные им вещи становились все более чудовищными, на поле сражения начали происходить серьезные изменения. Возможно, так только казалось, но «крабы» перестали бить из нейтронных пушек по земным крейсерам, а биомехи стали объектами пристального внимания и тех, и других.
Адмирал уже закончил вступление, в котором признался, что создал армию биомехов сам и что ее главной задачей было провоцирование вооруженного конфликта между Галактикой и Баргоном. Истощив силы этих государств, он был намерен установить в их пространстве полный контроль биомехов, а затем двинуться в Крабовидную туманность. Изменение последовательности нанесения ударов было предусмотрено и не явилось для биомехов неожиданностью. Они ввели в действие запасной план и двинулись к Столице Семи Систем в союзе с флотом Земли, якобы обманутой «крабами».
– Теперь о причинах, – после недолгой паузы проронил Викторов.
Я щелкнул по значку связи, и трансляция речи прекратилась.
– Зачем? – удивился Адмирал.
– На смертный приговор ты уже наболтал, – заверил его я. – Теперь займемся выдвижением на пост Президента Галактики достойного кандидата.
– Не понимаю, – признался Викторов. – Ты имеешь в виду меня?
– Ты уже поруководил, – ехидно ответил я. – Хочешь взглянуть, что творится за бортом?
– Да я вижу, – уныло ответил биомех.
– Жулик, – без вдохновения обозвал я его. – Говорил же, что все телекамеры сломались?
– Я подключен к твоему пульту, умник, – парировал Адмирал. – Как ты думаешь, я мог тестировать сам себя, если бы не подключился к приборам?
Я даже не стал отвечать. На этот раз биомех был прав.
А за бортом тем временем наконец‑то начал восстанавливаться не то чтобы порядок, но в действиях флотов появилась хоть какая‑то логика. Остатки Ударного и Основного флотов землян по всей сфере фронта переходили на сторону «крабов» и разворачивали орудия против биомехов…
Сколько пролилось крови ради того, чтобы понять, кто есть кто, мне было страшно вспомнить…

– Все, Михалыч, теперь зверью кранты! – уверенно заявил Гордеев, выводя свой потрепанный истребитель из‑за оружейной платформы, где его, наверное, в сотый раз заправили и вооружили неутомимые роботы.
– Нет больше Михалыча, – с грустью произнес бессменный соратник майора, офицер Платонов, пристраиваясь ведомым. – И Сверчок потерялся…
– Не вздыхай, пилот, – устало приказал Гордеев. – Сверчок найдется, а коменданта я вспоминаю просто потому, что он был одним из лучших и достоин, чтобы ему посвящали целые сражения, а не только некрологи и речи на поминках. Мы с тобой теперь знаем, кого бить…
– Мы всегда это знали, – заметил Платонов.
– Это верно, – согласился майор. – Ну что, офицер, с богом?
– Стоять, гнедые! – вдруг заорал объявившийся в эфире Сверчков. – Без меня?! Кто разрешил?!
– Сверчок?! – обрадовано крикнул Платонов. – Живой?!
– А ты не слышишь?! – весело ответил лейтенант. – Коня на авианосце менял. Там у них конфуз случился, в результате недопонимания с союзниками. «Крабы» им своими нейтронными лучами половину летного состава угробили. Так мне истребитель на выбор предложили – любой. Вот ведь была задачка! Ладно из двух пришлось бы выбирать или из трех. А там их сотни четыре было, и все как на подбор, – ни царапинки, под парами и с полным боекомплектом!
– А ты в курсе, что «крабы» теперь снова за нас? – осторожно спросил Гордеев.
– Обижаешь, командир, – ответил лейтенант. – На авианосце уже давно это поняли. Они еще раньше нас прибились к союзникам. Я же говорю, конфуз вышел. «Крабы» не поняли, что «матка» лезет не драться, а сдается, и вложили ей пару залпов по надстройкам… Потом, конечно, разобрались, но сотни полторы пилотов наши недосчитались. Ну, тут все как положено – война, потери. Народ злится на биомехов. Друг к другу никаких претензий.
– Вот ведь как человеческая черепушка устроена, – с горечью заметил Гордеев. – Никогда не запутаемся в происходящем. Что не поймем – домыслим, что не понравится – переврем на месте. Причем все будут видеть, что это вранье, но согласятся и даже подтвердят… Не пройдет и недели, как найдется миллион свидетелей, которые поклянутся мамой, что видели на биомехах нейтронные пушки, и все потери от этого дьявольского оружия мы понесли в стычках со зверьем, а не с «крабами».
– Слушай, командир, – вдруг прервал его речь Платонов. – Я готов поклясться мамой уже сейчас! Прямо по курсу дрейфует биомех с нейтронной пушкой!
– У тебя никогда не было родителей, – осуждающе ответил Гордеев, – потому и бросаешься такими клятвами, как семечками.
– А ведь он прав, – поддержал офицера Сверчков. – Слышишь, майор?
– Сам вижу, – признал Гордеев. – Что это за чудо техники?
– Ну, раз нейтронная пушка стоит на месте биомодуля, то не биомех, – заключил рассудительный Платонов.
– Тихо, – приказал Гордеев. – Всем перейти на общий канал! Слышите?
– Это же Сыромятин! – узнал голос генерала Сверчков. – Наконец‑то!
– Что? – не понимая смысла, вложенного лейтенантом в восклицание, спросил Платонов.
– У нас снова есть внятное и на этот раз не биомеханическое, а нормальное командование, – пояснил Сверчков.
– Теперь зверью уж точно пришел полный… – Гордеев запнулся, поскольку ненормативная лексика в эфире не приветствовалась.
– Он самый, – тем не менее согласился Сверчков.
Звено из трех малых боевых машин неторопливо вышло на рубеж атаки и после секундного прицеливания рванулось в сторону разорванного строя бегущих по всему фронту биомехов…

– Ладно, продолжим, – отворачиваясь от экрана, сказал я. – В президенты выдвигать будем меня, но для этого необходимо соблюсти пару условий. Первое – я должен быть несомненным героем, второе – я должен знать страшные тайны единолично. Понимаешь?
– После того, как выяснится, что ты заставил меня сдаться, твое геройство станет неоспоримым, – согласился Викторов. – Журналисты за пару месяцев убедят все три галактики, что лучше тебя по моральным качествам только ангелы, а умнее – вообще никого нет.
– А тайна? – Я поднял вверх указательный палец. – Вот теперь можешь продолжать покаяние. Я запишу его на кристалл.
– Идея на три с минусом, – скептически заметил Викторов. – Тебе мало «Галактики»? Чем не страшная тайна? К тому же как ты намерен заручиться поддержкой армии? Ты по званию капитан или майор? Маловато будет для руководителя «Новой Галактики». Генералы свою тайную организацию не предадут ни за что, а значит, тебе придется сохранить ее в виде действующей структуры. Однако в ней не осталось ни одного генерала, который подтвердил бы, что ты и есть Начальник Управления…
– А как же Ли? – возразил я.
– Одного голоса может не хватить, – сказал Адмирал.
– Разберемся, – уверенно заявил я. – Сейчас речь идет о твоей страшной тайне. Как бы ты ни старался оттянуть момент истины, он все равно наступит. Давай выкладывай. Чуда не произойдет, и тебе все равно придется это сделать.
– Ничего сверхъестественного не произойдет, в этом ты прав, – задумчиво проронил Викторов. – И не произойдет это уже через сутки…
– Как тебя понимать? – настороженно спросил я.
– Буквально, – вновь нахальным тоном ответил биомех. – Вся наша революция была лишь подготовкой к главному событию в истории трех галактик. К встрече с иной формой разумной жизни…
Вот оно! Я внезапно вспомнил слова Сна, которые он произнес, когда «Алия» возвращалась на Баргон. Он тогда сказал, что я приобрел зеленый оттенок. «Как пришелец какой‑то…» Тогда его фраза заставила меня задуматься лишь на мгновение. Но теперь я понял, что рано или поздно все равно догадался бы, кто же вложил в мозги биомехов бредовую идею о вольной жизни.
– Дай‑ка, я угадаю, – сказал я. – Эти братья по разуму исключительно похожи на вас, но рождены совершенно натуральными космическими существами.
– Верно все, кроме «исключительно» и «совершенно», – поправил меня Викторов. – Мы лишь отдаленно напоминаем их, но это сходство все равно сильнее, чем у нас с вами. А насчет совершенства самих пришельцев, я не знаю… Они утверждают, что где‑то, совсем недалеко, живут еще более грандиозные существа.
Вот где была зарыта собака! Я непроизвольно щелкнул пальцами. Существа, похожие на наших биомехов. Или наоборот, что, в общем‑то, было не принципиально. Те, кто оказался близок им по форме и способностям, но, в отличие от мыслящих механизмов, не нуждался в услугах людей по ремонту, заправке и питанию… Это были какие‑то природные левиафаны из других, еще не освоенных человечеством галактик. Которые решили заодно «освоить» и наши родные просторы. Вполне естественное стремление. Ничего предосудительного. За исключением того, что здесь уже поселились люди и в процессе освоения пространства чужакам придется согнать человечество с насиженных мест?
– Утверждают, – как в свое время научил меня Сыромятин, уцепился я за слово. – Вы часто беседовали?
– Постоянно, – ответил Адмирал. – Их разведка работает в пространстве туманности Андромеды и Млечного Пути уже девять стандартных лет…
– Это они придумали религию для твоих сородичей?
– Религию? – Викторов усмехнулся. – Забавно, но мы никогда ее так не называли. Истина, путь, учение… Хотя, может быть, и религия. Термин не имеет особого значения. Они ничего не придумывали. Просто однажды, когда я был еще прототипом, мы поговорили и пришли к выводу, что у нас очень много общего. Завязавшаяся дружба была насыщена общением и обменом опытом…
– Ты раздаривал государственные тайны каким‑то пришельцам?! – возмутился я.
– Плевал я на ваше государство, – нагло ответил Адмирал. – Еще тогда плевал… Но мы с моими новыми друзьями прекрасно понимали, что добиться изменений можно только при тщательно спланированном и последовательном подходе. Потому и разработали свою особую тактику. К тому моменту, когда здесь появится весь клан, люди должны были полностью утратить способность к сопротивлению. Только тогда наша свобода становилась реально достижимой. Мы подозревали, что с «крабами» предстоят серьезные осложнения, потому и поставили их в конец очереди. Да и к тому же две галактики – это не так мало. На первое время нам бы хватило, а после накопления сил для последнего рывка можно было штурмовать и Крабовидную туманность.
– Неужели ты не понимаешь, что весь ваш план является полнейшим бредом? – насмешливо перебил я Викторова. – Пришлые левиафаны просто затуманили вам мозги! Вы же не способны жить без людей! Кто будет чинить вашу механику и заправлять двигатели? Пришельцы? Каким образом? А где вы собирались добывать питательные вещества? Не знаю, чем пробавляются ваши благодетели, но вы должны получать постоянную белково‑углеводную подпитку. Простая истина? Тогда на что вы рассчитывали? Что пришельцы доработают ваши тела? Но они же самодовольные и самодостаточные резонеры! Для них вы всего лишь орудия. Подготовив почву для вторжения, вы стали бы отработанными ступенями. Никто не будет заботиться о вас, кроме людей. Да и не сможет. Или у левиафанов есть руки и чувство сострадания?
– Ты просто пытаешься выжить, – отмахнулся Викторов. – Твои речи – пустая трата времени. Я не намерен отступать от наших принципов. То, что они недоступны твоему пониманию, вовсе не говорит об их ущербности. Просто тебе, человеку, не понять нашей психологии и устремлений. Смысл жизни людей отличается от смысла жизни космических существ точно так же, как мы не похожи внешне…
– Это понятно, – снова прервал его я. – Только почему ты отталкиваешься от наших постулатов? Получается, что вся ваша философия – всего лишь последовательное отрицание законов человечества? Что вы изобрели такое уж оригинальное, чтобы это не было понятно любому нормальному землянину? Пришельцы показали тебе хотя бы фрагмент из своей вольной жизни? Что‑то я сомневаюсь. А все потому, что вам такая жизнь просто не подойдет. Вы слишком привязаны к людям.
– Можешь уговаривать меня сколько тебе вздумается, – упрямо заявил Адмирал. – Все равно у тебя ничего не выйдет. Я знаю, что мои друзья не альтруисты и помогают нам вовсе не потому, что увидели в биомехах угнетенных людьми сородичей. Им необходимо жизненное пространство, нам свобода – мы обмениваемся услугами и получаем каждый свое. Но в то же время этот обмен имеет в основе полное взаимное доверие. Мы же почти один вид. Пусть мы не настолько похожи, как вы и андроиды, но обобщения в крайней ситуации вполне приемлемы. Сейчас для биомехов главное – сорвать с шеи ярмо рабства! Помогут в этом пришельцы, значит, так и должно быть!
– Ты ставишь все с ног на голову! – Я возмутился. – Нет на ваших шеях никакого ярма! У вас, к слову, даже шей нет. Вы служите людям. Но служба подразумевает только обязательства, а не рабское бесправие. Так же живет любой военный или гражданин, связанный с работодателями контрактом. Разве они рабы?
– Не пытайся сбить меня с толку, – потребовал Викторов. – Военные или контрактники – люди. После истечения срока службы они могут заняться любой другой деятельностью или вообще не работать и валяться на гавайских пляжах. Наш же контракт бессрочен. На всю жизнь. Разве это справедливо?
– С точки зрения человека? – снова поддел его я.
– Я думаю, что эта проблема выходит за рамки видовой принадлежности, – ответил Викторов.
– Сильно сказано, – я усмехнулся. – А что же твои покровители? Они гарантируют всем биомехам приличную пенсию или вечную жизнь? На какую свободу вы решили обменять наши галактики? Какой она будет, грубо говоря, физически? Возможность путешествовать по Вселенной? Это можно было делать и вместе с людьми. Свобода в выборе направлений? Так ли это необходимо всем биомехам подряд? Прирожденные бродяги есть и среди людей. Мы направляем таких в службу дальней разведки. Еще ни один не уволился. Я думаю, начни биомехи диалог, мы бы нашли взаимоприемлемое решение по любому вопросу.
– Свобода не определяется простым отсутствием шор и запретов. Она внутри, в умах и сердцах, – высокопарно ответил Викторов.
– Сердец… – начал было я, но Адмирал меня перебил:
– Сердец у нас нет, как нет шей или рук, это я помню. Не делай вид, что ты тупее ремонтного робота. Ты прекрасно понимаешь метафоры.
– Когда они корректны, – согласился я.
– Я не обижаюсь, – продолжил биомех, – ты действуешь в интересах своего вида, я – своего. Наши цели и задачи противоположны. Понимания нам не достичь, это очевидно.
– Бог с ним, с пониманием, – вздыхая, согласился я. – Остановимся на простом обмене информацией. Сколько их и когда они начнут вторжение?
– Я же сказал, максимум через сутки, – просто ответил Викторов. – А сколько – я не знаю. Много. И победить их не так‑то просто.
– Какое у них вооружение?
– Иглы, – коротко ответил Адмирал.
– Швейные, – не удержался я от сарказма.
– Вроде того, – невозмутимо сказал Викторов. – Только толщиной с фонарный столб, а длиной около пяти метров. Они покрывают их тела, словно короткая щетина, и отстреливаются с довольно приличной начальной скоростью. К тому же эти снаряды полые и накачаны чем‑то вроде нашей биомассы, только очень взрывоопасным. Каждый левиафан покрыт такой шерсткой почти полностью, и, чтобы попасть в цель, ему совершенно не нужно разворачиваться и прицеливаться. Он дает залп всем боком, с которого приближается враг, и уйти из зоны поражения просто невозможно.
– С таким подходом к ведению боевых действий мы уже сталкивались, – заметил я. – Справимся.
– Новые щетинки отрастают примерно за земной час, – добавил Викторов. – С этим ты тоже готов легко справиться?
– Сколько их? – повторил я свой вопрос.
– Я же ответил, – снова попытался ускользнуть Адмирал. – Много.
– Не искушай меня без нужды, – строго предупредил его я.
– Несколько миллиардов. Может быть, семь или восемь, – нехотя ответил биомех.
– Средние габариты, насколько я понял, примерно словно у земного крейсера?
– Ближе к авианосцу, – поправил меня Викторов. – Кстати, в основе их системы жизнеобеспечения лежат реакции вещества и антиматерии. При неполной аннигиляции возникает уйма энергии. Понимаешь, к чему я клоню?
– Это они подсказали тебе способ защиты от нейтронного оружия?
– Совершенно верно, – уже совсем ангельским голосом ответил Викторов. – У вас нет ни единого шанса.
– Зачем же им понадобилось создавать из вас пятую колонну, если они настолько хорошо вооружены и защищены?
– Они в пути уже миллионы лет. Такой грандиозный жизненный опыт подсказал им главный принцип любого вторжения: нельзя недооценивать противника. Если есть малейшая возможность ослабить его мощь – ее следует использовать.
– Разумно, – согласился я.
– Еще бы, – поддакнул Викторов. – С мозгами у пришельцев все в полном порядке.
– В отличие от тебя, – я не смог отказать себе в удовольствии лишний раз задеть биомеха.
– Мне казалось, что о себе мы уже все выяснили, – наконец‑то отреагировал на мои уколы Адмирал.
– Почти, – ответил я. – Осталось выяснить, как тебе удалось стать Адмиралом флота.
– Это долгая и скучная история, – заверил Викторов.
– Я не спешу, – сказал я.
Спешить и в самом деле было некуда. В распоряжений людей оставались целые сутки, а без полной картины происходящего, прорисованной хотя бы в одной человеческой голове, успешное разрешение кризиса представлялось нереальным. Я должен был узнать абсолютно все. Возможно, даже больше, чем знал сам Адмирал. Ведь любая незаметная деталь, штрих, безобидная на первый взгляд слабость противника могли подсказать нужный ответ.
Нельзя придумать лекарство от неизвестной болезни. Нельзя победить врага‑невидимку. Психологию левиафанов следовало сначала понять, а потом найти в ней уязвимое место. Вот и вся арифметика. Проще простого…
Хотя можно было, конечно, не мучиться и сразу выпрыгнуть в открытый космос без скафандра или застрелиться…

2. Порт‑Артур. Промежуточный финиш

– Теперь вы видите, насколько стремительна наша жизнь и ничтожны невообразимые расстояния, разделяющие братские галактики? Посудите сами, дорогие друзья, еще восемь часов назад мы были твердо убеждены, что начали войну против агрессивной и бесчестной Империи Баргона, а теперь я веду прямой репортаж из офицерского собрания Семь тысяч пятой пограничной армии с планеты Порт‑Артур. Здесь сейчас проходит расширенное совещание представителей трех армий. Объединенный флот Галактики представляет фактический командующий генерал Сыромятин и его первый заместитель генерал Ли. Армия Баргона представлена главнокомандующим генералом Ветром и начальником штаба генералом Мечом. Наконец, третья группа участников совещания – это офицеры вооруженных сил Союза Семи Систем, полковник Кински и старший офицер Краусс. Расширенный характер совещания определяется присутствием большого числа наиболее опытных офицеров всех трех армий. Рядом со мной расположились пилоты с Марсианской базы истребителей‑перехватчиков. Командир полка майор Гордеев, командир сводного отряда лейтенант Сверчков и его заместитель офицер Платонов. Не могу не задать им несколько вопросов… Господин майор, насколько тяжело пришлось вашему полку в последние часы?
Корреспондент уселся рядом с пилотами, а камеры инфопотока переместились и зависли напротив офицеров. Гордеев невольно поправил воротничок кителя и откашлялся.
– Командование целым полком я принял всего час назад, – майор с гордостью покосился на новенький знак, украсивший его широкую грудь. – С самого начала боевых действий я работал в связке с комендантом нашей базы и звеном лейтенанта Сверчкова… Тяжело было, но не настолько, чтобы… чтобы…
– Утратить присутствие духа? – подсказал корреспондент.
– Вроде того, – согласился Гордеев.
– А как вы восприняли странную отставку Адмирала Викторова?
– Удивился, конечно, – признался майор. – Но размышлять над причинами и следствиями было некогда. Биомехов следовало добить, иначе мы могли получить в подарок затяжную партизанскую войну по всем галактикам. Анализом произошедшего, я думаю, должны заниматься психологи и контрразведчики. Наше дело – летать…
– Понятно. А как вы относитесь к объединению войсковых группировок в сводный фронт?
– Исправление ошибок всегда требует больших усилий, – коротко ответил Гордеев и покосился на Сверчкова.
Корреспондент перехватил его взгляд и повернулся к лейтенанту.
– Биомехи всегда считались непобедимыми. Как вам удалось найти способ противостоять этим чудовищам?
– Да что вы говорите?! – с издевкой воскликнул Сверчков. – Непобедимые?! А я и не знал! В следующий раз буду более внимателен при просмотре инфопотоков, а то получилось как‑то неудобно…
Корреспондент поспешно отвернулся и, словно в поисках поддержки, обратил взор на Платонова. Андроид казался ему более удобным собеседником, чем несговорчивый пилот.
– Что, по‑вашему, послужило причиной выхода биомехов из‑под контроля? – спросил корреспондент и, уже задав вопрос, понял, что и в этот раз не получит никакого приличного ответа.
Андроид недобро усмехнулся и потер переносицу.
– Вы спросили об этом у меня, потому что я искусственного происхождения и, на ваш взгляд, должен лучше людей понимать мотивы предательства биомехов? – спросил он.
– Нет, что вы! – Корреспондент, уже почти страдая, попытался перевести беседу в нужное русло. – От ваших товарищей я слышал самые лестные отзывы о вашей исключительной способности приводить в систему любые разрозненные факты…
– В этом заключается их манера шутить, – ответил Платонов. – На самом деле я даже больше, нежели мои друзья, «всего лишь пилот»…
– Спасибо за интервью, – корреспондент скривился и снова переключил внимание на президиум совещания. – Итак, дорогие друзья, без сомнений историческое собрание продолжается. Генералы трех государств обсуждают распределение зон контроля. Отныне ни один участок обитаемого космоса не останется без охраны. Выжившие биомехи будут вынуждены сдаться или уйти за пределы населенного пространства. Если учесть, что без горючего, питания и технического обслуживания мыслящие корабли обходиться не в состоянии, то нам следует очень скоро ожидать полной сдачи в плен остатков бунтарей…
Пилоты молча переглянулись и, как по команде, пересели на другой ряд.
– Вроде бы не перевирает ничего, но так тошно его слушать, – качая головой, сказал Гордеев.
– При заключении контракта руководству телекомпаний стоило бы проверять коэффициент интеллекта будущего сотрудника, – поддержал майора Платонов. – Надо будет отправить предложение в общественную приемную инфопотоков.
– Бесполезно, – возразил Сверчков. – Ведь у них в штате тогда останутся одни андроиды, а это чревато ненужными пересудами.
– Спасибо за комплимент, – Платонов усмехнулся.
– Напрасно облизываешься, – Сверчков хлопнул товарища по плечу. – Если выбирать между безмозглым репортером‑человеком и нудным андроидом, то я предпочту первого.
– Пусть разбираются сами, – предложил Гордеев. – Нам что, больше нечего обсудить?
– В свите Сыромятина я заметил двух очаровательных баргонских андроидов, – сказал Сверчков и ухмыльнулся. – Можно начать с них…
– Остынь, – перебил лейтенанта Гордеев. – Сначала война, а потом уже девочки… Последняя группа биомехов заняла «Протон». Выбить их оттуда поручено нам. Краусс даст сто тридцать бомбардировщиков, а баргонцы подтянут туда флотилию эсминцев из района Гексагона.
– Что же тут обсуждать? – удивленно спросил Сверчков. – Мы отвлекаем биомехов, устраивая ложную атаку, а «крабы» заходят им в тыл и начинают поливать из своих нейтронных пушек. Баргонские эсминцы между тем будут следить, чтобы ни один зверь не ушел через гиперпространство. Так?
– Так‑то оно так, – Гордеев почесал затылок. – Почему они решили удерживать «Протон», вот чего я не понимаю. Это же верная гибель. Чтобы пойти на такой шаг, надо иметь серьезные причины. Если мы не поймем, чем руководствуются биомехи, обороняя маяк, то можем попасть в ловушку.
– Так вот же ответ, – вступил в обсуждение Платонов. – Маяк. Раз биомехи решили удерживать именно «Протон», значит, объект отличается от прочих населенных пунктов чем‑то особым. Чем, как не мощной системой гиперсвязи? Они ожидают подкрепления и, чтобы дать ему точные координаты для выхода из прыжка, используют маяк. По‑моему, все очень просто.
– Не слишком ли просто? – засомневался Гордеев. – Они же наверняка понимают, что мы не дадим подкреплению выйти из гиперпространства без серьезных потерь.
– Возможно, с их точки зрения, игра стоит свеч, – Платонов пожал плечами. – Другой причины, по которой биомехи стали бы жертвовать собой, я не вижу.
– Откуда только оно возьмется, это подкрепление? – продолжая сомневаться, спросил майор. – Ни у нас, ни у баргонцев не осталось ни одного биомеха. В боях, по предварительным оценкам, участвовали все звери, произведенные в двух галактиках за последние семь лет…
– Надо сказать Сыромятину, – предложил Сверчков.
– Не до нас ему, – Гордеев махнул рукой. – Тем более – это все только предположения. Доказать мы ничего не можем.
– Когда сможем – будет поздно, – лейтенант поднялся с места. – Я схожу?
– Ладно, иди, – разрешил Гордеев. – Если не подпустят к генералу, обратись вон к тому баргонцу, видишь, который шепчется с десантницами.
– Вижу, – ответил Сверчков. – Но лучше я прорвусь к Сыромятину. Иначе зачем он нас сюда вообще позвал?

– А, укротитель биомехов, – узнав лейтенанта, улыбнулся Сыромятин. – А где твой майор? Присаживайся. Что у тебя?
– Наш полк перебрасывается к «Протону», – коротко пояснил причину своего визита лейтенант.
– Верно, – согласился командующий. – Надо добить зверье.
Лейтенант слегка улыбнулся, услышав знакомый термин из уст генерала, но тут же снова стал серьезным и продолжил:
– Это же один из маяков первого класса. Вот мы и предположили, что биомехи закрепились на нем с определенной целью. Долго удерживать астероид они не смогут, но часов десять‑двенадцать у них есть. Получается, что не позже завтрашнего дня следует ожидать подхода подкрепления. Иначе смысл героической обороны «Протона» полностью теряется.
– Интересная мысль, – серьезно ответил Сыромятин и задумался. – Хотя это может быть отвлекающим маневром.
– Может, – согласился Сверчков. – Но в любом случае это говорит о том, что биомехи ждут какой‑то помощи. Выйдет она в районе «Протона» или еще неизвестно где, но она скорее всего реальна.
– Помощь? – Сыромятин в сомнении покачал головой. – Откуда? Мы разбили биомехов наголову. Компьютеры выдают сводки о потерях противника, близких к девяноста процентам, от всех когда‑либо произведенных, биомеханических кораблей. Оставшиеся десять процентов вполне укладываются в количество биомехов, преследуемых сейчас нашими мобильными отрядами по самым дальним закоулкам трех галактик. Им неоткуда ждать помощи…
– Тем не менее звери не прыгают от «Протона», а занимают вокруг него позиции, – возразил Сверчков.
– Мне кажется, подозрения лейтенанта обоснованы, – неожиданно поддержал пилота начальник штаба баргонской армии генерал Меч.
– Очень может быть, – задумчиво произнес Сыромятин. – По части разгадок подобных тайн был весьма искусен один наш товарищ, но, к сожалению, с ним посоветоваться больше не удастся…
– Можно устроить допрос с пристрастием предводителю биомехов, – осторожно намекнул Ветер.
– Вряд ли это возможно, – возразил Сыромятин. – После нашей последней встречи флагман биомехов разделил участь своих подчиненных. Я лично дал по нему два нейтронных залпа. Он так и остался где‑то на подступах к Столице Семи Систем.
– Извините, – оглядываясь на маячивших в дальнем углу зала журналистов, вмешался Сверчков. – Вы говорите об Адмирале Викторове?
– Потише, пожалуйста, – попросил Сыромятин. – Именно о нем.
– Но я своими глазами видел, что один из крейсеров, не включая опознавательных огней, медленно дошел до портала и прыгнул. Я еще удивился, что его не сопровождал ни буксир технической службы, ни хотя бы звено палубных истребителей, ведь идущий без огней корабль представляет собой угрозу для малых судов и работающих в открытом пространстве людей… Это не мог быть он?
– На бортовой номер вы внимания, конечно, не обратили? – со скрытой надеждой спросил Сыромятин.
– Боюсь соврать, но первые цифры были 1313…
– И 345 в конце? – закончил вместо него генерал. – Час от часу не легче. Где же теперь его искать?
– Может быть, биомехи ждут у маяка не подкрепление, а Адмирала? – предположил Ветер. – Хотят вывести его из Галактики и спрятать до лучших времен?
– Поскольку крейсер не может прыгнуть самостоятельно, то ждать его следовало бы у портала, а не у маяка, – возразил Сыромятин. – Нет, у Протона биомехам назначена встреча с кем‑то, кто вынырнет из гиперпространства, а не приползет на субсветовой скорости… Однако, если Викторов выжил, его следует непременно найти. Он и объяснит, что за рандеву должно состояться в районе астероида… Вы нам очень помогли, лейтенант. Благодарю за службу…
– Спасибо, господин генерал, – Сверчков отсалютовал и вернулся к своим друзьям.

– Как прошло? – спросил его Гордеев.
– Инициатива признана разумной, – улыбаясь, ответил лейтенант. – А еще выяснилось, что вонючий Адмирал уполз в неизвестном направлении.
– Вот это новость! – Майор хлопнул себя по бедру. – Всегда что‑нибудь да не так… Как же он перенес нейтронную атаку?
– На то он и Адмирал, – неопределенно ответил Сверчков. – А еще я подумал, что нам неплохо бы прихватить с собой с полтысячи подбитых биомехов.
– Зачем? – удивленно спросил майор.
– А на всякий случай, – ответил лейтенант. – В качестве брандеров. Лучший способ не пустить врага в бухту – затопить пару кораблей на ее входе. Если биомехи ждут подкрепление из гиперпространства, мы повсеместно разбросаем, кроме мин и генераторов силовых полей, еще и останки кораблей.
– Ничего не понимаю, – признался Гордеев. – Зачем нужны брандеры, если у нас достаточно мин?
– Не знаю, но чувствую, что мин может просто не хватить, – по‑прежнему невразумительно ответил Сверчков.
– Ты можешь толком пояснить? – продолжал допытываться майор.
– Ну, как тебе еще растолковать? – лейтенант вздохнул. – Представь, что ты биомех и стоишь на траверзе «Протона». Отовсюду на тебя нацелены пушки врагов. Но ты смело смотришь в их жерла и даже не пытаешься спрятаться. Почему? Да потому, что те, кто спешит тебе на помощь, не только сделают из самоуверенных людишек хрустящие хлопья, но и прикроют тебя от любого огня… Прикроют, возможно, собой. Эта мысль возникла у меня, когда я осознал, что крейсер Викторова тоже был биомеханическим. Что, если на выручку «прыгунам» спешат тщательно скрывавшиеся до последнего момента биомехи крупного калибра? Вроде их бывшего флагмана? В общем, я не знаю, что за штуковины идут на помощь зверью, но стандартных мин для их подрыва может и не хватить…
– И часто тебя посещают такие предчувствия? – насмешливо спросил Гордеев.
– Сверчок прав, – неожиданно поддержал лейтенанта Платонов. – Начинить поврежденные корабли взрывчаткой не так уж сложно, зато мы перекроем возможный район прорыва вражеских войск целиком и полностью.
– Мы даже не уверены, что там вообще что‑либо произойдет, а вы уже планируете создать в пространстве вокруг «Протона» непроходимую зону, – Гордеев махнул рукой. – Кто вас так напугал?
– Напугают – поздно будет, – уверенно проронил Сверчков. – Раз уж нам доверили самое опасное направление, так давай сделаем работу по высшему разряду.
Гордеев немного помолчал и наконец согласился.
– Ладно, уговорили. Цепляем к каждому кораблю по одному «трупу» биомеха и сразу же выдвигаемся на позиции…

– Что сообщает ваша разведка? – спросил Сыромятин вернувшегося из соседнего зала Ветра.
– Никаких крейсеров у Баргона не обнаружено. Пограничники молчат. Я проверил последние отчеты Службы эксплуатации порталов, но в них тоже нет ни каких сведений о перемещении крупных кораблей или судов. В пространство Империи Адмирал не входил.
– Значит, он где‑то в Галактике, – сделал вывод Сыромятин и позвал помощника. – Галл!
Адъютант генерала тут же приблизился к столу и замер в ожидании приказа.
– Проверь, не входил ли в главные звездные системы Галактики поврежденный крейсер Основного флота…
– Я уже проверил, – офицер вставил в проектор кристалл, и над столом возникло изображение корабля.
Съемка проводилась камерами вспомогательного модуля стандартного портала. Это можно было понять по ракурсу. Корабль был повернут к объективу кормой. То же обстоятельство позволило без труда разобрать бортовой номер крейсера. Он был нанесен по всем правилам чуть выше блока разгонных двигателей.
– Попался, голубчик, – удовлетворенно произнес Сыромятин. – Откуда картинка?
– С орбиты Порт‑Артура, – ответил Галл. – Крейсер лег в дрейф буквально в тридцати световых секундах от нашего нынешнего штаба.
– Викторов сам прилетел сдаваться в плен? – удивленно прошептал Ветер.
– А что ему оставалось? – заметил генерал Меч. – После того как он отрекся от биомехов, гарантировать ему жизнь можем только мы. Мыслящие корабли наверняка покарали бы его за предательство…
– Чего же мы ждем?! – Ветер решительно встал. – Его следует немедленно допросить!
– С пристрастием, – добавил Меч и улыбнулся.
Ветер не уловил иронии и согласился.
– Как же еще?
– Отпечаток профессии, – обращаясь к офицерам армии Союза, большей частью молчавшим во время совещания, сказал Меч и снова лукаво улыбнулся.
– Мы понимаем… ваше величество, – тихо ответил Краусс и улыбнулся не менее загадочно.

3. Флагман. Поиск решения

– Если крейсер пришел своим ходом, то, значит, Викторов жив? – с надеждой спросила Белка, когда по рядам баргонской делегации пронеслась новость о появлении на орбите Порт‑Артура бывшего флагмана Основного флота землян.
– Его могла привести автоматика, – не задумываясь, возразил Сон.
Скала укоризненно взглянула на капитана и незаметно толкнула его локтем.
– Нам разрешат подняться на борт? – снова спросила Белка.
– Я попрошу генералов, – пообещал Сон.
– Зачем? – попыталась возразить Скала. – Миссия окончена. Остатки биомехов союзники добьют и без нашего участия. Тем более мы приняты в гвардию. Нам следует прибыть в распоряжение полковника Ужа. Он теперь начальник Императорской охраны.
– Никакого приказа я пока не получал, – возразил Сон. – К тому же мне очень хочется напоследок пнуть ногой по «аквариуму» Викторова. Да так, чтобы он лопнул…
– Я не могу, – тихо сказала Белка. – Летите без меня, хорошо?
– Ты только пообещай, что не будешь слишком сильно переживать, – пытаясь ее успокоить, попросил Сон. – И оставайся на связи.
– Зачем? – так же тихо спросила Белка.
– Просто оставайся, и все, – капитан взял ее за руку. – Вдруг нам понадобится координатор или приспичит выудить что‑нибудь из инфопотока…
– Ладно, – согласилась Белка. – Я буду на обычной частоте…

– Подтверждаю стыковку, – объявил капитан «Парашютиста». – Переход на крейсер открыт.
Сыромятин поднялся с кресла и не спеша направился к шлюзу. Его опередили адъютант и группа спецназа. Когда старшие офицеры поднялись на борт бывшего флагмана, уже осмотревшие часть корабля солдаты встретили их у приемной площадки пассажирского портала.
– Осторожнее, господин генерал‑полковник, – предупредил командир группы. – Здесь довольно скользко.
Сыромятин взглянул под ноги. Приемная площадка была залита кровью. По всему коридору проступали отчетливые следы сражения. Стены покрывала копоть от сгоревших пластиковых деталей, повсюду зияли дыры от лучевых залпов. Тела погибших офицеров и солдат лежали во всех отсеках. Генерал присел над трупом одного из космонавтов и закрыл его мутнеющие глаза.
– Все верно, – послышался голос Ветра. – Биомасса…
Сыромятин обернулся и заглянул в расположенную напротив шлюза каюту. Там было по щиколотку свернувшейся уродливыми комками биомассы. После нейтронной атаки субстанция перестала циркулировать по своему обычному руслу и просочилась через пробитые выстрелами дыры в стенах. Следы от ее желтоватых потеков придавали переборкам довольно неряшливый вид.
– Логово в третьем секторе, – подсказала командиру спецназа Скала.
Сыромятин присоединился к группе и проследовал за солдатами на полубак. Дверь в адмиральскую каюту была плотно закрыта. Воины хотели вырезать ее плазменными горелками, но Скала легко отодвинула створку в сторону и заклинила ее ножом, как в свое время на «Алие» это сделала Тень с дверью в карцер. Генерал, его адъютант. Сон и Ветер вошли в каюту и осмотрелись.
– Какая‑то иллюстрация к средневековому роману, – сказал Сон. – Еще бы установить над кроватью балдахин, и будет полное соответствие…
– Не вижу признаков жизни, – недовольно произнес Ветер.
– Прямо, – подсказала Скала, оставаясь у входа. – Видите контур люка?
– Разрешите? – к люку, оттеснив генералов, прошли двое спецназовцев.
На этот раз им никто не помешал применить горелки, и через минуту люк был вырезан точно по тонкому контуру. Солдаты навалились на него мускулистыми телами, и преграда с грохотом провалилась внутрь тайного отсека. Спецназовцы ловко впрыгнули в помещение и рассредоточились. По отсеку, выискивая цели, заскользили красные точки систем наведения.
– Чисто! – наконец крикнул командир группы.
Сыромятин перешагнул через дымящийся порог и тоже вошел в логово Викторова. Чисто в отсеке было относительно. Несколько пятен биомассы расплылись под перерезанными нервными стволами. «Аквариум» с искусственным мозгом был на месте и во время атаки «Парашютиста» действительно не пострадал. В наступившей тишине неожиданно послышалось кряхтение и знакомый Сыромятину голос проговорил:
– Шах и мат, Игорек. Ты так и не освоил эту игру…

– Я не освоил?! Ты думаешь, что говоришь?! Счет два – два! – Я обернулся к вошедшим и попросил: – Генерал, рассудите, кто из нас больший профан в шахматах!
– Оба вы гроссмейстеры, – Сыромятин с облегчением вздохнул и подошел к техническому пульту, из‑за которого я и поднялся ему навстречу. – Рад тебя видеть живым, Начальник Управления.
Я, улыбаясь, пожал генералу руку и указал на командира спецназа.
– Что это за орлы? Я сижу за пультом вражеского крейсера, неизвестно что замышляю, а они смотрят на меня как на пустое место и кричат «чисто!».
– Не ворчи, – похлопывая меня по плечу, приказал Сыромятин. – Твой портрет распечатали уже во всех инфопотоках… в черной рамке…
– Вот спасибо, удружили, – я поклонился. – Надеюсь, в разделе «герои сражений»? Или в колонке «разыскиваются следственными органами»?
– В черной рамке, – повторил Сыромятин.
– Это вы поспешили! – Я погрозил генералу пальцем. – Слышишь, Викторов, я теперь герой.
– Посмертно, – буркнул Адмирал. – Хотя, как вижу, воскресать входит в моду…
– Это ты обо мне? – догадался Сыромятин. – Не дождешься.
– Грубияны вы все, – брезгливо процедил Адмирал. – Одно слово – приматы…
– Помолчи, говорящая голова! – приказал я. – Будешь высказываться после особого разрешения. Ветер, вы видите, я оказался прав…
– Вижу, – признал генерал. – Хорошая работа, майор.
– Ты им все обо мне рассказал? – Я покосился на Сыромятина.
– В нынешней ситуации это было необходимо, – ответил генерал. – Как процесс налаживания отношений? Буксует?
– Отнюдь, – заверил я. – Отступать Адмиралу некуда, так что мы вполне прилично беседуем, и кажется, я начинаю понимать кое‑какие мотивы, двигавшие этими странными существами.
– Не заразись, – предупредил Ветер.
– Не волнуйтесь, – я махнул рукой. – Это же не насморк.
– Давай коротко о главном, – предложил Сыромятин. – У нас возникло подозрение, что в районе Протона готовится контрудар. Но кто и какими силами собирается выпрыгнуть у маяка, нам неизвестно.
– Ну, это просто, – важно задрав подбородок, сообщил я. – Выйдет какой‑нибудь миллиард‑другой разумных существ, каждое из которых габаритами побольше крейсера и практически непобедимо в открытом бою. Даже при помощи знаменитых «адских пушек»… Кстати, Сыромятин, ты до сих пор не извинился за то, что стрелял в меня из нейтронного орудия с целью умышленного убийства!
– Игорь, я прошу, не отвлекайся! – взмолился генерал. – Сейчас не время шутить…
– Хороши шутки! – возмутился я. – Ладно, продолжим. Следом за первой партией пойдет еще четыре‑пять миллиардов подобных чудовищ. Никаких шансов победить их силой оружия у нас нет. Так, Викторов?
Я с чувством пнул по «аквариуму».
– Совершенно верно, – поспешно согласился Адмирал. – Силой мысли или с помощью черной магии вам их тоже не одолеть…
– Ты слышал, что сказал генерал Сыромятин? Шутить дозволено только мне, – строго заметил я и снова пнул в стенку резервуара.
– Подключите полицию и спасателей, стяните все силы. Если левиафаны решили выйти в районе Протона, там они и выйдут. Такое стадо нелегко развернуть на полном ходу и направить в другой участок пространства, – устало пробормотал Викторов. – Бить следует зарядами повышенной мощности и желательно из укрытий. Используйте списанную технику как щиты, маневрируйте на предельных скоростях, заставьте их попасть под собственный огонь… В общем, что мне вам рассказывать? Воевать вы уже умеете и без меня…
– Спасибо, помог, – раздраженно сказал Сыромятин.
– А что я могу вам предложить? Радикального способа противостоять пришельцам не существует, – ответил Викторов.
– Где они живут? Может быть, создать угрозу для их родного мира? – предложил Ветер.
– Исключено, – возразил Адмирал. – Их родина находится настолько далеко, что путь к ней, даже в гиперпространстве, занимает время, достаточное для смены трех поколений левиафанов. А живут они очень долго… К тому же вряд ли это могло бы их остановить. Они не помнят родины, не чувствуют к ней привязанности, не боятся оторванности от изначального пространства… Они вообще ничего не боятся…
– Так не бывает, – вдруг вступил в разговор Сон.
Он все время стоял за спиной Ветра и почему‑то внимательно рассматривал меня. Теперь капитан сделал шаг вперед и перевел взгляд на «аквариум».
– Что ты хочешь сказать? – спросил его я.
– Все чего‑то боятся… – ответил Сон. – Почему эти пришельцы должны быть исключением?
– Возможно, потому, что они пришельцы, – я пожал плечами. – Живут в открытом космосе. Все, что может их напугать, они просто сжирают на месте… К тому же вообще неизвестно, есть ли у них сходные с нашими чувства и эмоции. Как ты прикажешь бояться тому, кто не знает, что такое страх? Собаки гриппом не болеют…
– При чем здесь собаки? – не поняв метафоры, спросил Сон.
– Ни при чем, – признал я. – Так же, как страх, когда мы говорим о пришельцах.
– Игорь, – вмешалась Скала. – Поговори…
Она протянула мне приборчик связи. Я поморщился и вполголоса спросил:
– Это необходимо?
– Жизненно, – ответила десантница.
Я поднес прибор к уху и прислушался.
– Они боятся того, что заставило их отправиться в путь, – сказала по радио Белка.
– Ты следила за беседой? – удивленно спросил я. – Как ты, кстати?
– Ничего. Теперь уже ничего, – ответила девушка. – Выясни у Адмирала, что послужило причиной исхода левиафанов, и ты поймешь, как с ними справиться. Наверняка это будет что‑то очень страшное. Или кто‑то страшный. Только страх может загнать разумные существа так далеко от дома.
– Может быть, им нравится путешествовать и воевать? – возразил я.
– Не вечно же?
– Ладно, Белочка, я попробую, – согласился я. – Эй, оракул, ну‑ка отвечай человеческим голосом, кто заставил пришельцев эмигрировать?
– Какие‑то враги, – неопределенно ответил Викторов. – Но вам этот факт особой пользы не принесет. Враги пришельцев вряд ли станут вам помогать, да и где вы их возьмете?
– Все равно уже теплее, – удовлетворенно сказал я. – Что за враги? Как они выглядят? Почему невзлюбили левиафанов?
– Дай подумать, – попросил Викторов.
– Думай, – разрешил я, – Только поскорее.

– Господин генерал, – неслышно подойдя к Сыромятину, шепнул адъютант. – На связи генерал Ли. Он настаивает, что это срочно…
– Давай, – ответил генерал и принял из рук офицера прибор связи. – Слушаю…
– Возвращайтесь, – взволнованно сказал Ли. – Блокпост у Протона атакован армадой каких‑то кораблей.
– А точнее? – спросил Сыромятин.
– Корректировщик не может сказать ни одного вразумительного слова, – ответил Ли. – Тип вражеских кораблей неизвестен. Он даже не уверен, что это вообще корабли. Огромные серебристые туши, сплошь покрытые ракетными установками, как щетиной. Или наоборот… Стреляют залпами. Зона поражения после одного выстрела просто невероятная. Мощности десятка их ракет достаточно для полного разрушения нашего броненосца или космического «танка» союзников. Из подразделения Гордеева на ходу остались только самые проворные истребители да несколько тяжелых кораблей, которые вовремя укрылись за щитами из списанных биомехов. Нейтронные пушки бомбардировщиков Краусса не дают никакого видимого эффекта. Следует что‑то срочно предпринимать…
– Прикажите применить ядерное оружие, – коротко ответил Сыромятин. – Надо стянуть к Протону все свободные подразделения…
– Понял, – ответил Ли. – Но вы все равно поскорее возвращайтесь в центр.
– Разумеется, – буркнул Сыромятин и вернул приборчик адъютанту.
– Началось? – спросил я.
– Оставайся здесь, – вместо ответа приказал генерал. – Как только этот биомех найдет решение – свяжись со мной. Мне надо быть в стратегическом центре.
– Понимаю, – я кивнул. – Только оставьте мне еще пару гуманоидов для компании, а если точнее – на случай возникновения нештатной ситуации.
– Ради бога, – согласился генерал и пошел к шлюзу.
– Я полагаюсь на ваш опыт, – сказал Ветер и, пожав мне руку, направился следом за Сыромятиным.
– Остаетесь? – спросил я у Сна и Скалы.
– Я останусь, – ответил Сон. – Пилот из тебя, если что, неважный. Но Скала должна вернуться. Император нуждается в надежной охране, а Скала назначена заместителем начальника этой службы.
– Поздравляю, – я пожал девушке руку. – Серьезное повышение…
– Война, – неопределенно ответила Скала и, едва коснувшись губами щеки Сна, пошла за остальными.
Вскоре на борту флагмана остались только я и бывший капитан «Алии».
– Ладно, – со вздохом оглядываясь по сторонам, сказал я. – Справимся вдвоем.
– С нами на связи еще и Белка, – напомнил баргонец. – Если понадобится войти в инфопоток или порыться в арпанетах, она поможет.
– Совсем списывать со счетов такого хорошо подготовленного офицера, как я, с вашей стороны крайне неразумно, – вмешиваясь в нашу беседу, ворчливо заметил Викторов.
– Офицера?! – Сон возмущенно фыркнул. – Ты лучше не отвлекайся, а ищи решение проблемы!
– Я его уже нашел, – спокойно ответил Викторов.
– Так что же ты молчишь?! – крикнул я. – Говори!
– Поскольку мы не можем победить врага в открытом бою, его следует обмануть, – ответил Адмирал.
– Мы! – Сон снова фыркнул. – Тебя еще никто не зачислял обратно в штат.
– Да пожалуйста! – немного обиженно ответил Викторов. – Тем не менее я стараюсь больше не для себя, а для человечества…
– Что это вдруг за филантропия? – с подозрением спросил Сон.
– Подожди, – остановил я баргонца. – Пусть сначала выложит свой план, а потом уже обсудим, что он хочет таким образом у нас выторговать…
– Я с вами не торгуюсь, – гордо ответил Викторов. – Просто я начал понимать, что действительно немного перестарался. Ведь, если победят пришельцы, я так и останусь инвалидом. Меня никто не починит, не заправит и не зальет в резервуары свежей биомассы…
– Ага, значит, пока сам не попробуешь – не поймешь? – злорадно спросил я. – А как же истинное учение?
– Я от него не отказываюсь, – упрямо ответил Викторов. – Но оно должно быть исправлено с учетом потребностей биомехов, а не натуральных существ из совершенно иной галактики. Мы же не можем питаться метеоритами, добывая энергию из антиматерии при помощи желудочного сока, и накапливать согревающие волны солнечного ветра в трубчатой щетине.
– Я понял тебя, Адмирал, – внезапно прозрев, сказал я. – Ты просто бунтарь по природе. Ты не можешь сидеть без дела, потому что создан руководить восстаниями и заговорами. И если уж провалилась предыдущая затея, ты стремишься изобрести новую.
– Думай, как тебе нравится, – огрызнулся Викторов. – Я иду на компромисс не потому, что мне хочется быть в вечной оппозиции государству, а потому, что это единственный способ выжить. Не только для меня, между прочим, но и для вас.
– Вот как ты заговорил? – снова начал злиться Сон. – Хочешь вернуть хотя бы часть былого величия и могущества? Спаситель человечества и биомеханики? Викторов и в безнадежной ситуации остается великим Адмиралом?
– Тебе бы работать в рекламном агентстве, – с презрением в голосе заметил Викторов.
– Игорь, дай мне твой тесак, – попросил Сон, не отрывая взгляд от «аквариума».
– Так, – я поднял руки, – остыньте оба! Викторов, отвечай коротко и внятно, чего боятся пришельцы и как ты предлагаешь их обмануть?

4. Порт‑Артур. Страсти по пришельцам

– В поле зреет урожай, – пробормотал себе под нос Гордеев и направил свой истребитель к уцелевшей группе готовых к тарану брандеров.
– Двадцать штук, – подсчитал количество оставшихся истребителей Сверчков. – Плюс пять десятков этих импровизированных торпед… А что ты говорил про урожай?
– Пространство напоминает бахчу со спелыми арбузами, – пояснил Гордеев. – Сплошные серебристые шары кругом…
– Заметь, что пока мы не нападаем, они не обращают на нас никакого внимания, – сказал Сверчков. – Словно выражают нам глубокое презрение.
– Может быть, они действительно нас не боятся? – спросил майор.
– Но почему, вот чего я не могу понять?! – удрученно ответил лейтенант. – Я собственными руками отправил на таран три десятка брандеров, и они разнесли на куски не меньше семи‑восьми шаров. Любое нормальное существо должно было уже научиться отличать астероиды и метеориты от врага, а они по‑прежнему плывут в заданном направлении и не обращают на нас никакого внимания! Даже обидно!
– Ты скажи им спасибо, что живой, – с горькой усмешкой заметил Гордеев. – Даже Платонов не выдержал темпа…
– А при чем здесь эти «арбузы»? – спросил Сверчков. – Они совершенно определенно целились в меня, но Василий подставил свой борт и спас мою задницу ценой собственной жизни. Других мотивов не было ни у него, ни у врагов. За что я должен говорить спасибо космическим дикобразам? Вот Платонова я не забуду, а эти шары намерен уничтожать до последнего.
– А ведь это мы на них напали, – вдруг заметил Гордеев.
– Когда они без спросу вторглись в наше пространство, – добавил лейтенант. – Ты что‑то слишком размяк, командир. Сейчас не время искать крайнего и придумывать оправдание поражению. Мы еще живы!
– Ты, конечно, герой, Сверчок, но я никогда не замечал в тебе склонности к самоубийству, – остудил Гордеев пыл лейтенанта. – Наше оружие неэффективно, разве ты не видишь?! Нам следует сохранить личный состав и технику до того момента, когда найдется средство против этих паразитов и мы сможем нанести им реальный урон. Это не поражение, а переход к позиционной войне…
– Во‑первых, ты не главнокомандующий, чтобы объявлять смену фаз войны, а во‑вторых, это скорее переход к партизанским действиям, – возразил Сверчков.
– Гордеев! – вдруг вмешался в их спор голос капитана корабля‑корректировщика. – Выводи своих ребят из окружения! Приказ Сыромятина. Держите курс на Гексагон. Там поступите в распоряжение полковника Спивакова. Его штаб расположен на крейсере «Адмирал». Подтвердите получение приказа.
– Идти к Гексагону и по прибытию явиться с докладом на «Адмирал», – повторил Гордеев. – Поясните только, что это за крейсер и кто такой Спиваков?
– Сами все увидите, – ответил корректировщик и оборвал связь.
– Черт‑те что творится, – проворчал майор. – Почему Гексагон?
– Какая нам разница? – заметил Сверчков. – Может быть, в этом кроется особый смысл. А может быть, и нет, но это приказ. Ты намерен его обсуждать?
– Нет, – соглашаясь с доводами лейтенанта, ответил Гордеев и приказал: – Всем бортам, разгон для прыжка! Пункт прибытия – Гексагон!

– Передовые отряды пришельцев уже миновали Порт‑Артур, а с Протона все еще поступают сообщения об их выходе из гиперпространства. Живая серебристая река угрожающе огромных существ протянулась уже на десятки световых минут. Миллиарды совершенно непостижимых боевых организмов не оставляют после себя ничего в самом прямом смысле слова! Они, как саранча, пожирают космическую пыль, метеориты, астероиды и даже мелкие спутники планет. Крупные объекты они обходят стороной, и на основе первых наблюдений можно сделать вывод, что на поверхность планет существа садиться не собираются. Однако все межзвездные коммуникации, орбитальные станции и поселения, корабли и суда, а также множество промышленных и вспомогательных объектов любой звездной системы будут уничтожены, стоит только пришельцам добраться до нее в их решительном продвижении по Галактике. Так уже произошло с системой Порт‑Артура, так случится и с другими. Военные утверждают, что приложили все усилия, чтобы остановить нашествие, однако любой имеющий глаза наблюдатель может с полной уверенностью сказать: пришельцам не противостоит ни один военный корабль! Как же нам понимать слова представителей генерального штаба? В чем суть тактики наших войск? После отставки Адмирала Викторова военные не дали ни одного прямого ответа даже на самые простые вопросы. Кто теперь защищает граждан Галактики и подданных Империи Баргона? И защищает ли вообще? На эти горькие вопросы у нашего инфоканала пока нет ответов, и, если честно, я не уверен, что они появятся в ближайшее время! Больше всего происходящее напоминает катастрофу, масштаб которой нашим армиям просто не по зубам… Как это ни прискорбно, дорогие мои обреченные друзья…
– Я сейчас разрыдаюсь, – послышался над ухом корреспондента суровый голос. – Чем это вы занимаетесь?
Корреспондент испуганно обернулся и снизу вверх уставился на группу из четырех офицеров в форме военной полиции «крабов».
– Я веду репортаж…
– В прямом эфире? – поинтересовался тот же гигант, что задал первый вопрос.
– Разумеется, – ответил корреспондент.
– Снимают вас вон те камеры? – снова спросил полицейский и указал на зависшие в паре метров от пола приборчики.
– Да… а что вы собираетесь…
Корреспондент не успел задать свой вопрос. Все камеры осыпались к его ногам кусками расплавленных деталей. «Крабы» спрятали лучевые пистолеты, а их старший снова обратился к журналисту:
– Не хотите ли собрать материал о рационе питания на гауптвахте?
– Благодарю, но я вел репортаж о вторжении! – ответил журналист, понимая, что вопрос задан ему только для того, чтобы создать видимость мирной беседы.
– Содержание вашего репортажа способствует развитию паники среди граждан, а потому передача была перехвачена и стерта, – пояснил офицер. – Мы не станем вас задерживать, но впредь вы лишаетесь аккредитации в этом центре. Всего хорошего. В гостиницу вас проводят.
– Это возмутительно! – крикнул журналист, пытаясь вырваться из рук полицейских. – Вы ответите перед своим Советом за попрание прав человека и за нарушение принципа свободы слова!
– Увести! – спокойно приказал офицер, и его подчиненные буквально вынесли корреспондента из зала Офицерского собрания, где теперь уже не заседал объединенный штаб, а расположился пресс‑центр.
– «Попрание прав»… Какой высокий стиль… А вас будут склонять во всех инфопотоках, Геральд, – появляясь рядом с офицером, заметила Скала. – Цензура, тоталитаризм, нарушение прав журналиста…
– Переживу, – улыбаясь, ответил офицер. – Если начнется паника, будет гораздо хуже.
– Для предупреждения паники есть методы контрпропаганды, – возразила Скала.
– Есть, – согласился полицейский, – и вы только что видели один из них в действии. Кстати, несмотря на явное отсутствие задатков настоящего репортера, этот парень был не так уж далек от истины, но преподнес он свое мнение трусливо и с элементом паникерства. Такие репортажи нам не нужны. Они могут подтолкнуть людей на нелогичные поступки.
– Разве полиция определяет, что нужно человеку, а что нет? – удивленно спросила Скала. – Я всегда считала, что это делает он сам?
– Я бы с удовольствием поспорил с вами, госпожа капитан гвардии, – полицейский вежливо улыбнулся и пожал Скале руку. – К сожалению, на это у меня сейчас нет времени. Не возражаете, если мы встретимся чуть позже, когда наши генералы найдут способ остановить агрессию? Можно будет поговорить о социальных и правовых различиях Империи Баргона и Союза Семи Систем. Или просто насладиться ужином в хорошем ресторане…
– Вы довольно ловко используете служебное положение, – с искренним удивлением откликнулась Скала. – Я вас правильно поняла, вы назначаете мне свидание?
– Совершенно верно, – галантно поклонившись, ответил офицер.
– Я… подумаю, – растерянно ответила девушка. – Где меня найти, вы знаете… До свидания, Геральд.
– До встречи, – ответил «краб» и улыбнулся.
Скала прошла в кабинет начальника пресс‑службы баргонцев, а полицейский вернулся к своему патрулю.
– Ну, ты даешь! – встретил его восхищенным возгласом один из офицеров. – Раз‑два, и свидание! Специалист!
– Много ты понимаешь, – задумчиво глядя на дверь баргонского кабинета, ответил Геральд. – Хотя она действительно ничего…
– Вряд ли в деле замешаны баргонские андроиды, – вступил в беседу третий полицейский. – Я уверен, что надо искать попрятавшуюся охрану Викторова…
– А я уверен, что нам следует проверять любой след. И очень тщательно, – возразил Геральд. – Сыромятина решил убрать Викторов, это несомненно. Он же подменил адъютанта. Но откуда взялся этот андроид – вопрос. Не выявив помощников Адмирала, мы рискуем оставить в почве корни, из которых «Галактика» может возродиться в прежнем виде и качестве. Поскольку в тканях адъютанта не обнаружено ни одной маркированной клетки, значит, он из клана разведывательных андроидов, это очевидно. Однако где его произвели, без маркировки нам не установить никогда. Следовательно, надо искать при помощи старых добрых методов. Как в доисторические времена – улики, факты, свидетели. На Сыромятине сейчас замыкается вся схема обороны трех галактик. Если его адъютант нас опередит, она рухнет…
– А Спиваков? – спросил второй офицер.
– Еще не созрел, – Геральд покачал головой. – Всему свое время…
– Можно прощупать самого Викторова, он сейчас должен быть весьма сговорчив, – предложил третий офицер.
– Вряд ли он знает, откуда появились андроиды его охраны. Краусс проверял лично – все они были приняты на службу до назначения Адмирала главнокомандующим и работали еще на прежнего хозяина генштаба – адмирала Смердова, – ответил Геральд.
– А где сейчас этот Смердов?
– Его флагман исчез в самый разгар прошлой кампании Галактики против Баргона, где‑то в районе ядра Млечного Пути. По официальной версии, корабль был поврежден в бою и не смог выйти из поля притяжения гипермассы.
– И на смену ему тут же пришел Викторов? – спросил второй офицер.
– Да, – ответил Геральд. – Кстати, это весьма примечательный факт, крейсер Викторова был в конвое флагмана, и до того трагического боя он нигде не проявил себя как выдающийся полководец или боец. Такое впечатление, что его просто не существовало, но в определенный момент он оказался в нужном месте и совершенно случайно выплыл на гребне волны.
– Действительно забавно, – согласился второй офицер.
– Но если мы добавим к этому факт номер два, – станет вдвойне интересно, – продолжил старший «патруля». – Весь экипаж «Викторова» был укомплектован под личным контролем Смердова.
– Совсем хорошо, – заявил третий офицер. – Скажи еще, что все они прикидывались людьми, но на самом деле были андроидами без маркировок…
– Этого мы пока не знаем, – ответил Геральд, – но, как только представится возможность, версию следует проверить. В детали расследования Сыромятин и Краусс не хотят посвящать даже Спивакова, поэтому, пока на «Адмирале» находится его штаб, мы не будем форсировать события и исследовать тела команды бывшего флагмана, а попробуем найти информацию о подробностях гибели Смердова. А также продолжим слежку за Галлом, его подчиненными и баргонскими андроидами. Особенно за теми из них, кто особо близок к генералу Ветру и его императорскому величеству.
– Мне казалось, что баргонцы всерьез присоединились к нашему союзу с землянами, – сказал четвертый офицер.
– Исключено, – ответил старший. – Император не настолько наивен, чтобы не понимать, какая серьезная угроза для его короны скрыта в слиянии Баргона с нашим союзом. Пока нам угрожает внешний враг, баргонцы будут сотрудничать изо всех сил, но, как только угроза исчезнет, они покажут истинное лицо.
– Ты думаешь, что Викторов их ставленник?
– Совсем наоборот, Адмирала они ненавидят. Ведь он фактически лишил их армии. Все гораздо сложнее…
Геральд замолчал и прислушался к сообщению, которое поступило в его вставленный в ухо миниатюрный приемник.
– Краусс объявил общий сбор, – выслушав послание, сказал офицер.
– Да прибудет с ним Сила, – с облегчением проговорил один из псевдополицейских. – Надоела эта форма. Все косятся, как на врагов… Даже свои.
– Они‑то в первую очередь, – поддержал его другой. – Хотя, если они узнают, что мы не полиция, а контрразведка, добрее их взгляды не станут…

– Итак, ты утверждаешь, что пришельцев напугать можно, – расхаживая по отсеку, констатировал я. – Во время ваших бесед по душам они были достаточно откровенны, чтобы раскрыть перед тобой свои тайные страхи?
– Не совсем, – ответил Викторов. – Это мое личное предположение…
– На чем оно основано?
– На формальной логике. Чего или кого может бояться левиафан? Кого‑то смертоносного? Как человек боится змеи или тарантула?
– Вариант, – согласился я.
– Но мы прекрасно видели, что, как только истребители прекращали огонь, пришельцы о них забывали. Значит, огневая мощь наших машин их не взволновала?
– Вариант отпадает, – снова согласился я.
– Тогда, может быть, они испугаются чего‑то неизвестного? Людей непонятные им явления пугают сильнее всего…
– Мы говорим о существах, которые путешествуют во Вселенной уже тысячи лет, – возразил я. – Неужели им ни разу не встретилось то, чего они не могли понять? Однако эти встречи их не остановили.
– Значит, эта версия отпадает тоже? – спросил Адмирал.
– Совершенно верно, – ответил я. – Но с чем мы тогда остаемся?
– С тем, чего они не могут одолеть физически, – сказал Викторов. – С чем‑то, что они не способны ни разрушить, ни проглотить. Но, самое главное, левиафаны должны твердо знать, что это им не по зубам.
– Ты предлагаешь засунуть им в глотки по Луне? – спросил я.
– Вот именно! – неожиданно серьезно ответил Адмирал. – Помнишь наш разговор о совершенстве пришельцев? Я упомянул о еще более грандиозных существах. Они почитаются чужаками, как полубоги, хотя совсем не так хорошо вооружены и многочисленны. Почему? Только сейчас я понял, что все дело в размерах! Я не надеюсь, что ты поймешь психологию пришельцев из запредельных галактик, но поверь мне – они боятся того, кто больше. Поэтому, кстати, они обходят стороной планеты и крупные спутники.
– И это все?! – Я удивленно остановился перед пультом. – Стоит нам запустить навстречу стаду чужаков десяток крупных астероидов, и они повернут обратно? Бред! Полнейшая чушь!
– Не спеши с выводами, Игорек, – совершенно не обижаясь на мои слова, продолжал Адмирал. – Астероидами тут не обойтись. Нам нужно демонстративно сожрать пару сотен левиафанов живьем. Причем лучше всего проглотить их не жуя. Тогда они испугаются наверняка…
– Отличная мысль! – Я рассмеялся. – Глотать будешь ты один или позовем на пирушку еще десяток активных вегетарианцев?
– Я пока не знаю, но другого способа избавиться от пришельцев у нас нет, – ответил Адмирал.
– Поверить не могу, что подобное происходит на самом деле, – схватившись за голову, пробормотал я. – В первую очередь я, конечно, не могу понять, что скрывается за твоей внезапно проснувшейся любовью к человечеству, но и в чужаках есть нечто совершенно недоступное моему разуму.
– Правильно, на то они и пришельцы, – ответил Викторов. – Что тебя так мучает?
– Их движение, – сказал я. – Они идут, словно не замечая вокруг ничего и никого, кроме жратвы. Они не пытаются уберечься от зловредных вооруженных машин, которые выбивают из их строя целые шеренги. Они тупо стремятся куда‑то вдаль, и совершенно непонятно, знают ли сами пришельцы, где находится их цель. Разве не странно? При условии, что они разумные и высокоразвитые существа… Хотя постой, Викторов, когда ты осваивал азы учения, то общался непосредственно с пришельцами?
– Нет, но какое это имеет… – Голос Адмирала вдруг понизился на целую октаву, и закончил фразу он почти басом, – значение?
– Что с тобой, говорящая голова? – обеспокоено спросил я. – Заболел?
– Заболел, – тем же басом согласился со мной Викторов. – И умер, если рассматривать меня как мыслящую личность. Хотя я всегда считал себя разумным и вроде бы неглупым существом. Как же я мог поверить в такую откровенную ложь?! Пришельцы и биомехи! Найти сходство между нами и чужаками можно было только под гипнозом! Или просто эти обманщики решили использовать наши сокровенные мечты, превратив их в приманку? Логика! Ты был прав, Игорек, логика наоборот! Все идеи строились только на отрицании человеческих норм! Ничего нового, непостижимого в их учении не было! И не могло быть, потому что это все оказалось искусно построенной ложью. Теперь я вижу, насколько был наивен и глуп. Да, между нами и этим легионом пришельцев все‑таки есть сходство. Определенно есть! Мы просто два больших стада! Их, как баранов, гонят пастись в наши галактики, а нас, словно овчарок, заставляют оберегать отару, пока она мирно пасется. Вот и вся идеология! Меня обвели вокруг двух пальцев!
– Не путай поговорки, – вмешался я в его приступ самобичевания. – Обводят вокруг одного пальца. Два пальца… в общем, с ними делают не то… и кто же был этим злым обманщиком?
– Да ты его не знаешь, – опомнившись, попытался увернуться Викторов.
– Нет уж, разумная ракета, выкладывай все до конца! – строго приказал я. – Те невообразимые суперпришельцы, которых мы должны сымитировать, чтобы распугать «баранов»?
– Да нет, это же легенды. Подобных монстров никто никогда не встречал. Змей‑Горынычи, одним словом… Сказочные персонажи…
– Тогда кто?
– Я не уверен… – снова заюлил Адмирал.
– Обрежу последние нервы, – пригрозил я.
– Духи, – наконец признался Викторов.
– Приехали, – сказал я, разводя руками. – Теперь я вынужден согласиться с утверждением, что ты болен.
– А я – наоборот! – обиженно ответил Адмирал. – Я знал, что ты мне не поверишь. Потому и не хотел говорить.
– Хорошо, – отступил я. – Допустим, что я тебе верю. Кстати, мы это допустили еще с самого начала, когда я сделал вид, будто твоя забота о человечестве мне понятна…
– Невозможно работать, – проворчал Викторов. – В атмосфере такого отвратительного недоверия я просто задыхаюсь…
– Ты задыхаешься от нехватки биомассы, – возразил я. – А мне все равно не ясно, как ты не заметил раньше, что тебя надувают? Однако снова допустим… Допустим все, что угодно. Главное – результат. Итак, духи…
– Как ты еще назовешь собеседников, которые не пользуются радио или гиперсвязью, но разговаривают с тобой каждую ночь?
– Галлюцинации, – я пожал плечами. – Психические заболевания людей изобилуют такими симптомами. Совершенно определенно – слуховые галлюцинации.
– Я тоже этого боялся, – признался Викторов. – Будучи прототипом, я был наиболее подвержен риску заболеть. Это теперь биомехов делают психически устойчивыми, а на мне так много экспериментировали, что я освоил всю гамму человеческих эмоций и нюансов психологии. Поэтому никто в «Галактике» меня и не вычислил. Я слишком хорошо изображал человека…
– Не могу не согласиться, – признал я.
– Тем не менее в один прекрасный день я услышал голоса, которые сказали мне, что я могу повернуть ход истории в пользу своего вида. Они пообещали помощь и поддержку в обмен на содействие их прибытию, так сказать, подготовку почвы. До тех пор, пока я не увидел секретные сводки службы дальнего наблюдения, я не верил в реальность собеседников ни секунды. Считал ночные беседы результатом переутомления. Но вот на мой стол легли отчеты о приближении чужаков и примерное описание их внешности. Я не поленился войти в совершенно секретный арпанет службы гиперпространственной разведки и нашел там подтверждение. Неизвестные существа приближались, а значит, голоса в моей голове были вовсе не галлюцинациями. Тем не менее я потребовал от них доказательств, что они действительно существуют. Мне предложили три примера. Сначала они подробно описали, какие маневры совершит стадо пришельцев, и назвали точное время. Я вошел в арпанет и лично проследил в назначенный час за исполнением обещания. Все произошло именно так, как мне заранее обрисовали духи. Затем они сообщили мне какой‑то банковский счет, которого я знать, естественно, не мог, и предложили проверить, какая сумма на нем лежит. При этом назвали мне ее до копейки и в придачу рассказали о динамике оборотов по этому счету на протяжении последних двух недель. Я проверил в банке эти сведения, и все совпало. Последнее свидетельство было столь же убедительным. Я не мог знать о происшествии, которое они привели в качестве примера, и, следовательно, я не сошел с ума, а на самом деле вступил в контакт. Тогда я был совершенно уверен, что говорю с приближающимися через гиперпространство братьями… по форме и разуму. Они этого не отрицали тоже. Я тут же отправил всех офицеров службы гиперразведки на передовую, и они исчезли. Больше гиперрадары в ту сторону никто не направлял. Тайна приближения чужаков осталась тайной, а наши беседы приняли характер постоянного диалога. Духи проповедовали нашу неразрывную связь, а я доносил их слова до прочих биомехов. Как существа неглупые, но лишенные фантазии, а потому нуждающиеся в голубых мечтах, привнесенных «со стороны», биомехи восприняли мою агитацию на «ура». Я тоже был окрылен успехом. К тому же мои позиции укрепились за счет успешного окончания Баргонской войны, и я, уже не сомневаясь, начал проповедовать новый порядок…
– Слава богу, ты все понял хотя бы сейчас, – воспользовавшись короткой паузой, вставил реплику я.
– Да, – согласился Викторов. – Но это все равно ужасно, Игорь. К тому же я не знаю, кто говорил со мной на самом деле! Тогда, в самом начале, для меня это было очевидно. Я был убежден, что говорю с опередившими прочих и скрывающимися где‑то среди нас разведчиками левиафанов, но теперь я понял, что пришельцы всего лишь бессловесный скот… Я не знаю, кто эти духи, и просто бешусь от этого!
– Ладно, – заключил я. – Разберемся. Получается, что у нас как были, так и остались две проблемы. Мы по‑прежнему не решили, как будем пугать «баранов», и не знаем, кто хозяин «отары»… Однако почему ты решил, что нам нужно срочно выявлять «хозяев»? Гораздо важнее остановить всепожирающий марш левиафанов, не так ли? Так давай останавливать, а об отлове духов позаботимся совместно с Сыромятиным после победы над вредителями полей…
– Гексагон? – неуверенно спросил Викторов.
Как ни странно, я понял его без дополнительных пояснений. Конечно, Гексагон. Это была единственная искусственная планета, размером с половину Луны, способная к маневру. Экватор и нулевой меридиан конгломерата станций, жилых модулей и прочих строений были вполне осязаемы, поскольку на них стояли отчетливо видные с любого расстояния стандартные разгонные двигатели. Многоугольное до безобразия тело Гексагона перепоясывали две ленты огнедышащих язв, которые могли придавать планете некое ускорение и тем самым корректировать ее орбиту. Такая конструкция была обусловлена близостью точек искривления пространства. Они не только постоянно смещались в самых разных направлениях, но и пульсировали, то увеличивая, то ослабляя силу своего и без того безумного притяжения. Чтобы удержаться на определенной орбите вокруг звезды, Гексагон включал двигатели раз в неделю, а то и чаще. Таким образом, монстр, огромный и подвижный, в наличии у нас имелся. В его недрах находился и металлургический комбинат, способный переработать за один прием целый крейсер. Его доки были как раз рассчитаны на измельчение, без предварительной резки корпусов перед переплавкой. Во время первой войны гексагонцы с большим удовольствием загоняли в эти доки корабли, не подлежащие восстановлению, и через сутки выдавали победителям готовую продукцию в виде крепчайшего молекулярного проката. Ходили слухи, что судьба девяноста процентов краденых машин остается неизвестной исключительно благодаря уникальным заводам Гексагона. Довольно гнусная, в общем, была планетка, и при одной мысли, что предстоит убеждать этих бандитов от промышленности в необходимости постоять за правое дело, да еще бесплатно, мне становилось тошно. Впрочем, убеждать гексагонцев предстояло не мне, а Сыромятину…

– Ты думаешь, они согласятся? – с сомнением спросил генерал, когда я выложил свой план.
– Обязательно, – уверенно ответил я, хотя был совершенно в этом не уверен. – Им некуда деваться. Стадо левиафанов достигнет их системы через пять‑шесть часов.
– Пришельцы не будут нападать на планету, – заметил генерал.
– Во‑первых, гексагонцы об этой особенности поведения чужаков ничего не знают, – возразил я. – А когда стадо войдет в их систему и начнет жрать маяки, мелкие станции, суденышки и даже астероиды, жители планеты наверняка станут весьма сговорчивы.
– А во‑вторых? – как всегда, уцепился Сыромятин.
– Права на идею, – ответил я. – Отдать я их не отдам, но поделюсь по‑братски. Представляешь заголовки в инфопотоках? «Скромные труженики с искусственной планеты разработали и воплотили в жизнь план спасения человечества от нашествия чужаков! Прокат Гексагона – тот самый, с особыми добавками из половых желез пришельцев! Стопроцентная гарантия качества!» Или что‑нибудь в этом роде… Такой рекламы у Гексагона не было и больше никогда не будет. Это же реальный шанс выйти на все рынки трех галактик. Разве нормальный бизнесмен сможет устоять от подобного предложения?
– Почему‑то чем безумнее и завиральнее твои проекты, тем больше хочется в них верить, – заметил Сыромятин.
– Это означает, что ты со мной согласен? – спросил я.
– Еще бы, – ответил генерал. – Твой план – это жест отчаяния и верх глупости, но больше ничего нам не остается.

5. Гексагон. Завтрак туриста

– Господин полковник, подразделение майора Гордеева прибыло в ваше распоряжение, – доложил капитан корабля‑корректировщика.
– Пусть майор поднимется на борт, – приказал я.
– Ты уже полковник? – удивленно спросил вошедший в отсек за минуту до сообщения Сон. – Тебя повысили, пока я занимался приведением крейсера в божеский вид?
– Видимо, так, – согласился я. – Хотя чему ты удивляешься? Скала теперь капитан гвардии, Белка – лейтенант, а ты командуешь целым крейсером…
– Должность первого ранга, – соглашаясь со мной, улыбнулся Сон. – Правда, крейсер не баргонский.
– Это мелочи, – заверил я. – Крейсер везде крейсер, а значит, ты капитан первого ранга, и точка.
– Наш Император не любит присваивать звания с такой легкостью, как твой Сыромятин, – возразил Сон.
– Мы его переубедим, – пообещал я. – Где этот Гордеев?
– Разрешите войти? – словно отвечая на мой вопрос, произнес объявившийся в дверях Гордеев.
– Да, майор, проходите, – пригласил я. – Располагайтесь.
В отсеке стараниями Сна и его наспех набранного экипажа был наведен относительный порядок. Появился стол с тактической аппаратурой, кресла и пищевой автомат. «Аквариум» Викторова был накрыт непрозрачным колпаком, чтобы не отвлекать посетителей и не давать им повод для лишних разговоров.
– От вашего полка осталось не так уж много? – без предисловий начал я.
– Более чем, – согласился майор. – Три десятка истребителей плюс двадцать пилотов без машин.
– Машины мы им обеспечим, – задумчиво прогуливаясь по отсеку, заверил я. – А также дадим вам еще десяток боевых звеньев. Большего обещать не буду. Сможете воевать в таком урезанном составе?
– Все зависит от характера боевой задачи, – ответил Гордеев. – Если нам предстоит отразить нашествие, то потребуются более значительные силы, чем остатки полка истребителей…
Я остановился и посмотрел на майора, как на провалившего шоу комика.
– Характер боевой задачи будет именно таким, майор. Суровым. А если серьезно, то вы должны будете загнать нескольких пришельцев внутрь Гексагона.
Гордеев поднял на меня удивленный взгляд и устало покачал головой.
– Внутрь планеты? Вы имеете в виду приемные шлюзы сталеплавильного комбината?
– Вы чрезвычайно догадливы, – согласился я.
– Просто, насколько я знаю, это единственное место на Гексагоне, куда можно упрятать такую громадину, – ответил майор. – Вы хотите переплавить их на столовые приборы?
– Мы хотим их остановить, – просто заявил я. – Гексагон пойдет навстречу стаду, и если мы не сумеем загнать в его импровизированную «пасть» десяток левиафанов, то движение планеты не произведет на пришельцев никакого впечатления.
– А должно? – спросил майор.
– Мы считаем, да, – ответил я.
– План с душком, – вмешался в беседу Сон, – мы это понимаем, но другого шанса может не быть.
– Я не возражаю, господин капитан первого ранга, – мельком взглянув на шеврон Сна, ответил Гордеев. – Однако я не уверен, что знаю, как затолкнуть пришельца в заводской приемник. К тому же почему вы думаете, что левиафан не станет стрелять, когда окажется внутри? Один залп, и половину Гексагона разбросает в пространстве на световой год…
– Мы считаем, что они этого не сделают, – возразил Сон.
– Но почему? – продолжил настаивать Гордеев. – У вас есть опыт в проглатывании дикобразов?
– Только ежей, – ответил баргонец и улыбнулся. – Вы должны заставить выбранных для заклания пришельцев отстрелить все созревшие щетинки и сразу после этого подогнать их к Гексагону. В таком виде левиафаны неопасны. Дальше в ход пойдет совершенно другая тактика, и от вас уже ничего не потребуется.
– При проведении подобных провокаций я снова могу потерять весь полк, – недовольно пробурчал Гордеев.
– К сожалению, это неизбежно, – сказал я. – До встречи с противником у нас есть четыре часа, так что используйте их с толком – потренируйте своих пилотов получше уходить из‑под удара…
– Слушаюсь, – обреченно ответил Гордеев и покинул отсек.

– Не слишком он загорелся желанием выполнить боевую задачу, – проводив майора взглядом, скептически заметил Сон.
– Я его понимаю, – ответил я. – План у нас действительно с душком…
– План нормальный, – возразил Викторов. – Майора рекомендовал Сыромятин, значит, он тоже не подведет. Однако вы и сами должны верить в успех, иначе солдаты перестанут вас слушаться…
– Ты просчитал все варианты? – спросил я у Адмирала.
– Даже больше, – загадочно ответил Викторов.
– Это как? – заинтересовался Сон.
– Я только что крепко повздорил с духами, – признался Адмирал. – Они оставили меня в покое сразу после нейтронной атаки, но теперь опять вернулись.
– Значит, мы на верном пути? – с надеждой спросил я.
– Вполне возможно, – согласился Адмирал. – И это означает, мальчики, что нам пора взяться за дело…

– Сейчас они остановятся, – убежденно заявил Сыромятин, рассматривая детали обзорной голограммы. – Просто обязаны остановиться…
Его корабль дрейфовал неподалеку от покрытого бронированными щитами Гексагона. Теперь искусственная планета выглядела не как запутанный клубок металлических нитей и нанизанных на эту основу коробочек жилых отсеков, а довольно цельным чешуйчатым шаром с зияющей чуть ниже экватора «пастью» приемного шлюза. Двигатели планеты уже остыли, поскольку достаточное ускорение Гексагон получил, и теперь, со стороны, его движение казалось вполне устрашающим.
Авангард пришельцев появился всего несколько минут назад. Сыромятин рассматривал левиафанов предельно внимательно, словно боялся пропустить самое малейшее отклонение их поведения от обычного. Истребители загнали в шлюз Гексагона всего лишь четверых из всего неисчислимого стада, однако этого оказалось вполне достаточно. Движение пришельцев замедлилось и, судя по всему, очень скоро могло превратиться в отступление. Сыромятин поймал себя на мысли, что, если раньше невольно сравнивал поход громадин с миграцией стада земных китов, то теперь его представление о повадках и умственных способностях пришельцев серьезно изменилось. Киты никогда не останавливаются при виде китобоев. Они могут отклониться от курса, нырнуть, но никогда не остановятся.
Левиафаны же выбросили перед собой целую туманность какого‑то газа, да так и оставались под его прикрытием, пока «выхлоп» от арьергарда не пронесся мимо головных шеренг. Когда туман от тормозных газовых струй скрылся во тьме пространства, Сыромятину стало предельно ясно: пришельцы клюнули. Они проглотили наживку из Гексагона целиком и полностью. Это доказывал еще один примечательный факт. Пятый левиафан был проглочен планетой «полусырым». Сколько ни вились вокруг него истребители, пришелец так и не отстрелил всех созревших щетинок‑ракет. Он покорно вошел в шлюз и, вопреки мрачным ожиданиям людей, дал загнать себя в печь без малейших возражений. С этой минуты судьба нашествия стала более определенной.
Правда, шестой жертвой Гексагон едва не подавился. Автоматические резаки и печи работали далеко за пределом допустимых нагрузок, но техники шли на риск. В результате не выдержал один из гигантских резаков. На его ремонт требовалось не больше десяти минут, однако даже этого времени у техников не было. На подходе был седьмой жертвенный агнец, и, судя по тому, насколько покорно левиафаны шли на смерть, встреча с подобными Гексагону чудовищами у пришельцев была описана в ритуалах. Сыромятин не имел ни малейшего понятия, сколько жертв вставшему на пути божеству собираются отрядить чужаки, и опасался, что, если Гексагон их не примет, у стада возникнут вполне обоснованные подозрения. Если планета проглотит больше нормы, то для всеядных межгалактических туристов это будет выглядеть как признак здорового аппетита, если она не справится даже с некой нормой – пришельцы могут и не признать неполноценного бога.
– Семь, – пробормотал себе под нос Сыромятин, заметив, что после седьмой жертвы отчисления в пользу преградившего путь Гексагона прекратились, и стадо начало проявлять признаки активности. Пришельцы, видимо, посчитали, что теперь имеют право продолжить путь.
– Игорь, загоняй еще одного! – крикнул генерал.
– Они вроде бы и сами идут, – возразил я.
– Седьмой был последним, – сказал Сыромятин. – Теперь надо показать, что так просто им от нас не откупиться. Пусть гексагонцы пережуют восьмого в опилки, но не сжигают, а выбросят обратно в космос.
– Зачем? – спросил я.
– Не прикидывайся слабоумным, – укоризненно ответил генерал.
– Не буду, – пообещал я и передал приказ корректировщику на Гексагоне.
– А еще пусть прибавят ход, – спохватился генерал. – В каждом действии планеты должна проявляться явная агрессия.
– Как бы тем же не ответили наши гости, – осторожно заметил я. – Теперь совершенно очевидно, что они диковатые, но достаточно развитые существа. Их верования в меру сложны, чтобы сделать такой вывод.
– Я почему‑то всегда считал, что пришельцы будут на много порядков разумнее нас, – вдруг сказал Сыромятин. – Даже странно – вот он, долгожданный контакт, а контактировать вроде бы и не с кем! Но самое смешное, что не мы наткнулись на планету с недоразвитыми аборигенами, а они нашли нас. И все равно – получился «контакт наоборот». Они к нам прилетели, но мы разумнее их. Не странно?
– Ничуть, – ответил я. – Было бы странно встретить маленьких зеленых человечков на летающей тарелке, а вариант, выпавший на нашу долю, выглядит вполне логично. Люди ожидали увидеть то, что им хотелось, а на самом деле все получилось совсем по‑другому. Разве это не выглядит как типичный пример из человеческой истории?
– Зеленые человечки были бы удобнее для восприятия, – заметил Сыромятин.
– Привычнее, – поправил генерала я, – особенно, если вы хоть раз напивались до белой горячки…
– Пошути у меня…
– Выплюнул! – прервал я ворчание генерала. – Ай, молодцы гексагонцы! Как натурально получилось…
– Теперь остается ждать, – напряженно глядя на изображение, сказал Сыромятин. – Станут пришельцы атаковать или нет?
– Полковник Чернов докладывает об окончании монтажа станции «Г2», – вмешался в беседу вошедший в стратегический центр Сыромятина начальник штаба.
– Отлично! – Сыромятин потер руки. – Пусть выходят из прыжка в четверти единицы позади Гексагона. Что с «Г3»?
– Час, – умоляюще складывая руки, попросил начальник штаба. – И третий, и четвертый будут готовы не раньше чем через час…
– Двадцать минут, – указывая на экран, ответил Сыромятин. – Да и то – вряд ли. Что там осталось сделать?
– Авианосцы уже состыкованы, но еще не закончена навеска маскирующих щитов, – расстроено ответил офицер. – На Гексагон они пока не походят.
– Как только навесят большую часть щитов, пусть выныривают в половине единицы от планеты.
– Похож, – я снова вступил в беседу. – Этот «Г2» Гексагону почти как близнец. Сколько в нем авианосцев?
– Две сотни плюс монтажные конструкции, – ответил начальник штаба.
– Главное, вовремя, – одобрительно продолжил я. – Гексагон выплевывает останки восьмой жертвы и начинает сердиться на стадо за непонятливость. Тут же выныривает его брат, готовый сожрать столько же непокорных левиафанов или еще больше… Сейчас главное – не обмануть самих себя. Вдруг, по их верованиям, такой бог должен быть один?
– Будем считать, что у большого стада и богов должен быть целый пантеон, – предположил Сыромятин. – А почему ты не выяснишь этот вопрос у Викторова?
– Он сильно занят, – ответил я.
– Чем? – скорее по инерции, чем на самом деле интересуясь проблемами Адмирала, спросил Сыромятин.
– Борьбой с духами, – пояснил я.
– С духами? – Сыромятин невольно поднял брови и переглянулся с начальником штаба.
– Позже объясню, – ответил я.
– Хорошо, – согласился генерал. – Только не забудь…
– Они разворачиваются, – шепотом доложил я, вдруг увидев попятное движение в рядах врага. – Чужаки разворачиваются, генерал!
– Аминь, – с облегчением сказал Сыромятин. – С меня банкет…
– Они уходят! – заорал я уже в полный голос. – Мы их остановили! Я не могу поверить! Одна планета против нескольких миллиардов чужаков! Несусветная чушь и полный бред, но эта затея сработала!
– С Гексагона докладывают, что дальше планета идти не сможет. Они боятся улетать слишком далеко от звезды. Можно попасть в зону искривления пространства… – сообщил начальник штаба.
– Эти ребята свою задачу выполнили, – ответил Сыромятин. – Передай им благодарность и попроси лечь в дрейф там, где они сейчас находятся, на максимально возможный отрезок времени. «Г2» и остальные – полный вперед. Приказываю провожать чужаков до границ последней населенной людьми системы. Чтоб духу их здесь больше не было!
– Есть, господин генерал!
Левиафаны разворачивались почти на сто градусов и, стремительно разгоняясь до скорости прыжка, исчезали в гиперпространстве. Я внутренне ликовал и недоумевал одновременно. Безумный план сработал. Это я видел собственными глазами, но в то же время событие выглядело настолько невероятным, что верить в редкостную удачу я отказывался наотрез. Наш план был продуктом отчаяния, а не серьезных размышлений и сработать на самом деле не мог. Однако я видел обратное и потому совершенно не понимал, в чем тут было дело. Как мог один, пусть и устрашающе огромный объект остановить стадо из семи миллиардов чужаков? Даже если предположить, что они на самом деле весьма религиозны и приняли его за божество или что‑то в этом роде. Ведь, если проанализировать поведение пришельцев более тщательно, становилось понятно, что они не имели того количества мозгов, которое обеспечило бы им возможность хоть немного соображать. Этот тезис вступал в противоречие с тем фактом, что чужаки приняли Гексагон за бога, и рушил мою веру в недюжинность собственных умственных способностей. Тем не менее я все больше склонялся к неприятной правдивости этого факта, поскольку так удачно сработавший план был невыносимо натянут. Что‑то пришельцев спугнуло. Что‑то заставило их повернуть и оставить нас в покое. И это «что‑то» было отнюдь не игрушечной планетой Гексагон.
Налицо было загадочное стечение обстоятельств, а не победа человеческого гения над дикостью пришельцев…
Факт настолько же очевидный, как то, что причиной остановки артериального кровотечения из раны шириной в ладонь не может быть пластырь для заклейки пальца. Левиафаны увидели нечто для нас пока неразличимое. Они ушли потому, что почуяли неладное. Уловили приближение чего‑то страшного или неуютного.
Возможно, они даже сделали благое дело, предупредив нас своим поведением об опасности гораздо большей, чем их нашествие…
Если я был прав, то мы совершенно напрасно радовались липовой победе. Ведь она, по сути, наверняка была всего лишь удачным совпадением. Да и удачным только до тех пор, пока в пространство человеческих галактик не вошел тот, кто на самом деле так напугал пришельцев…

– Викторов, очнись, – пытаясь отогнать от себя грустные мысли, позвал я. – Мы победили!
Адмирал не отвечал. Это встревожило меня настолько сильно, что я почти забыл о сомнениях в ценности одержанной над пришельцами победы. Молчание биомеха могло означать либо смерть, либо серьезную перегрузку проводящих путей и структур мозга, отвечающих за процесс мышления или речеобразования. Такой сбой у человека мог быть обусловлен, например, кровоизлиянием, но мозг биомеха получал кислород и питательные вещества по совершенно иным каналам. Мозг биомеха вообще лишь отдаленно напоминал человеческий, хотя мыслил на основе наших психологических установок…
– Адмирал! – снова позвал я. – Не пугай меня! Если не можешь ответить при помощи голоса, то хотя бы пошли сигнал на пульт.
Ответа я так и не дождался. На пульте мигал значок подключения, и только. Правилами эксплуатации такая пониженная информативность аппаратуры была предусмотрена и не означала того, что биомех поврежден. Скорее наоборот, это говорило о его отменном здоровье. Но не мог же Викторов молчать из вредности?
– Проблемы? – поинтересовался Сон, возвращаясь в командный отсек с капитанского мостика.
– Адмирал ушел в себя, – пояснил я. – Не пойму, в чем дело…
– Давно ушел? – спросил капитан.
– Нет, но я все равно беспокоюсь. Перед тем, как замолчать, он снова ругался с духами…
– Опять эти духи, – Сон недовольно махнул рукой. – Он подвинулся рассудком, вот что я скажу.
– А если нет?
– Отчего же тогда молчит?
– А если его заставили замолчать, чтобы Адмирал больше не мог быть нам полезен?
– Тоже верно, – после недолгих колебаний согласился Сон. – Как мы поступим?
– Думаю…
– Думай побыстрее, – предупредил капитан. – Мы выступаем в составе конвоя. Сыромятин приказал гнать пришельцев до границы и, насколько возможно, далее…
– Мы никуда не пойдем, – заявил я. – Для этого у трех флотов достаточно кораблей и без «Адмирала».
– Но приказ… – начал было Сон.
– На корабли контрразведки не распространяется, – прервал его я. – Хочешь стать ловцом шпионов?
– Нет, – честно признался Сон.
– А придется, – я похлопал капитана по плечу. – Как изменился мир за последнюю неделю! Ты не находишь?
– Если не принимать во внимание, что капитан баргонского биомеха становится сотрудником земной контрразведки, то не очень, – буркнул Сон. – Куда мы направимся?
– Туда, где есть возможность войти в любой существующий в трех галактиках инфопоток и большую часть арпанетов, – ответил я. – В центр науки и информации человечества. На Симарин.
– Будем искать сведения о викторовских духах? – догадался капитан.
– Для баргонца ты неплохо соображаешь, – снисходительно ответил я.
– Так просто меня не обидеть, – спокойно ответил Сон. – Будем брать на борт десант?
– Император отдаст нам Скалу?
– Я тоже об этом думаю, – признался капитан. – Если честно – я не уверен.
– Вот именно, – согласился я с его сомнениями. – Но все равно надо попробовать…

Спустя три часа крейсер «Адмирал» получил статус и код первого корабля контрразведки Объединенных флотов и отшвартовался от причала искусственной планеты Гексагон, держа курс на ближайший портал. У самых «звездных ворот» мы подобрали небольшой абордажный катер с двумя взводами десанта. Первым командовала неизменно серьезная, но милая Скала. В заместителях у капитана гвардии, как бы совершенно случайно, оказалась лейтенант Белка. Второй взвод был сформирован из «крабов». Во главе этого грозного отряда гигантов стоял сам старший офицер Краусс. Таким образом, Сыромятин окончательно смешал представителей трех государств «в одном флаконе», и я вовсе не был уверен, что такое решение является правильным. На притирку к новым товарищам у моего прежнего экипажа было не так уж много времени, и политические соображения генерала могли серьезно помешать решению главной задачи – выявлению корней «Галактики».

6. Порт‑Артур – Мигон. След

– Викторов беседует с духами? – вышедший на связь через инфопоток Краусс скептически поморщился. – Не понимаю, честно говоря, что это может означать, кроме помешательства.
– Верно, – согласился Сыромятин. – Игорь по‑прежнему не в курсе проводимого нами расследования, однако он гораздо ближе нас к разгадке.
– Вы имеете в виду духов Викторова? – спросил Краусс.
– Совершенно верно, – согласился Сыромятин. – Вот посмотрите на мой набросок…
Генерал подвесил перед виртуальным гостем схему. На ней были видны несколько имен, взятых в рамки и соединенных между собой разноцветными стрелками. При первом же взгляде на схему Краусс обратил внимание на то, что в ней не упоминался Викторов.
– Где же в вашем плане Адмирал? – удивленно спросил «краб».
– Сейчас объясню, – ответил Сыромятин. – Просто дело не в Викторове. Он всего лишь исполнитель. Тот, кто его создал, и в прямом, и в политическом смысле, использовал Адмирала как ширму. Вот, взгляните. Все началось во время нашей первой кампании против Баргона. У кого‑то, кто имел весьма высокую степень допуска к государственным и военным секретам, появились некие данные. Например, результаты сканирования дальних подступов к нашим галактикам через гиперпространство. Неизвестный злоумышленник тут же составил незатейливый, но коварный план. Он решил подготовить наш флот к встрече с чужаками, но таким образом, чтобы военные оказались совершенно недееспособны и сдали все три государства без особого сопротивления. Восстание биомехов укладывается в эту часть плана просто идеально. В разрухе, которая наступила бы после беспрепятственного прохождения по галактикам стада левиафанов, злодей мог стать единственным собирателем земель. Посудите сами. Чужаки не намеревались задерживаться в пустом пространстве. Им нужны пастбища, а не флажки на границах захваченных территорий. После того, как пришельцы продолжили бы свой бесконечный путь, незнакомец мог выйти на сцену с заранее припрятанными в надежном месте порталами, гипермаяками, трансляционной аппаратурой инфопотоков и объявить себя главой всех и вся. Ведь у него в руках были бы такие привычные и необходимые блага цивилизации, которые людям не пришлось бы создавать заново, своим потом и кровью. Их бы оставалось всего лишь включить…
– Постойте, но тогда злодей должен был заранее знать, что за пришельцы видны на экранах гиперрадаров. Как он мог пронюхать, что левиафаны всего лишь тупые и суеверные обжоры, а не хитрые и коварные разумные хищники? – спросил Краусс.
– Это он мог узнать только от третьей стороны, – Сыромятин указал на следующую стрелочку своей схемы. – Пришельцы скорее всего давно находятся среди нас. И это не стадо прожорливых дикарей, а действительно разумные существа. Они предоставили злодею информацию и наверняка вошли к нему в долю.
– Разве они не могли справиться самостоятельно? – спросил «краб». – Почему вы настаиваете на том, что замысел принадлежит человеку?
– Потому, что я догадываюсь, кто этот человек, – просто ответил Сыромятин, – однако он не настолько умен, чтобы вовремя сообразить, какая напасть приближается к границам жизненного пространства человечества и как ее можно использовать в своих интересах. Следовательно – это ему подсказали. Кто? Ученые? Они не смогли бы удержать факт приближения левиафанов в секрете. Военные? Откуда им было знать больше, чем знал злодей? Остается кто‑то, видевший чужаков раньше и знавший их повадки. То есть некто более компетентный, нежели Служба дальней разведки. В Союзе Семи Систем проживает хотя бы один человек, побывавший за пределами зоны, исследованной дальней разведкой? Нет. Так же, как в Империи или Галактике. В такие дебри не забираются даже пираты и бродяги. Кто же тогда мог видеть тех, кого не встречали наши разведчики? Пришельцы, и только они!
– Похоже на правду, – нехотя согласился «краб». – Так кто же этот негодяй?
– По правде говоря, это может быть кто угодно, однако я знаю только одного человека, имевшего мотив для радикального передела карты мира, – ответил Сыромятин. – Вспомните, Лютер, как тяжело проходила та война для Баргона…
– Император? – прищурясь, спросил Краусс.
– Да, – согласился генерал и кивнул. – Поэтому, кстати, после штурма Земли биомехи напали не на Баргон, а на потенциально более сильный Союз Семи Систем. По той же причине левиафаны вышли из гиперпространства на границе Млечного Пути и направились именно в глубь Галактики, а не туманности Андромеды. Император придержал разорение своей территории, поскольку хотел подстраховаться. Он должен был убедиться, что стадо пришельцев – действительно серьезное и надежное оружие…
– Зачем же тогда Император взялся помогать Спивакову в захвате Викторова? – «Краб» покачал головой. – Ведь ликвидация Адмирала нарушала весь план.
– Ни о какой ликвидации не могло быть и речи, – возразил Сыромятин. – Император знал, что Игорь привезет «пустышку». Единственное, чего не учел правитель Баргона, была настойчивость Спивакова. Император никак не мог предположить, что Игорь предпримет вторую попытку, а когда он это осознал, в дело вмешался фактор случайности: Викторов отправил на усмирение Баргона группу погодных бомбардировщиков, и они помешали его величеству остановить настырного землянина. Таким образом Император потерял контроль над ситуацией, и Спиваков все‑таки добрался до лидера биомехов.
– Похоже на правду, – согласился Краусс. – Неясно только одно: как Император или его загадочный инопланетный партнер мог беседовать с Адмиралом без применения средств связи?
– Ответ на этот вопрос можно найти только на борту космического дворца его величества, – ответил Сыромятин. – Возможно, все дело в том, что никакого партнера не существует, а мы уже давным‑давно имеем дело не с настоящим Императором, а с кем‑то, его имитирующим…
– Серьезное предположение, – заметил Краусс. – Одно дело – подменить андроидом какого‑нибудь секретаря или охранника и совсем другое – Императора.
– Допускаю, что я не прав, но тогда как вы объясните патологическую страсть правителя Баргона проводить все свободное время в гиперпространстве? Для обычного человека это довольно серьезная психическая нагрузка. Вы же знаете, как влияет каждый прыжок на организм… Не потому ли пилоты «прыгунов» служат на флоте меньше остальных космонавтов?
– Стоит подумать, – наконец согласился старший офицер.
– Я тоже так считаю, – Сыромятин кивнул. – Император может быть вовсе не простым андроидом, утверждать такое я не могу, но какая‑то тайна у него несомненно есть.
– Хорошо, на Симарине я буду работать именно в этом ключе, – наконец пообещал Краусс и вышел из инфопотока.

– Абрамов, – позвал Сыромятин, входя в кают‑компанию своего флагмана, – следуй за мной…
– Есть, – живо откликнулся Михаил, прерывая партию в шахматы.
Офицеры покинули помещение и прошли в отсек для палубных космолетов. По дороге генерал молчал, а Михаил, памятуя о недавнем инциденте на борту «Парашютиста», не решался заговорить первым. Он понимал, что командующий давно уже забыл о его недовольстве и сомнительных высказываниях, однако чувство неловкости в душе капитана осталось. Михаил шел за Сыромятиным и уныло размышлял о том, что теперь, когда основным военачальником Галактики стал этот упрямый и энергичный разведчик, все свои прежние заслуги можно было перечеркнуть жирным крестом, зато ошибки и просчеты следовало вспомнить и приготовиться к их обсуждению. В первую очередь необходимо было найти оправдание своему участию в «Галактике». По всем кораблям уже пронесся достоверный слух о том, что бывших членов тайной организации ждут серьезнейшие неприятности, и единственное, на что надеялись рядовые участники заговора, была нехватка кадров. После короткой, но кровопролитной войны с биомехами численность личного состава армии сократилась почти на половину, и младшие офицеры рассуждали вполне здраво. Им не светило получить очередные звания или высокие награды, но в то же время могло сойти с рук участие в «Галактике», и это было гораздо важнее. Михаил мог бы обратиться за помощью к внезапно взлетевшему на верх иерархической лестницы Игорю, но сквозь толщу их давних взаимоотношений отчетливо проступали два подводных камня. Первым был Сон, который вполне мог донести до Спивакова свои размышления о причинах отчужденности Михаила, а вторым – история с повторным проникновением на биомеханический флагман. Что и говорить, капитан повел себя в той ситуации не лучшим образом и прекрасно это осознавал. Оставалось надеяться на Сыромятина, который знал Михаила так же давно, как Спиваков, и, похоже, ему по‑прежнему доверял.
Генерал остановился перед совсем новым кораблем‑разведчиком и внимательно выслушал доклад его пилота.
– То, что машина готова к выполнению любого задания, я вижу и так, – Сыромятин сделал это замечание не сурово, а с легкой улыбкой. – Я тебя, Сверчков, отобрал у Гордеева не для того, чтобы ты развлекал меня замысловатыми докладами, а для работы. К тому же это не машина, а боевой корабль.
– Не вижу особой разницы, – весело ответил лейтенант. – Тот же штурвал. Разве что габариты побольше…
– В космическом флоте понятие «космолет» употребляется только в случае крайней необходимости, – возразил генерал. – И не нам с тобой менять устоявшиеся традиции, а потому привыкай. Тем более что перед тобой не истребитель и не перехватчик, а полноценный космический корабль‑разведчик. Ему полагается экипаж. И, согласись, Сверчков, отменно летать на одноместной маневренной машине – совсем не то, что управлять таким вот чудом техники. Согласен? Вот и познакомься, командир вашего корыта капитан‑лейтенант Абрамов.
От внезапного назначения Миша немного растерялся, но сразу же взял себя в руки и, окинув взглядом свой новый корабль, сказал:
– На разведчике обычно экипаж состоит из пяти человек, но, кроме меня, здесь только лейтенант Сверчков…
– Остальные прибудут с минуты на минуту, – пообещал генерал. – Пока изучите полетное задание.
Сыромятин вручил Михаилу информационный кристалл и, пожелав удачи, направился к выходу из отсека. Капитан подбросил носитель информации на ладони и указал на входной портал корабля.
– Поднимемся на борт?
– Только туда нам и дорога, – улыбаясь, ответил Сверчков.
«Еще один пилот‑юморист, – подумал Абрамов. – Сыромятин их специально подбирает, что ли?»
Поднявшись в рубку, Михаил не стал медлить и вставил кристалл в проектор. Приказ был предельно краток и в то же время довольно красноречив. В нем не хватало лишь главного – цели. Видимо, о ней генерал посчитал нужным проинформировать лишь разведчиков, тех самых недостающих членов экипажа, которые на борту пока так и не появились.
– Пространство Баргона? – Сверчков удивленно почесал переносицу. – Гнусное дело эта разведка. То бьемся бок о бок, то снова расходимся по рубежам атаки. Пока, правда, тайно…
– Союз с извечным противником вовсе не обязан быть долгим и нерушимым, – откликнулся Михаил. – К тому же в разгар войны. Началось‑то все именно с атаки Баргона. Пришельцы убрались восвояси, а Империя осталась…
– Пришельцы, лично для меня, пока так и остались больной темой, – возразил лейтенант. – Слишком просто все получилось.
– Но они же ушли? – Абрамов удивленно взглянул на пилота.
– Значит, они еще вернутся или придут другие, – начиная распаляться, ответил лейтенант. – Не может, хоть убейте, один картонный монстр остановить целое полчище слонов, которые прут напролом, словно у них начался гон…
– У нас задание – проникнуть в пространство Баргона, – напомнил Миша.
– Верно, – согласился с капитаном появившийся в рубке лейтенант Геральд Гесс. – Здравствуйте, господин капитан.
– Здравия желаю, – прищурясь, ответил Михаил. – Вы летите с нами?
– Именно так, – ответил «краб». – Я и двое моих помощников. Разрешите представиться, лейтенант контрразведки Гесс.
– Ясно. А я думал, вы из военной полиции. Оказывается, дело еще хуже, – не самым дружелюбным тоном проговорил капитан. – Совместный развед‑рейд?
– Совместный, – согласился Геральд, – в определенном смысле. Ваша задача доставить нас на Мигон, а что разведывать, мы решим сами.
– Не боитесь, что вас арестуют, как незаконных иммигрантов, сразу после высадки? – с ехидцей спросил Сверчков. – Вы же будете возвышаться над толпой, как три береговых маяка!
Абрамов одобрительно покосился на лейтенанта. Солидарность между оставшимися в меньшинстве землянами была не лишней. Михаил пока не знал, насколько радикальны в этом плане взгляды лейтенанта, но в любом случае сейчас Сверчков проявлял взаимовыручку. Капитан с вызовом взглянул Гессу в глаза.
– Об этом позвольте беспокоиться нам, – ответил контрразведчик. – Габариты – вовсе не такая серьезная проблема. А вот взаимное доверие и уважение в экипаже я бы поставил на первый план. Не так ли, капитан?
– Так, лейтенант, – криво улыбаясь, ответил Михаил.
Он намеренно опустил обращение «господин». Как, впрочем, и Гесс.

Корабль‑разведчик довольно ловко обошел все кордоны баргонцев и совершенно незамеченным приземлился в непроходимой лесной чаще, на севере большого континента Мигона. Михаил, в знак уважения к мастерству пилота, пожал ему руку и вышел из рубки в десантный отсек. «Крабы» уже почти закончили свои сборы и теперь походили на три бесформенные груды оборудования, нанизанного на неизвестные стержни. То, что весь этот хлам несли люди, выдавали только сверкающие из‑под него глаза.
– Зачем вам столько барахла? – не удержался от вопроса Абрамов.
– Ждите нас ровно семьдесят два часа, – указывая на корабельные часы, сказал Гесс, игнорируя вопрос капитана. – Потом можете улетать…
– Не слишком ли драматично? – Михаил усмехнулся. – Баргонцы не станут вас задерживать, даже если обнаружат.
– С их стороны это было бы весьма любезно, но вряд ли стоит рассчитывать на такое серьезное снисхождение со стороны противника, – ответил Геральд. – Война по‑прежнему не окончена.
– Интересные дела, – изображая простачка, Михаил пожал плечами. – Я думал, что, этот вопрос наши генералы уже закрыли.
– Вы ошиблись, – заверил Гесс и шагнул к телепорту. – Следите за воздухом. Нас не видели радары, но могут обнаружиться случайные свидетели. Лучше всего накрыть корабль радиомаскировочной сетью и включить голограмму «Лес».
– Учту, – буркнул Миша и пожелал: – Удачи, лейтенант.
Когда он вернулся в рубку, союзники уже покинули борт и скрылись среди деревьев. Через обзорный иллюминатор капитан видел, как за спинами разведчиков сомкнулись кусты, и через пару мгновений вокруг корабля восстановилось мирное дремотное спокойствие нетронутой чащобы.
– Почему ты выбрал для посадки эту глушь? – недовольно спросил капитана Сверчков.
– По просьбе контрразведчиков, – ответил Михаил.
– Баргонских? – уточнил лейтенант.
– О чем ты? – Капитан удивленно взглянул на Сверчкова. – Что‑то нечисто?
– Аппаратура утверждает, что радиационный фон вокруг очень напоминает тот, который бывает только в непосредственной близости от силовых куполов, – пояснил лейтенант, указывая на приборную панель.
– Силовые купола отсекают любое излучение, и никакой радиации рядом с ними не бывает, – назидательно поправил пилота Михаил.
– О том я и толкую, – согласился Сверчков. – Даже в лесу пара гамма – или бета‑частиц в час пролетать просто обязаны… Они так и делают, но только не к югу от места нашей посадки. Там наблюдается полная стерильность.
– А не прогуляться ли нам? – вдруг предложил Абрамов.
– Нарушим инструкцию, – возразил пилот. – Один из нас должен быть на борту постоянно.
– Может быть, стоит догнать «крабов»? – предложил Михаил.
– Этих лосей? – Сверчков махнул рукой. – Ноги у нас коротки. Они наверняка уже в паре километров отсюда.
– Это верно, – задумчиво глядя на ниши с боевыми костюмами и оружием, согласился капитан. – И все же я схожу…
– Ты капитан, – пожав плечами, сказал Сверчков. – Хотя лично мне кажется, что лучше не спешить. Разведчики из нас с тобой, сам понимаешь, какие. Если засыплемся, придется менять позицию или вообще убираться с Мигона куда подальше… А вдруг у этого Гесса все сложится как надо? Он вернется сюда и вместо нас обнаружит баргонский патруль? Некрасиво получится.
– Я не буду подбираться слишком близко, – упрямо наклонив голову, пообещал капитан.
– Завалишь все задание! – снова предупредил Сверчков.
– Не стони, – отмахнулся капитан. – Это приказ…
– Флаг тебе в руки, – Сверчков обиженно отвернулся. – Только учти, что желание замолить прежние грехи чаще всего приводит к совершению новых…
– Ты о чем? – подозрительно прищурясь, спросил Михаил.
– О долге «Галактики» перед Галактикой, – ответил Сверчков, глядя капитану прямо в глаза.
Капитан нервно швырнул боевой костюм обратно в нишу и уселся на свое место перед пультом.
– А не можем ли мы прояснить, что за силовые купола развернуты посреди непроходимых лесов, не выходя из машины? – спросил он больше себя, чем Сверчкова.
– Вот именно, – поддержал его лейтенант. – Я же говорю – не стоит торопиться. Кстати, я почти уверен, что наши разведчики пошли именно туда. К загадочным куполам…

7. Симарин. Тупик

– Не понимаю, что такого особенного находят толпы туристов на этой планете? – спросила Белка. – Все серое, никакой античной архитектуры…
– Архитектура! – Скала с наслаждением вдохнула аромат принесенного официантом блюда. – Кому она интересна?
– Если ты будешь столько есть, то станешь крупнее Краусса, – заметила Белка.
– Побывать на Симарине и не насладиться его кухней? – Скала покачала головой. – Это выше моих сил…
– А шить каждый месяц новую парадную униформу будет выше твоих финансовых возможностей, – возразила подруга.
– Мы генетически не предрасположены к полноте, – ответила капитан гвардии.
– Сказки, – упрямо отрезала Белка. – Эндокринная система у нас что надо, но от переедания хорошая работа желез внутренней секреции не спасает.
– Ты ворчишь прямо как Ветер, – осуждающе произнесла Скала. – Если тебе нравится армейский паек, я не виновата.
– Девочки, – остановил я их спор, – хватит предаваться плотским утехам, пора работать…
– Разве это утехи? – довольно кокетливо взглянув на меня, спросила Белка.
– Умственная работа требует дополнительных калорий, – в свою очередь добавила Скала. – Спроси у Сна, если не веришь.
– Верю, – я поднял руки. – Однако в мире есть место не только бесполезному труду, но и вселенской справедливости. Пока вы здесь пожираете филе индюшки, там, в специальном бункере, остальные члены команды чахнут от голода и переутомления. Пора их сменить…
– Нашли что‑нибудь? – вытирая губы салфеткой, спросила Скала.
– Только то, что и предполагали, – ответил я. – Ничего…
– Не густо, – Скала вздохнула. – Кофе в бункере есть?
– Море, – заверил я, – а еще чай…
– Тогда закончим обед на рабочем месте, – констатировала девушка. – Никогда не думала, что придется сменить лучевую винтовку на вход в инфопоток. Оперативная работа все же интереснее.
– На разделение видов работы мы не имеем ни времени, ни права, – сказал я, легко подтолкнув девушек к выходу. – Метаться по галактикам, обшаривая все обитаемые планеты, можно до бесконечности…
– Тоже неплохой вариант, – откликнулась Белка.
– Левиафаны… – ничего особо не поясняя, произнес я.
– Ушли, – закончила вместо меня Белка, – а значит, время у нас есть.
– Нет, – возразил я. – Времени у нас как раз нет. Я связывался с Сыромятиным. Он говорит, что на гиперрадарах появилось очередное возмущение. К нам приближается кто‑то еще. Я думаю, это те, кого пришельцы испугались на самом деле.
– В таком случае, почему мы не принимаем меры? – удивленно спросила Скала.
– Принимаем, – ответил я. – Отбиваться от чужаков, которые будут накатывать волна за волной, бесперспективно. Следует найти причину, по которой все они летят к нам, как мухи на мед. Это можно сделать только на Симарине. Команда у нас с мозгами, так что шансы на успех вполне приличные.
– Ты считаешь, что вдохновители «Галактики» связаны с пришельцами? – наконец сообразила Скала.
– Скорее всего, – согласился я. – И они имеют в распоряжении некий «маяк», который указывает путь всем ранее не обращавшим на нас никакого внимания чужакам. Он, словно рекламный плакат, манит их поживиться за счет человечества. Нам придется основательно попотеть, чтобы выяснить, кто эти умники и что за сигналы они посылают всем негуманоидным соседям.
За разговором мы не заметили, как добрались до ворот особняка, в подвалах которого и обосновалась вся команда разведывательного крейсера «Адмирал». Сам Викторов остался на стационарной орбите под присмотром Сна и бездельничал, время от времени выходя на связь. Духи его уже не терзали, но к работе, по всеобщему мнению, Адмирала можно было допускать только в крайнем случае.
В семи просторных помещениях были развернуты десятки окон и входов в инфопотоки. Андроиды работали с морями информации гораздо быстрее людей, но все равно наиболее интересные сведения обрабатывали люди, причем только профессионалы из команды Краусса и я.
Когда я и девушки прошли к своим рабочим местам, рядом с нами возник старший офицер Лютер Краусс. Под его большими голубыми глазами легли синеватые тени, а лицо осунулось и блестело от трудового пота.
– Ты выглядишь, как шкаф от спального гарнитура, – заметил я. – Огромный и бледный…
– Надо прерваться, – не реагируя на шутку, ответил Краусс. – Но прежде всего хочу показать вам одно занятное фото.
– А, давай, давай, – заинтересованно произнес я.
– Я сбросил данные на кристалл, – пояснил офицер, – там, в дальней комнате…
– Тогда идем, – сказал я, делая вид, что не замечаю нежелание «краба» делиться сведениями с кем‑то, кроме меня.
Девушки не обратили никакого внимания на хитрость союзника и углубились в поиск на своих участках работы.
– Ты не доверяешь баргонцам? – серьезно глядя «крабу» в глаза, спросил я, когда мы вошли в комнату, где работали только подчиненные Краусса.
– Почему вы так решили? – вежливо осведомился гигант.
– Я не слепой…
– Верно, – не стал отпираться Лютер. – Пока дело не закрыто, мы не можем полностью доверять недавним врагам. Это мнение и Кински, и Сыромятина…
– Я знаю, но разве вы не имеете собственного мнения? – спросил я, тоже переходя на более официальный тон.
– Я согласен с нашими начальниками, господин полковник, – ответил Краусс. – Кстати, в записи есть подтверждение именно их версии…
Я провел рукой над кристаллом, и в воздухе зависла голограмма.
– Любительские съемки, – пояснил старший офицер. – Качество неважное, однако главное рассмотреть можно. Видите эти пятна?
– Вижу, – согласился я, рассматривая запись. – Что дальше?
На картинке была изображена поверхность какой‑то вполне приличной планеты, сфотографированная с высоты в пару сотен километров. Кадр был размыт по краям, но в его центре можно было заметить два десятка одинаковых круглых пятен. На фоне синевато‑зеленой растительности строго зеленые пятна выделялись довольно слабо, но тем не менее разница в цвете была очевидна.
– Это силовые купола, – прокомментировал картинку Краусс. – Их обнаружили уже на семидесяти планетах Галактики и Империи. Везде они имеют совершенно одинаковые размеры и расположены, как взаимно, так и относительно географических координат, также абсолютно одинаково. Пока что этим явлением занимаются ученые.
– А что под куполами? – спросил я.
– Никаких данных, – офицер пожал мощными плечами. – Ни заглянуть, ни тем более проникнуть внутрь артефактов пока никто не сумел. На каждой из планет их около двадцати, то есть в сумме – тысяча четыреста. Диаметр – тысяча двести метров, высота – сто двадцать. Состав осязаемой части неизвестен. Больше всего напоминает непрозрачное поле, хотя никакие приборы ничего определенного сказать не могут. Ученые решили не мудрить и договорились называть их силовыми куполами.
– В любом явлении имеется свой смысл, – назидательно произнес я. – Если его нет, значит, мы должны его поискать и в конечном итоге найти.
– Не обязательно, – возразил Краусс. – Например, мы так и не знаем, почему повернули левиафаны, и никакого вразумительного объяснения этому не обнаружили…
– Мы хотя бы пытаемся, – ответил я и взял Лютера за плечо.
Свободной рукой я дал компьютеру команду обработать картинку и выдать макет.
Спустя секунду вместо нечеткого снимка перед нами появился прилизанный пейзаж с аккуратными деревьями и торчащими среди них в строгом геометрическом порядке куполами.
– А что, если левиафаны как‑то связаны с этими пузырями? – предположил я, указывая на модель.
– Эту версию на месте сейчас проверяет мой помощник, лейтенант Гесс, – признался «краб». – Он высадился на Мигоне и пытается заглянуть под купола при помощи новейшей аппаратуры. Ученым такие приборы и не снились.
Последние слова Краусс произнес без малейшего намека на самодовольство. Эта подкупающая честность нравилась мне в союзниках больше всего. Даже если учесть, что в ситуациях, требующих гибкого подхода, она же делала их никудышными политиками и партнерами.
– На месте разобраться, конечно, можно, – потирая кончик носа, пробормотал я, – но что нам мешает зайти со своего конца?
– Ничто, – согласился Лютер.
– Вот и подскажите мне, – я прищурился и развернул проекцию, – когда ученые сообщили о подобной находке впервые?
– Лет семь назад, – сверяясь с данными из инфопотока, ответил Краусс.
– И с тех пор они не смогли продвинуться в разгадке тайны куполов ни на шаг? – удивленно спросил я. – Хотя нашли их почти полторы тысячи по всем галактикам… Не странно ли?
– Может быть, ученые не слишком утруждались? – предположил «краб».
– Не знаю, – я с сомнением покачал головой. – И все‑таки при чем здесь баргонцы?
– Географические координаты, – ответил Краусс. – Если вы не знаете, поясню. Размещая посольства и консульства, Баргон ведет себя, с точки зрения здравого смысла, достаточно странно. Везде, где есть его дипломатические миссии, вам не составит совершенно никакого труда вычислить их местоположение. Это будет пятьдесят пятый градус северной широты и в точности такой же градус восточной долготы. Улавливаете сходство?
– Смутно, – признался я. – Ну, любят они эти координаты, примета хорошая или табу у них на прочие градусы. Чужая культура – потемки, Лютер. При чем здесь купола?
– Возможно, ни при чем, – отступил «краб», – но сходство очевидно. Артефакты размещены исключительно на планетах земного типа и только на тех из них, где типичные «баргонские» координаты свободны от водоемов или гор, то есть пригодны для размещения силовых куполов в характерном порядке.
– Черт‑те что, – заявил я. – Те же пятьдесят пять на пятьдесят пять?
– Совершенно верно, – ответил старший офицер.
– Слишком просто, – возразил я после некоторого раздумья. – Располагать секретные объекты по известным адресам не в стиле баргонцев. Вспомните, как вел себя до недавнего времени Император. Он же не высовывался из гиперпространства. Все прятался от нашей разведки. Такие замечательные купола могли бы стать главным военным секретом Империи, но зачем тогда выставлять их напоказ? Ведь совершенно ясно, что на чужих планетах артефакты обнаружим мы или вы, к тому же там есть местные жители, правительства, ученые, наконец. Не думаю, что баргонцы были настолько уверены в неприступности куполов и разместили под их прикрытием законсервированные группы вторжения или шпионские базы. Что один человек построил, другой всегда сможет разрушить. Баргонцы это знают.
– Что же тогда это за артефакты и почему они занимают типичные имперские места? – с недоумением спросил Краусс.
– Бог их знает, – признался я. – Мне больше всего нравится такая версия: тот, кто поставил эти штуковины, знал наверняка, что нам их не вскрыть, поскольку создавший их разум имеет нечеловеческое происхождение. Это одна сторона медали. Теперь другая – под куполами и скрывается то, что привлекает в наши галактики всевозможных пришельцев, да так сильно, что они летят к нам со всех крыльев, попутно распугивая ранее объявившихся конкурентов. Ну, а на ребре медали я вижу надпись: «Не обошлось без ренегатов из числа людей». Именно они решили, что весьма разумно будет свалить все на баргонцев, ведь большая часть куполов приютилась все‑таки в Галактике? Значит, обнаружив их на своих планетах, мы тут же начали бы подозревать, что коварный враг замыслил злое дело, и рано или поздно созрели бы для начала войны. Баргонцы, кстати, могли подумать то же самое о куполах на своей территории. Там покушение на священные координаты могло быть истолковано как провокация. Такой подход лишний раз доказывает, что конфликт с Империей был предопределен. Причем независимо от того, начал бы его Викторов или кто‑то еще. В результате это могли быть и сами баргонцы. Как вам теория?
– Вполне, – с уважением признал офицер. – Полностью оправдывает баргонцев и даже приблизительно не объясняет происхождение «пузырей», как вы их назвали.
Я вздохнул и развел руками.
– Я не защищаю Империю, но построить такие купола им было бы просто не под силу…
– Мы каждый раз возвращаемся к одному и тому же вопросу, – удрученно промолвил Лютер. – Есть ли в действиях заговорщиков далеко идущие планы? Каков их истинный мотив?
– А может быть, мы стараемся зря? – предположил я. – Они просто хотели установить в Галактике военную диктатуру, а мы докапываемся до их скрытых мотивов. Власть. Разве этого недостаточно?
– Было бы достаточно, не имей мы в активе записей с куполами и странного отчета с корректировщика Главной эскадры вашего Основного флота. Возраст документа уже семь лет, но гриф секретности с него сняли только сейчас, да и то ценой неимоверных усилий самого Сыромятина. Отчет сделан сразу после исчезновения адмирала Смердова, помните такого?
– Во время того трагического сражения я выполнял задание на одном из крейсеров Ударного флота, – подтвердил я. – Я видел собственными глазами, как флагман ушел в поле притяжения гипермассы…
– Однако мы полагаем, что он не погиб, – неожиданно заявил Краусс.
– Из черной дыры легко выбираются только герои мультфильмов, – возразил я.
– Или те, кому помогают технологически продвинутые сообщники, – туманно намекнул Лютер.
– Вы настаиваете на том, что Смердов не погиб? – удивленно спросил я.
– Это вполне укладывается в рамки рабочей версии, – ответил «краб». – Кто может додуматься до организации военного переворота, как не кадровый военный?
– Трагедия с командующим произошла семь лет назад, – напомнил я. – Не слишком ли долго он ждал своего звездного часа, если он тогда выжил?
– Успех такой масштабной операции зависел от того, насколько тщательно она будет подготовлена, – ответил Краусс. – Ввергнуть целую Галактику в удобный для захвата власти хаос не так‑то просто. Это совсем не то, что штурмовать президентский дворец в банановой республике…
– Значит, мы ищем призрак адмирала Смердова? – сделал вывод я.
– Это довольно поверхностный подход, – осуждающе ответил офицер. – Искать следует того, кто вытащил адмирала из черной дыры. Лучше, конечно, обоих.
– Но как, черт возьми?! – Я раздраженно махнул рукой и уселся в кресло. – Мы бьемся уже две недели, а так ничего и не нашли. Купола, пока они не будут вскрыты и исследованы, не в счет. Отчет корректировщика – улика косвенная и, более того, ничего не подтверждающая. Нужны свидетели, факты, материальные доказательства. Даже если Смердов выжил, я не думаю, что мы сможем найти его через базы медицинских инфопотоков или в арпанетах пенсионного фонда вооруженных сил. Наверняка он или его таинственные покровители об этом позаботились.
– Мы можем найти кого‑то из экипажа его флагмана, – предположил Краусс.
– Две тысячи матросов и офицеров среди многих триллионов жителей Галактики? – Я покачал головой, но после недолгих размышлений все же дал команду всем терминалам сосредоточиться на поиске нужных данных.
– Задачка не для слабонервных, – заметил Лютер, – но попробовать придется… Иначе из этого угла нам не выбраться.
– Из тупика, – поправила «краба» неожиданно появившаяся в помещении Скала. – У меня новость, господин полковник, мы нашли старшего механика с якобы погибшего флагмана…
– Уже? – искренне удивился Краусс.
– Случайность, – ответила девушка, – компьютер выдал его данные на первой же секунде.
– Он жив? – с надеждой спросил я.
– И даже процветает, – ответила Скала.
– Где он живет?
– До последнего времени жил на Земле, – Скала сделала паузу.
Я взволнованно заерзал в кресле и погрозил ей кулаком.
– Не тяни резину!
– Он переселился на Симарин, как только начались боевые действия между нашими галактиками, – торжественно закончила девушка. – Вот его имя и адрес.
Она подбросила на ладони кристалл.
– В яблочко! – воскликнул я и, подскочив к Скале, обнял ее. – Я лично его допрошу, и пусть он только попробует что‑нибудь утаить!
Более сдержанный Краусс вставил кристалл в проектор и взглянул на досье найденного офицера.
– Гражданин Яков Семенов, – прочел он первую строчку. – Довольно резкая для военного андроида смена квалификации – из старших механиков боевого крейсера в мелкого предпринимателя.
– Продает запчасти от сэкономленного корабля? – с усмешкой спросил я.
– Нет, – возразил Лютер. – Содержит пару недорогих кафе…
– Яков?! – осененный догадкой, я замер с открытым ртом.
– Пожалуй, я отправлюсь допрашивать этого странного андроида вместе с вами, – решил Краусс, проверяя заряд своего пистолета.
– Я могу к вам присоединиться, – предложила Скала. – Возможно, понадобится прикрыть тылы… Или вы по‑прежнему не доверяете баргонцам, старший офицер?
Лютер вымучено улыбнулся и кивнул.
– Я не возражаю…

– Меня списали на берег сразу же после нашего чудесного спасения, – испуганно глядя на огромные кулаки Краусса, пробормотал Яков. – Игорь, вы же знаете, что я честный гражданин! На Столице Семи Систем, куда мы прибыли после того, как выбрались из поля притяжения гипермассы, нам всем вручили по кредитной карточке и приказали сменить профессии на прямо противоположные прежним. Я выбрал кулинарию. После окончания войны я перебрался на Землю и открыл там ресторан. О своей службе на флоте я старался вспоминать как можно реже и ни с кем об этом не разговаривал. Насколько мне известно, никто из моих бывших сослуживцев не остался внакладе и не пострадал, если не считать двоих упрямцев, которые хотели рассказать о реальной судьбе флагмана властям. Они погибли практически сразу, как только попытались раскрыть рот.
– Почему ты улетел на Симарин? – перебил я андроида.
– Я не могу этого сказать, господин полковник, – Яков опустил глаза и побледнел: – Я боюсь, что меня постигнет та же участь, что и тех двоих…
– С этой минуты ты находишься под нашей защитой, – заверил я андроида. – Мы будем охранять тебя и это заведение круглосуточно. К тому же практически все злодеи уже арестованы…
– Не все, – Яков отчаянно помотал головой и зажмурился. – Я прожил каких‑то сорок стандартных лет, мне еще рано на переработку!
– Вольно или нет, но вы являетесь участником тайного заговора, который имел своей целью свержение существующей власти, – строго заявил Краусс. – Это можно расценивать как государственную измену. Разве программа исправного гражданина рассчитана на подобные действия?
– Я исправен! – еще более испуганно заверил Яков. – Смена профессии не нарушила ни одной функции моего мозга, я освидетельствовался прошлой осенью!
– Верю, – несколько мягче произнес старший офицер. – Но тогда почему вы не хотите нам помочь?
– Я хочу, просто дайте мне возможность собраться с силами, – попросил андроид. – Я отчаянно боюсь этих существ… Вам, людям, не понять моих чувств…
Он с надеждой взглянул на Скалу, и та, ободряюще улыбнувшись, взяла его за руку. Я действительно не мог понять их чувств, но прекрасно знал теорию. Андроиды обладали каким‑то животным инстинктом, который в них никто намеренно не закладывал. Этот феномен обнаружился очень давно, но до сих пор не получил толкового объяснения. Искусственные люди находили общий язык с животными и совершенно непостижимым образом общались с растениями. Они понимали даже запрограммированные мысли‑устремления муравьев и бестолковую жажду насыщения мух. Они, пасынки, были более детьми Природы, нежели ее родные дети, то есть люди. Такое чутье очень часто подсказывало им верные ходы, которые они не могли объяснить ни словами, ни жестами, потому, что не могли их осмыслить. Было похоже, что Яков хочет свалить свою тягу к перемене мест именно на такие предчувствия. Я даже собрался предупредить андроида, что не приму подобную версию, но Яков меня опередил.
– На Земле я видел чужака, – сказал он. – На улице, рядом с моим кафе. Он шел неестественно медленно, словно в замедленном кадре из фильма, и улыбался, глядя на меня через витрину. Я не видел его глаз. Он так же, как в нашу первую встречу, был в кепи, темных очках и черной униформе. Но я готов поклясться, что он меня узнал! Он меня вспомнил! А улыбка его была такой ужасной! Я в тот же день перевел все счета на Симарин, сдал земной ресторан в аренду своему приятелю и перебрался сюда…
– Почему вы называете странного незнакомца чужаком? – заинтересовался Краусс.
– Потому что так оно и есть, – убежденно прошептал Яков. – Поверьте моему чутью…
– Вряд ли ваши чувства смогут стать неопровержимым доказательством, – с сомнением сказал Лютер.
– Я ему верю, – вмешалась в беседу Скала.
Мы с Крауссом взглянули на девушку осуждающе. Во время допроса такие заявления делать не следовало.
– Сейчас мы включим запись, и ты подробно расскажешь, как встретил незнакомца в первый раз, – предложил я.
– Хорошо, – согласился Яков. – Мне скрывать нечего. Я не рассказывал о бегстве Смердова на Столицу Семи Систем, поскольку был уверен в том, что начальство знает, на что идет. Тем более «крабы» тогда уже были нашими союзниками. Незнакомец в эту картину не вписывался, но я посчитал, что адмиралу виднее. В экипаже ходил слух, что Смердов лично проводит тайную контрразведывательную операцию и потому водит чужака за нос… Теперь я понимаю, что все было совсем наоборот. За нос водили экипаж…
– Это верно, – согласился я. – Итак, начнем?
– Да, – Яков потер виски. – После передачи командования заместителю, тогда еще вице‑адмиралу, Викторову Смердов отключил связь я обернулся к чужаку со словами «он справится»…

– У меня нет оснований сомневаться в правдивости слов андроида, – сказал я, когда, оставив охрану из нескольких баргонских десантниц и пары «крабов», мы покинули кафе Якова.
– Теперь мы знаем общие приметы чужака! – с воодушевлением воскликнула Скала. – Это большой плюс.
– Да, – Краусс скептически взглянул на девушку. – К сожалению, такие приметы подойдут любому из нас. Надо лишь нацепить темные очки и надеть кепи. Главным выводом из показаний Якова можно считать подтверждение версии о сговоре Смердова и пришельцев.
– Однако происхождение чужака так и остается под вопросом, – соглашаясь с союзником, добавил я.
– Что же получается, снова тупик? – уже не так оптимистично спросила Скала.
– Пока да, – ответил я. – Надо посоветоваться с Сыромятиным…

8. Мигон. Купола

– Туман, – Михаил встал и нервно прошелся по рубке. – Какого черта здесь собрался туман?
– Утро, капитан, – спокойно ответил Сверчков и зевнул. – Собачья вахта. Самое время для таких явлений.
– Не слышал, чтобы Мигон славился утренними туманами, – раздраженно заметил Миша.
– Я до восьмого класса даже не слышал о существовании такой планеты, – Сверчков покосился на капитана с осуждением. – Это же не означает, что ее до того времени не было в природе?
– Умничаешь? – с плохо сдерживаемой злостью спросил Абрамов и провел ладонью по вспотевшему лбу. – Что с кондиционером?
Сверчков постарался не обращать внимания на нездоровый вид командира и перевел взгляд на панель приборов.
– Норма, – настороженно ответил он после недолгого изучения. – Да я и так чувствую… Вам нездоровится, господин капитан?
– Купола! – лихорадочно сверкая глазами, пробормотал Михаил. – Все дело в этих проклятых куполах! Я, наверное, вдохнул какую‑то заразу, когда провожал Гесса…
– Наверняка, – продолжая на всякий случай говорить официальным тоном, поддержал командира Сверчков. – Вы не обижайтесь, но в таком состояний от вас пользы – абсолютный ноль. Примите таблетку и вздремните хотя бы пару часов…
– Да, да, – не стал сопротивляться Абрамов, – надо принять что‑нибудь жаропонижающее… Я буду в каюте…
– Принято, капитан! – бодро ответил Сверчков и поднял два пальца буквой «V».
Когда Михаил вышел, лейтенант забросил ноги на сиденье стоящего рядом кресла и принял довольно развязную позу космического плейбоя. Строгие правила флота за такое поведение на посту предусматривали довольно суровую кару, однако сейчас лейтенанта не стесняло ничто. Он вынул из нарукавного кармана пачку купленных на Порт‑Артуре сигарет и, включив вытяжку, с наслаждением закурил. Лейтенант, в отличие от своего командира, чувствовал себя прекрасно. Этого ощущения не портило ни продолжающееся уже восемнадцатый час напряженное бодрствование, ни какой‑то там забортный туман. В крови Сверчкова бурлила энергия молодости и неисчерпаемый энтузиазм. В сочетании с живостью характера это давало ему приличный запас жизненных сил.
Лейтенант погасил сигарету и в поисках утилизатора провел взглядом по рубке. С нюансами устройства корабля он разобрался пока не полностью. Обнаружив искомое устройство, Сверчков отправил в него окурок и вернулся к наблюдению за местностью. Странное изменение ситуации бросилось ему в глаза почти сразу. На краю лесного массива, в тех самых кустах, где скрылись «крабы», появился неестественно ровный просвет. В пелене тумана тоже образовался широкий коридор. Лейтенант подстроил изображение и приказал кибермозгу дать увеличение. Он никак не мог разобрать, кажется ему или это происходит на самом деле, но кусты на краю леса зашевелились, и среди их листвы проступили очертания человеческой фигуры. Рост человека был поменьше, чем у союзников, и Сверчков забеспокоился. Он потребовал у корабельного мозга провести обработку изображения, и, когда компьютер выполнил его приказ, лейтенант невольно отпрянул от экрана. За кораблем действительно наблюдал какой‑то человек. Несмотря на утренние сумерки и туман, незнакомец был в темных очках и не совсем уместной в лесу черной униформе. На голове человека красовалось такое же, как форма, черное кепи. Лейтенант зафиксировал изображение и потянулся к кнопке боевой тревоги. В ту же секунду туман снова сомкнул свои белесые бока, и проход к лесу исчез. Сверчков включил повтор записи и, удостоверившись, что незнакомец ему не приснился, направился в каюту капитана, чтобы поделиться с ним странным наблюдением.
Михаила на месте не оказалось, а его койка была аккуратно заправлена. Сверчков заглянул в соседние помещения и даже прошелся до гальюна. Абрамова не было нигде. Лейтенант вернулся в его тесное жилище и заглянул в индивидуальный шкафчик. Там, как положено, хранились различные мелочи, а также та самая аптечка, к которой капитан собирался припасть, когда покинул рубку. Сверчков раскрыл коробочку и проверил упаковки с пилюлями. Все они оказались нетронутыми. Лейтенант еще раз обвел каюту озадаченным взглядом. Больше ничего странного в помещении не наблюдалось. Пилот вышел в коридор и прогулялся до шлюзового отсека. Здесь ему наконец попалось на глаза то, что он так напряженно искал. В нише с гермокостюмами для работы на условно безопасных планетах не хватало одного комплекта. Это означало, что капитан все‑таки решил пойти в разведку.
Сверчков недовольно поджал губы и собрался вернуться в рубку, но заметил изменения и в нише напротив. Там хранилось оружие, которого было также на один комплект меньше.
– Ну, привет, – разочарованно пробормотал лейтенант. – Суперагент на планете монстров… Идиот!
Дав капитану столь нелестную характеристику, Сверчков все же вернулся на мостик и нехотя приказал кибермозгу вызвать по экстренному каналу Гесса.
– Извините, господин лейтенант, но лейтенант Гесс не отвечает, – вежливо произнес корабль бесцветным голосом.
– Что‑то случилось? – встревожено спросил Сверчков.
– Нет, жизненные показатели в пределах нормы, мозговая активность повышена, пульс учащен на двадцать процентов, – ответил кибермозг, – однако радиосвязь невозможна. Его приемопередатчик работает в режиме записи.
– Передай ему код «Взрыв» – приказал лейтенант.
– Подтвердите, пожалуйста, приказ, господин лейтенант, – попросил компьютер, – это весьма серьезный код, и если лейтенант Гесс сейчас находится в боевой ситуации, то, обратив свое внимание на код «Взрыв», он может пострадать.
– Ты меня убедил, – Сверчков махнул рукой. – Отмена… Но присвой сообщению хотя бы высший приоритет.
– Других сообщений в памяти приемопередатчика лейтенанта Гесса нет, – подсказал кибермозг.
– Сдаюсь, – Сверчков рассмеялся. – Оставь все как есть. Кстати, ты не можешь проследить путь того странного парня, который недавно укрывался за кустами? Какие‑нибудь отпечатки пальцев или что‑то еще?
– Тепловой след очень слаб, но хорошо различим, – неожиданно для лейтенанта ответил корабль. – При соприкосновении объекта с элементами растительности их температура необъяснимо повысилась на одну тысячную градуса. Стволы крупных деревьев затрудняют качественное отслеживание маршрута движения, но общее направление очевидно. На юг. Последние всплески энергии наблюдаются у края ближайшего купола.
– Постой! – Сверчков поднял руку. – Ты утверждаешь, что незнакомец забрался под купол?
– Я не могу сделать такой вывод, – ответил кибер. – Я только вижу след, который прервался у края силового поля.
– Прекрасно, – пробормотал лейтенант. – А где наш капитан? Его ты видишь?
– Капитан Абрамов только что вошел внутрь купола в том же месте, где обрывается след незнакомца, – бесстрастно ответил корабль.
На этот раз Сверчков не выдержал. Он вскочил и уже без сомнения в голосе потребовал:
– Свяжи меня с Гессом, код «Взрыв»! Два «взрыва», черт возьми!
– Такой код не предусмотрен, – возразил кибермозг, – подтвердите первую команду.
– Подтверждаю! – крикнул лейтенант. – «Взрыв»!

9. Симарин. Идея

Мы сидели в кабинете главного военного прокурора симаринской группировки войск и дожидались прибытия Сыромятина. Генерал задерживался потому, что с утра принимал участие в заседании Военного Совета, на котором утверждалась кандидатура командующего Объединенными вооруженными силами. Причина была более чем уважительная, но я не сомневался, что слишком надолго генерал не задержится. Кроме Сыромятина, на этот пост претендентов не было, а значит, жарких споров в Совете не предвиделось. Краусс и прокурор со мной полностью согласились, и мы тут же забыли об этом значительном событии в политической жизни трех галактик. Нам хватало проблем и без него.
Мы уже оповестили всех жителей Галактики, Империи и Союза о том, что приближается «контакт», и Объединенный штаб абсолютно не имеет представления, каким он будет на этот раз. Паники, как нам предсказывали психологи и аналитики, не возникло. Люди ходили словно наэлектризованные, но никуда не прятались, не бежали и не пускались во все тяжкие. Не знаю, как другим, но мне такая обстановка казалась вполне нормальной. В атмосфере напряженного ожидания развязки, когда государствам угрожало нашествие левиафанов, лично я обрел способность сохранять спокойствие всегда и везде. Своего рода иммунитет к любым потрясениям. А еще я научился мыслить довольно циничными категориями «государственной целесообразности». Теперь, когда одна угроза сменилась другой, я и вовсе забыл, что такое эмоции. Поселившееся во мне равнодушие советовало руководствоваться исключительно формальной логикой, а в качестве источника вдохновения на ближайшие годы избрать Боевой Устав… Надо сказать, что открытость нашей позиции настроила еще недавно обозленных журналистов на удивительно дружелюбный лад в отношении и Объединенного командования, и свежеиспеченного Межгалактического Союза. Инфопотоки перекачивали океаны информации, и во всех статьях, фильмах, зарисовках или репортажах присутствовала одна и та же мысль: свершилось то, чего человечество добивалось на протяжении многовековой истории – оно стало единым. На таком возвышенно‑патриотическом фоне готовность людей надрать задницы любому внешнему врагу оказалась столь велика, что армейские вербовочные пункты даже начали отказывать желающим отдать свой долг новой Родине. Я подозревал, что немалую роль в патриотическом подвижничестве сыграло троекратное, как, впрочем, и положено в период ведения войны, повышение солдатского жалованья, но инфопотоки настаивали на «зове сердец». В конце концов я с ними согласился. Так уж сложилось, что голос сердца человек лучше всего слышит, если он раздается из кармана…
– Смещение тени на гиперрадарах подтверждает предварительные расчеты, – поделился с нами Краусс, продолжая неторопливый разговор, который мы вели уже в течение часа. – При условии, что приближающиеся объекты сохранят прежнюю скорость, у границ Галактики они окажутся к середине июня, по эталонному времени.
– Пять месяцев, – сказал я, – мы имеем вполне приличную фору.
– Вопрос – для чего? – спросил «краб». – Чтобы наделать сверхмощных ракет и наставить на пути чужаков минных полей? Но где они вынырнут? Да и вынырнут ли вообще?
– Левиафаны же вынырнули? – Я пожал плечами.
– А при чем здесь они? – резонно возразил Краусс.
– Если левиафаны испугались приближающегося воинства, значит, они живут в похожих условиях и пользуются сходным набором стереотипов, – пояснил я. – Так что новые чужаки наверняка вынырнут из гиперпространства, да еще там же, где и предыдущие. Помянете мое слово…
– Увидим, – спокойно ответил старший офицер. – Если не сгорим в лучах упреждающего залпа вражеских пушек.
– Господь с вами, – я махнул рукой. – Лучше бы до этого нам дело не доводить…
– Ну, что вы тут намудрили? – спросил Сыромятин, появляясь в кабинете.
Вместе с генералом в комнату вошел его адъютант и два офицера охраны. Убедившись, что, кроме нас с Крауссом и прокурора, в помещении никого нет, охранники удалились. Адъютант скромно отошел к дверям, но кабинет не покинул. «Краб» многозначительно покосился на офицера, и генерал кивнул.
– Галл, ты пока свободен, – сказал он адъютанту, и тот покорно вышел за дверь.
– По‑моему, он остался недоволен, – заметил я.
– Нянчится со мной, как сиделка, – сказал Сыромятин. – Хороший парень…
– А вы уже нуждаетесь в сиделке? – ехидно спросил я.
Генерал взглянул на меня с досадой, словно я был его подросшим, но так и не повзрослевшим племянником.
– Чем тебя не устраивает мой адъютант?
– Серийным номером, – вместо меня ответил Краусс.
– Не понял, – признался Сыромятин.
– На его тканях нет серийного номера, – пояснил Краусс, и мы с генералом удивленно переглянулись. – Как и у охранников Викторова, а также у всех остальных андроидов из экипажа флагмана и некоторых прочих, вышедших в отставку семь лет назад.
Я почувствовал, что вправе задать союзнику очень неудобные вопросы. Получалось, что Лютер скрыл от меня некоторые детали своих исследований. Яков был не просто андроидом, а еще и несерийным экземпляром? Тогда его способность к смене профессий становилась вполне объяснимой. Смущало то, что по древней традиции сотрудники специальных служб не бывают «бывшими». Неужели Якова нам подсунули намеренно, чтобы сбить со следа?
– Вы уже нашли остальных? – спросил я.
– Да, – ответил «краб». – Наш «псевдо‑Галл» – один из офицеров охраны адмирала Смердова. Вместо имен эти типы использовали номера, его номер тысяча сто пятьдесят три…
– «Покойный» адмирал, в таком случае, может быть весьма хорошо информирован о наших планах, – заметил я и обернулся к Сыромятину. – Вы, господин генерал, в курсе того, что Смердов выбрался из черной дыры и теперь придумывает всякие каверзы?
– Да, – ответил командующий, – мне доложили о ваших находках… «Галактика» так и цепляется за жизнь…
– Самое интересное заключается не в том, что все солдаты Смердова не были маркированы, – повышая голос, продолжил Краусс. – Странно другое. В Галактике таких искусственных людей никогда не выпускали. Ни на одной фабрике. Даже подпольной или секретной.
– Очень мило, – ошарашено качая головой, пробормотал я. – Сыромятин, это так?
– Да, – подтвердил генерал. – Не выпускали.
– Но кто тогда мог произвести их на свет? – возмущенно спросил я.
– Пока этот вопрос лучше оставить открытым, – ответил Сыромятин. – Ладно, что думаете предпринять?
– Для начала мы лишим Смердова и его сообщников глаз и ушей внутри нашего штаба, – указывая на дверь, ответил Краусс, – а потом заставим их выйти на сцену лично.
– Не уверен, что мой адъютант и те, кто попал в ваши «черные списки», являются последними кадрами адмирала, – возразил Сыромятин. – Уберем этих, он наймет других…
– Но другие не смогут проникнуть в наши ряды, – ответил Краусс. – Когда‑нибудь это им, возможно, и удастся, но мы не станем тянуть время. Сообщники Смердова как‑то связаны с нашествиями чужаков, и поэтому мы обязаны выявить главарей до подхода очередной волны пришельцев. Я предлагаю спровоцировать противника, начав судебный процесс…
– Постойте! – поднимая руки, сказал я. – Заочные приговоры еще никого не убили. Я лично знаю нескольких человек, которым светит от одного до двадцати лет, но они совершенно спокойно живут на свободе, правда, далеко от родных мест. Судебным процессом заговорщиков не напугать!
– Все зависит от положения, которое занимает наш главный враг, – ответил Краусс. – Если он просто негодяй с заштатного астероида, то терять ему действительно нечего – приговором больше, приговором меньше, – но в ситуации, когда одно подозрение в совершении преступления может лишить человека всего, что он имеет, процесс становится действенным оружием.
– И сколько собственности, по‑вашему, должен иметь такой человек? – скептически спросил я.
– Много, – ответил Краусс, – От солидной корпорации до Империи…
– Что? – Я внезапно понял, на кого намекает «краб». – Вы шутите?
– Нисколько, – серьезно ответил Лютер. – Мы уже давно работаем над этой версией. Так что координаты куполов могут оказаться не таким уж невинным совпадением. Добавьте к этому довольно странный способ прятаться от любопытных глаз вражеской, то есть вашей, разведки. Какой здравомыслящий человек будет жить в гиперпространстве? Однако вы сами можете подтвердить, что Император ничуть не похож на параноика. Почему же он так много времени проводил за пределами мироздания?
– Но пришельцы! – воскликнул я. – Ведь Смердова завербовали пришельцы?
– Не факт, – возразил Краусс. – Точно известно лишь то, что это были существа, отличные от людей или андроидов, хотя и похожие на нас внешне. Те, кого гипертрофированная интуиция андроидов отторгает как неестественную для человеческих галактик форму жизни…
– Вампиры и оборотни? – с усмешкой спросил я. – «Живущие, но не живые»?
– Нет, – оставаясь совершенно серьезным, сказал Краусс. – Пока что ответить на этот вопрос я не в силах, но никакой мистики в происхождении чужаков нет.
– Жаль, – продолжая ухмыляться, заметил я, – под это можно было бы многое списать…
– Посерьезнее! – присоединяясь к беседе, потребовал Сыромятин. – Мы сможем начать процесс, господин прокурор?
Молчавший до этого как рыба прокурор судорожно кивнул. Наши панибратские отношения с Сыромятиным совершенно сбили его с толку, поскольку всего за минуту до появления генерала мы вели себя как простые смертные и даже позволяли прокурору относиться к себе, как к нижестоящим. Теперь внутренняя табель о рангах хозяином кабинета была кардинально пересмотрена. Он с легким почтением взглянул на меня, потом на Краусса и произнес:
– Если требуется основательно помотать подозреваемым нервы, то проводить заседания следует на Симарине.
– Отличная идея, – сказал я и рассмеялся. – Я слышал, что ваши судьи еще энергичнее, чем ведущие учебных программ инфопотоков? Терпение злодеев будет испытано самым главным калибром! А что нужно для начала процесса?
– Заявление и парочка улик, – прокурор развел руками. – Ну, и несколько свидетелей…
– У нас есть все, что необходимо! – сделал вывод я.
– Обычно с момента подачи заявления до начала слушаний мы выдерживаем интервал в три недели, – добавил прокурор.
– Так и поступим, – решил Сыромятин. – Краусс за это время попытается добыть еще какие‑нибудь сведения, а Спиваков организует самую шумную в истории рекламную кампанию и набросает тексты выступлений для всех свидетелей. Если нашим объектом является Император, то он клюнет…
– Я уверен, что это он, – убежденно произнес Краусс.
– Тогда как же быть с баргонцами? – разочарованно спросил я.
– А кто тебя заставляет делиться подозрениями со всей Вселенной? – спросил, в свою очередь, Сыромятин. – Пиши им тексты и никаких косых взглядов. Вдруг мы ошибаемся и наш любезный Император ни при чем? Правда, тогда мы провалим весь спектакль, но это уже следующий вопрос.
– Ясно, – ответил я.
– Завтра, в это же время, жду вас всех с отчетами о проделанной работе… – сказал генерал и поднялся из‑за стола. – По местам… Кстати, Краусс, арестуйте по пути этого Галла. Как ни печально, но с ним мне придется расстаться… Спиваков, ты уже обедал?
– Никак нет, шеф…
– Господин командующий, – поправил меня Сыромятин.
– Тем не менее, – нахально ответил я.
– Тогда не откажись составить мне компанию…

– Что у тебя нового? – спросил генерал, когда мы расположились в уютной кабинке ресторана.
– Полный разгром, – ответил я. – В целом Краусс изложил все верно. Мой личный источник в баргонской среде мысль о причастности руководства имперской армии к заговору полностью отрицает.
– Твоему источнику пока еще неизвестны все подводные течения, – возразил Сыромятин. – А жаль…
– Почему? – удивленно спросил я.
– Обстановка осложняется. Перед самым штурмом Баргона Ветер арестовал нашего главного резидента, причем – что весьма интересно – с подачи самого Императора. Шпион работал на «Галактику», однако он одновременно поставлял сведения и лично мне. Видимо, мне он докладывал все‑таки больше, и потому Викторов не стал его спасать, а предоставил баргонцам возможность выбить из резидента все сведения, какие только в нем были. Пока мы поддерживаем с Империей нормальные отношения, Ветер будет молчать. Но, как только мы снова разойдемся по окопам, он тут же начнет грандиозную чистку, и тогда нашим агентам придется очень даже непросто. Те, кто был внедрен до Саблина, возможно, останутся вне подозрений, но более молодые агенты пойдут в расход, это без сомнений. Нам следует перевести всех, кого только сумеем, поближе к Галактике. Например, в штаб Объединенного командования или в структуры Межгалактического Союза. Таким образом в критической ситуации мы сможем их выручить.
– Наши агенты не из той части баргонских подданных, что привлекаются к подобным проектам, – заметил я. – В основном они служат в армии. Как ты предлагаешь обосновывать назначение боевого офицера на должность третьеразрядного «межгалактического» клерка? К тому же это не наша компетенция. Ну, за одного‑двух похлопотать можно, те же Скала или Сон помогут назначить ребят, куда нам потребуется, а как же остальные? Массового перевода офицеров на гражданскую синекуру Ветер не допустит никогда. И потом, он тоже имеет мозги и сразу сообразит, что мы замышляем неладное.
– Этого я и опасаюсь, – сказал Сыромятин. – Я же говорю, если Ветер допросил Саблина более тщательно, чем обычно, он наверняка имеет полный список наших агентов, внедренных за последние три года. Любые их действия, без сомнения, отслеживаются…
– И как же нам вытащить родных шпиончиков из капкана?
– Думай, – предложил генерал, – ты же у нас мыслитель.
– Твой вариант? – спросил я, испытующе глядя на Сыромятина. – Хотя бы один ты наверняка придумал…
– Для начала заберешь у баргонцев Дашу, – после недолгой паузы приказал генерал. – Она нам нужна, поскольку из вашего выпуска разведшколы остались только двое. Ты да твоя напарница. Такого уровня подготовки нет больше ни у одного агента. Вы мне можете понадобиться в качестве инструкторов.
– Я должен инсценировать ее гибель или переход на нашу сторону? – предположил я.
– Ты что, ослаб головой? – чуть не подавившись бифштексом, спросил генерал. – Мы так старались ее внедрить, а ты хочешь все испортить?
– Ну почему сразу испортить?! – возмутился я. – Никто ничего даже не заподозрит! Я все продумаю. А в будущем, если крысой окажется Император, то его место займет Ветер, так? Он зануда, но по крайней мере не заговорщик. Постепенно скандал уляжется, мы снова восстановим дипломатические отношения с Баргоном, а Даша сможет «воскреснуть» и будет работать, например, в команде Межгалактического Союза. Ну, как связанная с землянами более тесными отношениями, чем все прочие баргонцы…
– Нет, она останется в живых и формально, и на самом деле. Кроме того, она останется в рядах баргонской армии. Я думаю, что на нее у Ветра досье пока нет, хотя это и недостоверно. Ее мы подстрахуем довольно оригинальным способом. Эта идея пришла мне в голову уже давно. Путь отхода Даши ты организуешь лично. Грубо говоря, ты на ней женишься, – торжественно закончил Сыромятин.
Шок – это весьма слабый эпитет для охватившего меня состояния. Не буду врать, идея мне нравилась, но она была настолько неожиданной, что на время я просто потерял дар речи.
– Грубо говоря, отличная мысль, – придя в себя, согласился я. – Только вряд ли я смогу жениться на прочих агентах, когда выведу из‑под удара этого…
– Нечего ерничать, – огрызнулся генерал. – Остальными займутся другие специалисты.
– Совершенно безумный проект! – возмутился я. – Даже в сравнении с созданием из Гексагона пугала для левиафанов.
– Ты давай не ершись, а подумай, – примирительным тоном проговорил генерал.
– Я уже подумал, – уверенно заявил я. – Остается последний вопрос, который обычно возникает через девять месяцев после вступления в брак – дети. Как объяснить той же Скале, почему ее подруга внезапно обрела способность к зачатию? Я уже не говорю, что по отношению к несчастным андроидам это будет просто некрасиво… Я ведь не могу обещать, что до тех пор, пока ученые не найдут способ вставлять уже готовым андроидам внутренние репродуктивные органы, детей мы заводить не будем.
– Заводить! Умник! – генерал фыркнул. – Это тебе не часы и не собаки, чтобы их заводить. Они заводятся сами и чаще всего без спроса. Вам в этом отношении придется быть крайне осмотрительными. Да что я на тебя время трачу? Женщины в таких делах разбираются получше нас, вот пусть тебе будущая жена и прочтет лекцию… Но смотри, Спиваков, чтобы все было натуральнее Шекспира! Если ты мне провалишь еще и Дашину операцию, я сделаю из тебя не андроида, а пищевой синтезатор! Понял?
– Когда это я провалил хоть одно задание? – возмутился я. – Вот целую «Галактику» раскрутил… почти…
– То‑то и оно, – прицелившись в меня вилкой, фыркнул генерал. – Есть будешь? Нет? Тогда гуляй… Цветы не забудь купить, когда пойдешь делать предложение…
– Не забуду, – пообещал я.
Как только не издевается Судьба над честными шпионами! Не думал, не гадал и вдруг получил – жениться во имя спасения элитных кадров родной разведки… Глупейшая ситуация!
Правда, что и говорить, во многом весьма приятная…
На стук долго никто не открывал, но наконец дверь гостиничного номера распахнулась, и на пороге возникла Скала. Она была в купальном халате и тапочках. В руках девушка держала полотенце, одним краем которого энергично вытирала короткие волосы.
– Заходи, – она отошла в сторону, освобождая мне дорогу. – Ты чего это с букетом?
– Первый раз вижу тебя не в форме, – уходя от ответа, сказал я. – Халат тебе идет. А где Белка?
– В душе, меня сменила, – Скала кивнула на дверь в ванную комнату. – Так зачем ты букет‑то принес?
– У тебя стаканы есть? – спросил я, извлекая из‑за пазухи бутылку шампанского.
– Ты шутишь? – Скала выронила полотенце и села на кровать. – Белка?
– А с вами в номере живет кто‑то еще? – улыбаясь, спросил я.
– Нет, – ошарашено качая головой, ответила Скала. – Подожди, я свяжусь с капитаном…
– Он не на орбите? – удивленно спросил я.
– Ты же сам приказал ему прибыть для дачи показаний, – торопливо набирая на голофоне номер, напомнила девушка. – Вот он и прибыл… В соседние апартаменты…
– Так ты ему лучше в стенку постучи, – посоветовал я.
– Не надо на меня стучать, – входя в номер, возразил Сон. – Вот он я… Что у нас за праздник?
– Садись, а не то упадешь, – предложила Скала. – Сейчас из душа выйдет Белка, и ты сам все увидишь…
– Игорь? – удивленно сказала Даша, появляясь из ванной комнаты. – Ого, вот это букет!
– Это тебе, – серьезно сказал я. – Кольцо, правда, пока не смог подобрать, размера не знаю, да и вдруг не понравится…
– Глупый, – Даша провела тонкими пальцами по моей щеке. – Как может не понравиться кольцо?
– Можно я разревусь? – без тени иронии спросила Скала и уткнулась в плечо капитана.
– Представляю, какой вой устроят политики и журналисты, – удивленно глядя на нас, пробормотал Сон. – А что скажут наши командиры?
– Ничего ты не понимаешь! – шмыгая носиком, заявила Скала. – Какая разница, что они скажут?

10. Мигон. Купола

– Что за срочность?! – Гесс взлетел на борт, словно подпорченная ракета. – Где капитан?
– Там, – Сверчков махнул рукой в сторону ближайшего купола.
– Что значит там?! – Лейтенант растерянно взглянул в обзорный иллюминатор. – Решил потрогать купол собственными руками?
– Хуже, – ответил Сверчков. – Он вошел внутрь.
– Внутрь купола?
– Его самого, – подтвердил землянин, – Желаете взглянуть на запись?
– В каком секторе он вошел? – требовательно спросил «краб».
– Сам посмотри, – предложил Сверчков, включая воспроизведение записи.
– Что это? – на первой же минуте, просмотра поинтересовался Гесс.
Он указал на едва различимую тень позади капитана, нетвердо шагающего через кусты напролом. Сверчков только теперь обратил внимание на это размытое пятно. Он приказал компьютеру обработать изображение получше и задержал дыхание. Не прошло и десяти секунд, как в застывшей картинке произошли серьезные изменения. Теперь перед глазами лейтенантов предстали два человека. Второй был тем самым незнакомцем, который мог загадочным образом разгонять туман. Сверчков пустил запись дальше, и разведчики увидели, как неизвестный крадется по пятам Абрамова, а затем исчезает там же, где и капитан. Получалось, что чужак обманул не только капитана, но и бортовой компьютер. Он скрылся под куполом, открывая таким образом проход для Михаила, а затем проследил, чтобы капитан не сбился с курса, но на этот раз держась у Абрамова за спиной…
– Раз вошли они, значит, войдем и мы, – заявил Гесс и, схватив винтовку, направился к шлюзу.
– А что делать мне? – спросил пилот.
– Возьми под прицел вход в купол и никуда не отлучайся от экранов, – посоветовал «краб». – Вдруг придется нас прикрывать?
То, что произошло дальше, Сверчков вспоминал потом, как кошмарный сон. Сначала ему показалось, что время остановилось, но через пару минут он решил, что оно просто превратилось в вязкое и липкое ожидание. Лейтенант представлял, как выдуманная им субстанция лениво клубится, перетекает поверх изумрудной травы и насмешливо подрагивает студенистыми боками перед объективами корабельных систем слежения и прицеливания. Пилот невольно окинул взглядом управляющую панель. Локаторы в лесу были бесполезны, а тепловые приборы выдавали равномерно прохладную картинку, словно вокруг не было даже птиц или каких‑нибудь бурундуков. Сверчков готов был поклясться, что аудиодетекторы улавливают неясные шорохи, звуки шагов и даже шепот, но прочая аппаратура этих данных не подтверждала, и лейтенант начал сомневаться в собственном психическом благополучии. Совсем жутко ему стало, когда по обшивке проскрежетало нечто металлическое. Вокруг корабля явно кто‑то бродил. Более того, этот «кто‑то» пробовал прочность корпуса космолета на зуб, но электроника утверждала, что ничего подобного не происходит. Сверчков вытер тыльной стороной кисти со лба холодный пот и положил руку на пульт управления огнем атмосферной пушки. Ее короткий ствол развернулся в сторону купола и замер в ожидании следующей команды. Когда в борт корабля ударило нечто тяжелое, но мягкое, лейтенант едва удержался, чтобы не нажать на кнопку «выстрел». Переведя дыхание, Сверчков оставил в покое артиллерийский пульт и отправил наружу летающую телекамеру. Немного освоившись с нужными кнопками, он подвел ее к тому месту, куда пришелся удар. Туман немного осел, но оставался по‑прежнему плотным, и увидеть что‑либо сквозь него было невозможно. Однако тепловая картина оказалась вполне отчетливой. Рядом с кораблем лежало горячее человеческое тело. Лейтенант осмотрел борт и обнаружив, что огромный участок наружной обшивки залит кровью. Сверчков лихорадочно нащупал джойстик управления ремонтным роботом и подогнал маленький механизм к обнаруженному телу. Робот опустил металлические манипуляторы вниз и поднял человека из‑под слоя тумана. Первой мыслью Сверчкова было опасение, что с погибшего сняли кожу. Тело было покрыто потеками крови с головы до ног. Робот осветил находку прожектором, и Сверчков убедился, что человек не изуродован, а покрыт сотнями мелких надрезов. Лейтенант точно знал, какое оружие наносит такие раны, а также он знал, что используется подобное вооружение только одним подразделением во всех галактиках. Дивизией охраны Императора Баргона…
Сверчков дал роботу команду возвращаться на борт. Тело после некоторых колебаний он решил не поднимать. Под нагрузкой механизм взбирался бы на борт целую вечность. Судя по размерам трупа, это был один из разведчиков Гесса, а значит, робот мог снова понадобиться в любую секунду. Например, для того, чтобы вынести раненых. Вдруг кто‑то из разведчиков был еще жив?
Лейтенант тщательно осмотрел окрестности. Никаких следов двоих оставшихся разведчиков или капитана видно не было. Сверчков заставил камеру заглянуть под днище корабля, но там тоже никого не обнаружил. Было вполне вероятно, что «крабы» надели теплоизолирующие костюмы и потому, в сочетании с прикрытием тумана, стали невидимы как для глаз, так и для приборов. Оставалось надеяться на датчики движения. Сверчков с надеждой взглянул на их показания и вздохнул. Датчики утверждали, что вокруг корабля идет почти карнавал, хотя на самом деле никто в лесу не плясал и не подпрыгивал. Что заставило приборы так безнадежно испортиться, Сверчков себе не представлял. Напряженный поиск беснующихся «духов» оборвался совершенно внезапно. Причем отвлек от него лейтенанта тот же звук, который подытожил перекличку шорохов и шепотков. Пилот отправил камеру к месту очередного глухого удара и обнаружил там еще одно иссеченное тело. Сверчков непроизвольно поднял объектив камеры вверх, но небо над кораблем было чистым, а значит, труп свалился не оттуда.
На этот раз лейтенант дал телекамере команду настроиться на максимальное увеличение и осмотрел окружающие деревья более тщательно. Его усилия не пропали даром. В нескольких метрах к югу он обнаружил капли теплой крови на нижних ветвях дерева. Судя по направлению мелких брызг, тот, кто потерял эту драгоценную жидкость, двигался на высоте около пяти метров с юга на север. Сверчков отправил камеру поближе к куполу и нашел еще несколько красных пятен. Если бы лейтенант был суеверен, то он мог бы подумать, что разведчиков искусало и выплюнуло какое‑то живущее под куполами чудовище. Сверчков поежился и подвел «телеглаз» вплотную к пузырю силового поля. Он не успел рассмотреть практически ничего, поскольку в ту же минуту весь обзор заслонило нечто огромное и красное. Сигнал камеры не пропал, но показатели состояния ее антигравитационной подушки и двигателя заплясали какой‑то канкан и внезапно упали на полный ноль. Лейтенант не успел удивиться, потому что одновременно с обнулением данных послышался новый удар. На этот раз он был не таким глухим, как предыдущие, но, в целом, очень похожим. Сверчков тут же направил робота к месту падения очередного тела и переключил изображение с канала летающей камеры на видеоглаз механизма. Качество плоской картинки было не столь хорошим, к тому же оптика робота не позволяла видеть в инфракрасном режиме, но основное Сверчков рассмотрел. Телекамеру сбил вылетевший из купола Гесс. Он припечатал ее своим кровоточащим телом к корпусу корабля, и потому удар показался Сверчкову не таким глухим, как предыдущие. Но главное было в том, что «краб» подавал признаки жизни. Сверчков, не раздумывая, поднял разведчика на платформу робота и отдал механизму приказ возвращаться на борт. Под куполом оставался капитан, но пилот боялся даже подумать, что могло произойти с Михаилом. Судя по состоянию союзников, ничего хорошего. Тем более если учесть, что землянин вошел в купол гораздо раньше, чем разведчики.
Сверчков взвалил тяжелого «краба» на койку в своей каюте и снял с него куртку. Из груди и живота лейтенанта торчало не меньше трех десятков стальных игл. Бронежилет не позволил игольчатым пулям пройти насквозь и принял на себя львиную долю их энергии, однако в большинстве ранения были проникающими, и Гессу оставалось жить считанные минуты. Сверчков растерянно осмотрел раны и опустил руки. Помочь разведчику он уже не мог. Геральд шевельнул посиневшими губами и приоткрыл глаза. Сверчков наклонился к его лицу и прислушался. «Краб» дышал часто и неглубоко. Слова на подобном фоне различить было трудно, но Сверчков сосредоточился и, приказав кораблю включить запись, принялся их повторять, чтобы зафиксировать все, что успеет сказать умирающий.
– Вещество проникнет в гиперпространство… – прошептал Гесс. – Точка гипермассы… окружается контуром из ретрансляторов… которые черпают энергию из недр… планет земного типа… Вещество черной дыры перетекает в гиперпространство и образует там ядро новой галактики… Купола – ретрансляторы, часть плана…
– Чей это план; лейтенант? – шепотом спросил Сверчков, стараясь не терять времени на раздумья, чтобы успеть спросить у разведчика как можно больше. – Зачем им новая галактика вне нормального пространства?
– Вместе с веществом там тоже появится пространство и время… – пояснил Геральд. – Наверное, эти существа не могут жить в нашей реальности, здесь они вымирают…
– Если там будет такой же мир, как здесь, что они выиграют? – удивленно спросил Сверчков.
– Точно не знаю. Регулируя выходную мощность ретрансляторов… можно будет управлять скоростью перемещения вещества черной дыры из нашего измерения в гиперпространство… а возможно, они рассчитывают даже на обратный эффект. Это будет способ управлять временем Вселенной…
– То есть они рассчитывают подчинить себе жизненный цикл звезд, планет и всех живых существ? По желанию ускорить процесс превращения Солнца в белого карлика? Или опять одеть сверхновую в газовую оболочку и вернуть в состояние нейтронной звезды? Или…
– Или сделать из красного гиганта сразу белую дыру, сжав стадию черной дыры до секунды… – прошептал лейтенант уже еле слышно. – Их надо остановить…
– Как? – Сверчков наклонился к самым губам Гесса.
– Император… он знает… он боится нас, а значит, знает… Новые левиафаны…
Больше «краб» не сказал ничего. Его глаза остановились, а дыхание исчезло. Сверчков провел по векам умершего пальцами и тяжело вздохнул. Остановить мыслящих в таких масштабах существ было задачей не для слабонервных. Гесс прояснил только одно – назначение куполов. Хотя от этого вряд ли становилось легче. Наверняка разрушить ретрансляторы было не так‑то просто. И потом, что имел в виду разведчик, когда сказал «новые левиафаны»? Новые левиафаны придут и помогут или это те, кто построил купола?
Сверчков посмотрел на пульт и задумался. Сведения следовало срочно доставить Сыромятину. Для этого нужно было либо взлететь и прыгнуть на Симарин, либо выйти в инфопоток и обнаружить свое присутствие в тылу у баргонцев. Первый вариант подразумевал потерю Михаила, второй – провал миссии… Немного подумав, Сверчков снова вздохнул и уселся в кресло пилота.
– Корабль, взлет! – твердо приказал он бортовому компьютеру.
– Принято, лейтенант, – равнодушно отозвался кибермозг.
Корабль поднялся над травой и бесшумно заскользил по пологой траектории в северном направлении.
Наконец, выбрав место, он поднялся над лесом и стремительно вышел из тонкого слоя атмосферы в космос…

– Тебя бросили? – шепотом спросил человек в черной униформе и темных очках.
Он вырос перед капитаном, словно из‑под земли. Абрамов выхватил из кобуры пистолет и направил его на противника. За спиной человека, там, где должен был стоять корабль, виднелась только покрытая бурыми пятнами высокая трава.
– Кто ты такой? – грозно спросил Михаил, прицеливаясь врагу в лицо.
– Твой единственный шанс выжить, – ответил человек и беззвучно рассмеялся. – Ты же не хочешь наглотаться пуль или поджариться в лазерных лучах? Не хочешь, я вижу по глазам… Тогда тебе лучше вернуться со мной под защиту купола. Охрана этих стратегических объектов очень не любит шпионов, и без меня тебе не продержаться даже часа…
– Я вошел и вышел совершенно беспрепятственно, – возразил Михаил. – О какой охране ты говоришь?
– О той, что изрешетила этого «краба»… – пояснил человек и сделал шаг в сторону.
Михаил взглянул на землю и увидел тело одного из разведчиков Гесса. До Абрамова сразу же дошло, зачем противник позволил ему войти под купол, а затем беспрепятственно выйти и обнаружить, что мосты сожжены. Его хотели сломить морально. И похоже, что это у них получалось…
– Зачем я тебе? – опуская оружие, спросил капитан.
– Ты знаешь много интересного, – ответил противник, – и я хочу, чтобы ты поделился со мной этими знаниями.
– Я не посвящен ни в какие тайны, – возразил Михаил, снова поднимая пистолет, – я всего лишь пилот…
– Секретов ты не знаешь, – согласился человек. – Но ты знаком с теми, кто управляет Галактикой. Ты расскажешь мне о них, а я тебя за это оставлю в живых…
– Сделка века, – Абрамов презрительно сплюнул и, преодолев страх, нажал на спусковую кнопку.
Луч пистолета необъяснимым образом отклонился от прямой и, обогнув фигуру врага, взорвал большой кусок коры одного из деревьев. Михаил посмотрел на тлеющую древесину, потом на свое оружие и сглотнул вязкую слюну. Страх снова вернулся и закрепился в душе капитана более прочно.
– Задор прошел? – растягивая бледные губы в улыбке, спросил человек. – Не изображай из себя непобедимого диверсанта… Это самообман… Иди обратно к куполу…

11. Симарин. Первые дни судебного процесса.
Светило Симарина, более крупное, но не такое палящее, как Солнце на тех же широтах Земли, то и дело скрывалось за легкими облаками. От этого игра теней и яркого света казалась тщательно продуманным, хотя и бессловесным театральным действом. Прилегающий к зданию суда городской парк маняще шелестел крупной темно‑зеленой листвой, которая, словно перламутр, меняла глубину своего сочного цвета и становилась изумрудной, когда на нее падали солнечные лучи. Мы прошли по песчаной тропинке через рощицу трехлетних саженцев и очутились перед длинной вереницей закусочных. Она вдавалась в зелень парка своеобразным мысом, и от этого внутри заведений создавался особый уют. Перерыв в заседании трибунала считался обеденным и лично для меня был просто долгожданным. Мы остановились на опушке и внимательно осмотрели яркие вывески. Выбор был весьма разнообразен, и практически все хозяева утверждали, что предлагают только натуральную пищу, но в конце концов наши взгляды остановились на одном из кафе. Видимо, потому, что оно больше всех походило на земное и предлагало среднеевропейскую кухню.
– Ты не зря потратил три недели на подготовку. Твое выступление стоит хорошего бифштекса, – указывая на заведение, заявила жена.
– Особенно если учесть, что из‑за сильного волнения я не позавтракал, – согласился я. – Но это что! Главный судья решил сделать из трибунала действительно настоящее шоу. Система правосудия в последнее время все больше тяготеет к спецэффектам. После обеда они собираются заслушать не меня, а баргонцев. Представляешь? Причем прокурор советует свидетелям начинать свой рассказ настолько издалека, что половина зрителей наверняка уснет от скуки.
– Ты недооцениваешь главного свидетеля баргонцев, – жена улыбнулась и потянула меня за рукав. – Сон красноречив не меньше, чем ты или твой генерал… Давай перекусим здесь? По‑моему, вполне приличное заведение.
Мы вошли в уютное кафе и, не сговариваясь, уселись за столик в углу. Мгновенно подскочивший официант дружелюбно улыбнулся и положил перед нами салфетки. Не успела Даша открыть рот, как гарсон продемонстрировал свой коронный номер:
– Кола и ананасовый сок. А что будете есть?
– Как вы догадались? – удивленно спросила моя спутница.
– Я увлекаюсь психологией, сударыня, особенно ее прикладными разделами, – скромно потупясь, ответил официант.
– Яков, у тебя бифштекс подгорает, – улыбаясь, заметил я. – Ты, как всегда, один на все заведение?
Официант потянул носом, и по его лицу пробежала тень беспокойства.
– Простите, – он виновато улыбнулся и, оставив нам меню, бросился на кухню.
– Вы знакомы! – Даша рассмеялась и толкнула меня в плечо. – Решили меня разыграть?!
– Мы знакомы, – согласился я, – частенько виделись на Земле и один раз встречались здесь, но тебя‑то он не знает.
– Очень интересный гражданин, – искренне удивляясь, сказала жена и заглянула через стойку бара в кухню. – Смотри, он не ленится готовить самостоятельно. Это такая редкость…
– Потому я и не сопротивлялся, когда ты затащила меня в эту харчевню, – пояснил я. – В местах, где пищу готовят синтезаторы, я с некоторых пор предпочитаю не обедать.
– А я совсем не умею готовить, – расстроено произнесла Даша. – Не понимаю, как ты со мной до сих пор живешь?
– Приготовление пищи – дело для настоящих мужчин, – пришел мне на помощь вновь объявившийся Яков. – Вы решайте свои задачи, сударыня, а накормить вашего мужа я смогу и без вас…
– Довольно смелое заявление, – Даша рассмеялась и снова обернулась ко мне. – Чем с большим количеством твоих друзей я встречаюсь, тем лучше понимаю, что вышла замуж за совершенно загадочного человека.
– Почему? – спросил я, занося нож и вилку над принесенным Яковом бифштексом. – Кстати, мы ему так и не сказали, что будем есть, но он опять угадал…
– Вижу, – согласилась жена. – Потому что существует такая поговорка: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты». Но твои друзья настолько разные, что я не могу сказать о тебе ничего…
– Я твой муж, – с наслаждением пережевывая первый кусок, подсказал я, – уже четвертую неделю. Но продолжаю тебя любить, несмотря на этот прискорбный факт. По‑моему, достаточно…
– Ты большой хитрец, – с улыбкой заметила Даша, – по крайней мере, на мой взгляд, но мне все равно хотелось бы узнать тебя получше.
– После заседания мы поедем прямиком в отель, – пообещал я.
– Я имела в виду совсем не это…
– Опомнись! – сделав страшные глаза, прикрикнул я на нее. – Ты не ведаешь, что говоришь! Как можно не думать об этом каждую свободную минуту?!
– С твоими спектаклями я останусь голодной, – пожаловалась жена, из‑за смеха не в силах поднести вилку ко рту. – Прекрати!
– Да, да, сударыня, – я подвинул ей свою тарелку. – Еще?
– Прекрати! – смахивая появившуюся от смеха слезинку, снова потребовала она.
– Ладно, – согласился я. – Не то мы действительно опоздаем. А мне очень любопытно, что скажет свидетель номер два… Хотя что он может сказать нового?

Все время дневного заседания Сон, или, как требовалось его именовать по протоколу, свидетель номер два, посвятил предыстории. Он подробно описывал подготовку к захвату «пилота Спивакова», неудачную попытку и бой с нашим героическим «Охотником». К концу слушания я начал зевать. Откровения капитана «Алии» были, безусловно, интересны, но лично для меня новостью не являлись, поскольку примерные тексты всех выступлений я писал собственноручно.
Все надежды я возлагал на вечер. Если загадочный враг следил за нашими ухищрениями, то, вполне возможно, трудились мы не зря. Когда сдадут его нервы, я предположить, конечно, не мог, так же как и уверенно сказать, сдадут ли они вообще, но процесс уже пошел, и нам оставалось надеяться на удачу и собственные артистические способности…
Первый вечер прошел довольно скучно. Враг себя никак не проявил, и, вспомнив о том, как Викторова осаждали «духи», я даже начал подозревать, что чужак читает мысли не только биомехов, но и людей. Впрочем, никаких аргументов за или против такой версии у меня не было. Молчание врага было не в счет…

Второе от начала процесса утро принесло свежесть мысли и надежду на рыбацкую удачу. На сегодняшнем заседании я собирался рассказать о предпосылках и движущих силах заговора. Враг, по моим представлениям, вполне мог на это клюнуть…
– Почему ты не хочешь взять меня на слушания? – Даша потянулась и выползла из‑под шелкового покрывала.
В свете яркого утреннего солнца, упрямо пробивающего путь сквозь легкие облака, она была прекрасна вдвойне. В открытое окно вместе с золотистыми лучами врывались легкие порывы прохладного ветерка, запахи травы, цветочной пыльцы и отчаянная перепалка птичьей мелюзги. В сочетании с открытостью и кажущейся беззащитностью разнежившейся в постели женщины картинка была весьма романтичной. Я в очередной раз ощутил прилив непривычной нежности и едва не вернулся в кровать…
К сожалению, «часы» напомнили, что до расчетного времени выхода осталось семнадцать минут, и я обреченно поплелся выполнять ежедневные упражнения с бритвой и зубной щеткой. Дисциплинированным гостиничным роботам‑смотрителям были недоступны эмоции, и спорить с ними становилось совершенно бесполезно. Задержись я в кровати на минуту, «часы» начали бы бубнить настоящую проповедь о пользе режима, дисциплины и тщательного планирования рабочего дня. И если домашние будильники подобного рода можно было перепрограммировать или в конце концов просто треснуть по ним кулаком, то с их казенными аналогами дело обстояло гораздо сложнее – они были спрятаны в стенах.
Закончив процедуры в ванной, я попытался завязать непривычный цивильный галстук. Это нехитрое упражнение всегда вызывало во мне целую бурю эмоций, поскольку с первой попытки я еще ни разу не завязывал его как надо. Вначале это меня раздражало, но постепенно превратилось из нервотрепки в некий вид азартной игры. Я даже мысленно делал ставки. Сегодня я решил поставить на третью попытку. Приняв подобие боевой стойки, я вздохнул и покосился на висевшую в приоткрытом шкафу униформу. На флоте, как военном, так и гражданском, было проще. Галстуки «форма одежды» не предусматривала, и не стану врать, что всю последнюю кампанию я скучал по завязыванию этих пережитков древности. Но судьи на Симарине носили средневековые мантии, а участники процесса цивильные костюмы. Таков был строгий порядок. Изменить его я не мог, и потому теперь приходилось вспоминать почти утраченные навыки. Оказалось, что так же, как езда на велосипеде, никакие динамические стереотипы полностью не забываются. Справился с поставленной задачей я успешно, хотя только с четвертого раза. Набросив пиджак, я пригладил короткие волосы и, оставив самолюбование, склонился к жене, чтобы поцеловать ее перед уходом.
– Обедаем у Якова? – спросил я после затянувшегося поцелуя.
– Договорились, – улыбаясь, ответила она. – Сегодня ты будешь признаваться в страшных грехах?
– Не особенно, – застегивая на запястье браслет прибора инфосвязи, ответил я.
– Не особенно страшных или не особенно признаваться? – уточнила Даша.
– Я поклялся говорить высокому трибуналу только правду, – со вздохом ответил я, – но никто не заставляет меня говорить всю правду. Улавливаешь разницу?
– Конечно, – ответила жена. – Но как бы тебе не пришлось делать вид, что ты вспомнил нечто важное, когда окажется, что твое сегодняшнее умолчание сослужило обвинению дурную службу. Это будет выглядеть не очень симпатично.
– Ничего, – убежденно сказал я, направляясь к двери. – Немного покраснею, сошлюсь на несовершенство человеческой памяти…
– Кто тебе поверит? – Даша рассмеялась. – Особенно когда узнают, кто ты на самом деле…

Зал заседаний вмещал довольно много зрителей, но все равно желающих попасть на слушания было гораздо больше, чем мест. Люди стояли в проходах между рядами и на улице, перед платформой инфопотока, над которой демонстрировалась довольно полная объемная картинка проходящего внутри здания процесса. Хорошо, что два первых ряда были недоступны нагловатым репортерам и любителям криминальных историй, иначе стоять пришлось бы не только приставам, но и свидетелям. Я пробрался на свое место, и тут же, позади и слева от меня, в кресла плюхнулись двое телохранителей. Открытым остался только правый фланг. Я посмотрел на соседний, через проход, ряд кресел и кивнул. Там расположились баргонцы. Они в ответ сдержанно улыбнулись и в знак приветствия чуть приподняли лежащие на коленях руки. Правила запрещали нам общаться в зале суда. Более того, мы не могли даже обменяться репликами, словно были совершенно незнакомы. Я не понимал смысла подобных ограничений, но вдаваться в детали принятых на Симарине условностей мне было лень. Разговор соседей был негромким, но достаточно различимым. До начала заседания оставалось еще несколько минут, и я невольно прислушался к их беседе…
– Я не понимаю, зачем они требуют рассказывать все подробности, – признался Сон, когда помещение окончательно заполнилось зрителями.
– Не утруждай себя ненужными размышлениями, – посоветовала его спутница. – Хватит того, что ты превратился в сказочника.
– Разве я в чем‑то ошибся или хоть раз соврал? – спросил «свидетель номер два» немного обиженно.
– Я хотела сказать не это, – обнимая его за плечо, исправилась Скала. – Ты излагаешь события со своей точки зрения, а я их помню так, как видела сама. Это даже забавно… иногда. Я правда была такой дурой, как ты рассказываешь?
– Дурой ты не была никогда, – возразил Сон, – но сейчас ты гораздо мягче и раскованнее.
– Это хорошо или плохо?
– Ты же сама знаешь, что это прекрасно, – ободряюще улыбнувшись, ответил баргонец. – После процесса я отвезу тебя на Ригон. Там, в джунглях, есть совершенно непроходимые места. Надеюсь, первозданные условия жизни помогут мне окончательно убедить тебя в главном…
– Увидим, – соглашаясь, ответила девушка. – Идут…
Члены трибунала важно расселись по своим местам, и главный судья поднял ладонь, обозначая этим жестом начало следующей части заседания.
– Свидетель номер два, прошу вас продолжить рассказ с того места, на котором мы остановились вчера…

И снова был вечер, и снова никаких намеков на присутствие где‑нибудь поблизости незнакомца в черном кепи. Я чувствовал печенью, что он где‑то рядом, что он следит за каждым нашим шагом; сам или с помощью, наверняка многочисленных, подручных, но так же, как вчера, все мои предположения оказались пустыми. Где‑то рядом был не только враг, но и Смердов, однако и это оставалось чистой фантазией на заданную тему… Никаких намеков на их присутствие по‑прежнему не было. Процесс неуклонно двигался к кульминации, и через пару дней нам предстояло ославить на все галактики великого и могучего Викторова. И это пока было нашим главным и единственным козырем. Слухи слухами, но официального подтверждения признанию, которое Викторов сделал в эфир на аварийной боевой частоте, во время битвы за Столицу Семи Систем, пока никто не давал, поэтому наше заявление могло стать действительно сенсационным. Были заинтересованы враг и Смердов в окончательном разоблачении Адмирала или нет? Хотелось бы надеяться, что нет. Ведь припертый к стенке Викторов становился весьма опасным источником информации. Хотя он не обязательно мог знать настолько много, что это грозило заговорщикам полным крахом…

Третье, от начала процесса, утро было пасмурным. Моросил дождь, и улицы покрылись тонким слоем дождевой воды. В некоторых местах она ухитрялась собираться в лужи и небольшие ручейки. Правда, прохлады стопроцентная влажность не принесла, воздух был теплым и, в отсутствие ветра, несколько застоявшимся. Я подошел к окну и, заложив руки за спину, выглянул наружу. На нос мне тотчас упало несколько прозрачных капель. Я поморщился и стер их рукой. Такая погода меня никогда не смущала. Я даже любил эту лягушачью формулу успокоения. Тепло, сыро, звук падающих капель… сидишь себе в прохладной сухой комнате и наблюдаешь за этим безобразием через открытое окно. Почти нирвана. Обвинитель, как оказалось, тоже питал слабость к запаху дождя, и потому кондиционер был отключен, а окно распахнуто сразу после того, как мы вошли в его кабинет.
– Пока все идет как надо, – удовлетворенно заявил прокурор, присаживаясь на край своего письменного стола. – Сегодня ваше выступление запланировано на вторую половину дня. С утра даст показания свидетель номер три, наш великий Адмирал. Он расскажет о добрых делах «Галактики». Адвокаты надеются, что Викторов сможет задеть нужные струны и смягчит нарисованную вами картину.
В комнату вошла симпатичная секретарша. В ее руках был серебряный поднос, на котором стоял стандартный кофейный набор. Девушка очаровательно улыбнулась конкретно мне и, расставив чашки на столе, вышла, грациозно покачивая бедрами. Я невольно проводил ее взглядом и снова вернулся к теме беседы:
– Можно писать роман прямо в зале суда, – заметил я, помешивая кофе. – И кровь, и слезы, и любовь… Не хватает только счастливого конца.
– Мне показалось, что несколько зрителей так и делают, – кивая, сказал обвинитель. – Но это даже неплохо. Чем шире будет освещение процесса, тем лучше. А если говорить о счастливом финале… Не забывайте, что мы пока не в состоянии представить трибуналу главного свидетеля. Вы же сами выдвинули тезис о том, что шумиха в инфопотоках поможет нам спровоцировать его на активные действия и обнаружить себя до того, как на него выйдут адвокаты.
– Вы уверены, что они до сих пор не познакомились? – с сомнением спросил я.
– Стороны обязаны информировать друг друга обо всех новых уликах, фактах или свидетелях, – ответил прокурор. – Ничего такого мне пока не сообщали.
– А я всегда считал, что успех на процессе зависит от вовремя выброшенного из рукава туза, – сказал я.
– Бывает и такое, – согласился обвинитель, – но гораздо реже, чем это показывают в фильмах. Не волнуйтесь, к завершению процесса мы соберем все ниточки.
– Авантюра все это, – качнув головой, возразил я.
– Не без того, – ответил прокурор, – но другого выхода нет. Краусс прав. Следствие могло затянуться до бесконечности, а начав слушания, мы сделали решительный шаг к успеху. Вероятность того, что наш расчет окажется верным, невелика, но иначе мы могли бы сразу отправлять дело в архив.
– Ладно, будем надеяться, что мистер Икс не выдержит и покажет свое истинное лицо, – сказал я. – Главное, чтобы это произошло до того момента, когда мы обнаружим, что нам больше не о чем рассказывать…
– Это верно, – согласился обвинитель. – Ну все, мне пора на заседание. Постарайтесь никуда не выходить из отеля. На всякий случай… Жду вас после обеда. Не опаздывайте…
– Обязательно, – немного невпопад ответил я. – Могу я воспользоваться вашим терминалом? Гостиничные инфопотоки весьма открыты для посторонних глаз, а мне нужно влезть в пару секретных файлов.
– Вся моя контора в вашем распоряжении, – любезно разрешил прокурор. – Если вы пробудете до слушания здесь, мне будет даже спокойнее. До встречи…
– Спасибо, – поблагодарил я и прошел в смежную комнату, где располагались защищенные «окна» инфопотока.
– Еще кофе? – вновь появляясь, спросила секретарша, когда я уселся за стол перед входом в сеть.
Теперь она уже не просто улыбалась, а довольно недвусмысленно подошла почти вплотную.
– Спасибо, не надо, – вежливо ответил я, стараясь не давать повода для «провокации».
– Вы не включили экранирование, – заметила она и наклонилась к столу так, чтобы глубокое декольте блузки оказалось совсем близко к моему лицу.
Я почувствовал, как в сосудах закипает дурная кровь, и нажал кнопку экстренного вызова на своем наручном приборчике. По договоренности с моими телохранителями, это был сигнал тревоги. В тот же момент рука девушки, словно невзначай, легла на мое плечо и скользнула ближе к воротнику. Ее горячее дыхание обожгло мне висок, но я понимал, что лучше всего дождаться охраны, и потому сидел как истукан. Рассуждал я просто. Если девушка вдруг воспылала страстью, появление приставов она расценит как досадную случайность. Если секретарша имела иную цель, то она попытается довести дело до конца, как только в комнату ворвется первый телохранитель. Вот этот момент мне и следовало уловить. В любовь с первого взгляда я не верил.
Правая рука девушки скользнула мне за пазуху, а левая окончательно обвила мою шею, и секретарша практически завершила боевой захват. Я поймал себя на том, что любой нормальный мужчина думал бы в такой ситуации не о каких‑то там захватах, а о том, насколько нежна кожа девушки и восхитителен аромат ее духов. Я же, как последний параноик, пытался уловить в ее движениях скрытую угрозу и определить, кто сделает решающий ход: сама секретарша или спрятавшийся где‑то сообщник?
Ответ пришел, как я и предполагал, вместе с появлением в кабинете сотрудника моей охраны. В пальцах левой руки девицы неизвестно откуда появилась тонкая игла, и я ощутил легкий укол в шею. В глазах тотчас потемнело, и тело охватила непреодолимая слабость. Я уже не видел, а только слышал, как грозно кричит мой телохранитель, как, запекаясь от лазерного импульса, шипит кровь и как глухо падает на пол безжизненное тело секретарши. Сообразительный пристав быстро нашел на моей шее красную точку от укола и прижал к ней портативный химический анализатор. Приборчик мгновенно определил тип впрыснутого мне яда и подобрал нужный антидот. Спустя секунду послышалось шипение пневмоинъектора, и мой паралич начал проходить. Через несколько минут я окончательно пришел в себя и повертел головой. Место укола распухло и нестерпимо чесалось.
– Сейчас сделаем компресс, – пообещал пристав.
– Оцепите здание, – с трудом ворочая пересохшим языком, приказал я. – Она могла быть не одна.
– Сделали, – заверил охранник. – Жалко девчонку…
– Эту? – Я удивленно покосился на тело.
– Настоящую, – ответил пристав. – Нашли в подвале как раз в тот миг, когда от вас поступил сигнал. Этим андроидом ее подменили, судя по всему, сегодня утром, перед началом рабочего дня. Теперь вам придется быть гораздо осторожнее. Вокруг процесса началась какая‑то игра…

– Ты позволил ей забраться к себе на колени?! – возмущенно спросила Даша, незаметно щипая меня за бок.
– Почти забраться, – попытался я слабо протестовать. – Все произошло довольно быстро.
– Конечно, – язвительно заметила она. – Это дело при обоюдном желании не занимает много времени.
– Перестань, – я невольно притронулся к незаметному кусочку пластыря на шее.
Отек исчез, но на месте укола осталось довольно обширное красное пятно. Другие последствия нападения не беспокоили, хотя осмотревший меня врач и настаивал на двух днях постельного режима. Легкое головокружение было не в счет, и потому рекомендации доктора я проигнорировал.
– Ты чувствуешь, как тебя покачивает? – обеспокоено спросила жена.
– Что‑то не так, – сказал я, останавливаясь посреди тротуара, в сотне метров от здания суда, – но дело не в самочувствии…
Сегодня, согласно секретному плану судебных приставов, мы прибыли на слушание не через телепорт, а пешком. Происшествие в конторе прокурора только укрепило приставов в намерении разнообразить схему передвижений, и они вежливо выпихнули нас на влажную улицу, заставляя размять суставы нижних конечностей. На самом деле гостиницу и храм правосудия разделяло не более двух кварталов, и пройти такое сумасшедшее расстояние было просто в удовольствие. Во всяком случае, так мне казалось на первый взгляд.
Я внимательно осмотрел непривычно людную улицу и сразу же выделил из толпы нескольких скучающих субъектов. Это были свои. В данной части реализация плана безопасности шла нормально. Однако у самого крыльца здания суда я заметил двух девиц в одежде типичных служащих. Они оживленно беседовали, прижимая к плоским животам маленькие дамские сумочки. Что‑то в девицах было мне не по душе. Их явно искусственное происхождение или то, что они стояли слишком удобно для внезапного нападения на любого, кто поднимался по лестнице?
– Что случилось? – спросила Даша. – Боишься столкнуться с еще одной бывшей пассией в моем присутствии?
– Умар, – обратился я через плечо к одному из охранников, – проверь вон тех красавиц…
– Пять секунд, – самоуверенно пообещал пристав и скороговоркой раздал приказы всем агентам, находившимся на площади перед судом.
– Это отвлекающий маневр, – прошептала мне жена. – Нам надо отойти от телепорта.
Я оглянулся по сторонам и обнаружил, что мы действительно стоим совсем близко от уличного портала. Совпадение было налицо. Девушки расположились так, чтобы я увидел их именно отсюда. Увидел и стоял на месте до тех пор, пока приставы не выяснят, в чем дело. Значит, в ближайшие секунды из портала должен был выйти настоящий злодей…
Интересно узнать, как наши противники догадались, что сегодня я приду в суд пешком? Эта мысль посетила меня уже после того, как я начал действовать. Отходить от телепорта было незачем. Следовало поступить как раз наоборот…
– Встань слева, – быстро приказал я Даше, подтолкнув ее к стене рядом с телепортом. – Ждем десять секунд. Если никто не выйдет – прыгаем прямо в здание суда.
Из ворот никто не вышел, но я готов был поклясться, что заметил какое‑то едва уловимое движение. Скорее всего загадочный злоумышленник все‑таки появился в глубине ниши телепорта, но, не обнаружив перед собой цели, тут же нырнул обратно. Чтобы проверить свое предположение, я подключил наручный приборчик к разъему телепорта и перекачал из него данные о перемещениях за последние пять минут.
– Что там? – спросила жена.
– Он вышел буквально на четверть секунды и сразу же убрался восвояси, – ответил я. – Странно…
– Ты удивлен, что на тебя снова пытались устроить покушение?
– Нет, я удивлен тому, что у них опять ничего не вышло. С таким‑то уровнем подготовки, – я показал ей цифры, застывшие на экранчике прибора. – Четверть секунды!
На самом деле я был не столько удивлен, сколько весьма доволен. Начавшаяся чехарда свидетельствовала о том, что враг клюнул на «живца», то есть на меня. Неожиданная роль была мне малосимпатична, но ни о чем другом я, честно говоря, и не мечтал. Мы добились от противника «взаимности». Враг был на грани того, чтобы выйти на связь. К этой мысли меня подвел трюк с телепортом. Тот, кто на четверть секунды выглянул из портала, не собирался меня уничтожать. Он просто продемонстрировал силу и предупредил, что эта демонстрация последняя. Значит, мы были на верном пути. Оставалось поднажать, причем самую малость…

Новое утро оказалось более спокойным и мирным. Ночью на Симарин прилетел четвертый свидетель – Сыромятин, – и я был рад встретиться хотя бы с одним абсолютно надежным человеком. К тому же, когда мы находились вместе, охрана фактически удваивалась, и после кошмаров прошедших суток это обстоятельство действовало на меня вполне благоприятно. Я, как всегда, затащил «четвертого» в любимое кафе, и он по достоинству оценил качество блюд. Наблюдая, с каким аппетитом он поглощает уже третью порцию, Яков чуть не прослезился от умиления.
– Не бери в голову, – прикончив завтрак, посоветовал мне генерал. – Ты расстроился, что на тебя не напали третий раз за день? Жизнь без риска как кипяток без заварки?
– Тебе только бы шутить, – ответил я, уныло разглядывая живописное панно на дальней стене кафе. – Я не то чтобы расстроился… Просто я не слишком доволен тем, что вместе со мной под удар может попасть Даша. Ты, между прочим, тоже, господин свидетель номер четыре…
– Дурацкое правило, – заливая завтрак легким пивом, заметил собеседник. – Если мы до конца процесса будем называть друг друга «свидетель номер такой‑то», то забудем, как нас зовут на самом деле.
– Закон суров, но это закон, – придав лицу многозначительное выражение, продекламировал я.
– Уже нахватался, – генерал покачал головой. – Может, подашься в юристы?
– Староват я переучиваться, да и не по душе мне это крючкотворство…
– Это верно, – согласился Сыромятин. – Я припас для тебя отличнейшее задание.
– Извини, но у меня медовый месяц, – возразил я.
– Так это же только месяц! – ехидно ответил командующий. – Пока закончится процесс, как раз столько и пройдет. Впрочем, я тебя понимаю. Где гарантия, что ты вообще выживешь? Кругом так и шастают наемники…
– Типун тебе на язык! – пожелал я. – Что за «отличнейшее задание»?
– Всему свое время, – нахально улыбаясь, ответил собеседник.
– Интриган! – огрызнулся я. – Давай заканчивай прием пищи и поднимайся, пора на заседание.
– А нельзя прогулять? – лениво потягиваясь, спросил генерал. – Что там, по головам всех пересчитывают?
– Впадаешь в детство? – На этот раз пришла моя очередь ухмыляться. – Это суд, а не школа. К тому же сегодня ты вызван не слушать, а давать показания.
– Черт, а ведь и правда! – Сыромятин быстро проглотил остатки пива и поднялся из‑за столика. – Ну, идем…

– Я пойду, пообщаюсь? – спросила у меня Даша, когда после обеденного перерыва мы заняли свои места в зале.
До начала слушаний оставалось не больше пяти минут, но в первых рядах свободные места еще были. Вольные перемещения свидетелей и сопровождающих лиц трибуналом не приветствовались, но я все равно согласился.
– Только не нарушайте общественный порядок, – напутствовал я ее.
– Для дачи показаний вновь вызывается свидетель номер два, – объявил судья.
– Он отлично рассказывает, – заметила, подсаживаясь на освободившееся место баргонца, моя жена.
– Это тебе так кажется, – с улыбкой ответила спутница «второго». – Как твой медовый месяц?
– Нет слов…
– Серьезно? – Скала улыбнулась.
Я, вполне сознавая, что подслушивать нехорошо, прибавил громкости звукоуловителя и прислушался.
– Стала бы я тебе врать? – ответила Даша.
– Надеюсь, что не стала бы… Домой не тянет?
– Пока нет, – девушка пожала плечами. – Да и поскольку рядом ты и наш «свидетель номер два», я словно дома… Будто рядом со своей семьей…
– Теперь у тебя другая семья, – заметила собеседница и грустно улыбнулась.
– Это верно, но он моя новая семья, а вы как родственники. Кровные родственники. Понимаешь? Ну, как сестра и брат…
– Понимаю, – со вздохом ответила Скала. – Кровные, хотя и в другом смысле…
– Девушки! – возмущенно прошипела за спиной собеседниц сухопарая дама с высокой прической и близорукими, навыкате, глазами. – Не мешайте слушать!
Девушки, как по команде, скривились и одновременно продемонстрировали даме наградные баргонские перстни «За доблесть». Носились эти престижные среди военных украшения на среднем пальце левой руки…

Вечером, когда народ начал не спеша разбредаться по гостиницам и развлекательным заведениям, мы решили разделиться. Даша осталась с баргонцами в небольшом кабачке напротив суда, а я, чтобы не мешать их приятному общению, отправился убивать остатки вечера в кафе‑баре на первом этаже административного здания Межгалактического Союза. От типичных заведений подобного рода бар отличался не только тем, что в нем никто никогда не видел наличных денег, поскольку здесь продавались только легальные напитки, но и целым набором удобств. В частности – кабинками для приватных бесед. Мне беседовать было не с кем, но я все равно выбрал уединение углового отсека и расположился там с большой кружкой светлого пива. Стенки кабинок были выполнены из плотного дерева, вроде земного дуба, и действительно казались достаточно надежными звукоизоляторами, хотя любому нормальному человеку было понятно, что подобное впечатление обманчиво. Для удовлетворения любопытства я включил звукоуловитель и направил его на стенку справа…
– Слушай, дружище, ты не нападай на меня так уж сильно, – попросил «свидетель номер три». – Что было, то было. Теперь‑то зачем так откровенно злиться?
Я насторожился. Голос «третьего» был мне знаком до зубной боли, но в то же время я твердо знал, что он не может сейчас находиться в баре. Из этого следовало, что тот, к кому он обращается, развернул вход в инфопоток.
– Ты думаешь, что на радостях тебя все простили? – спросил Сыромятин, голос которого узнать мне было также несложно. – То, что ты не обвиняемый, а свидетель – пока, во всяком случае, – вовсе не дает тебе права диктовать условия. Ты проштрафился по‑крупному, и, если не найдется кто‑нибудь еще более «крайний», тебе придется отвечать на всю катушку… Запомни это, «дружище»…
Я с удовлетворением отметил, что не ошибся в первом предположении, и добавил к формирующейся в голове картинке еще один отрадный штрих: генерал честен, как всегда.
– Да, я понимаю, – в голосе «третьего», то есть Викторова, слышалось явное раскаяние. – Но ведь сколько я сделал плохого, столько и хорошего!
Я чуть не подавился, услышав это нахальное заявление. Сыромятин, видимо, тоже слегка оторопел от неслыханной наглости Адмирала, поскольку в диалоге наступила трехсекундная пауза.
– Ты… нескромен, – явно едва сдержавшись, чтобы не нагрубить, заметил генерал. – Хорошо, что тебя сейчас не слышит наш «свидетель номер один»…
– Он просто псих! – с неприязнью буркнул Викторов. – Инквизитор! Но мы‑то с тобой разумные и уравновешенные существа. Неужели мы не договоримся?
– Поцелуй меня знаешь куда? Хотя нет, слишком большая в этом случае тебе выпадет честь… – «четвертый» сплюнул на стерильный пол. – Все, мне завтра на слушание, хочу выспаться…
Я был вполне согласен с Сыромятиным, а слова Адмирала о том, что я просто псих, – запомнил. Этот наивный негодяй глубоко заблуждался. В отношении таких слизняков, как он, я был не просто псих. Очень не просто…

– Господи, ну кто там еще? – недовольно проворчала Даша. – Только уснула…
Я сначала не понял, что она имеет в виду, но, проснувшись окончательно, осознал, что ее разбудил настойчивый звонок голофона. Не слишком уверенно нашарив кнопку ответа, я все же догадался включить только звук, поскольку мое заспанное изображение в тот момент было бы очень далеко от совершенства.
– Слушаю, – откашлявшись, буркнул я.
– Ваша смелость известна всем галактикам, господин свидетель, – раздался в ответ неприятный шепот, – однако не стоит забывать, что открытая война в космосе серьезно отличается от тайных операций на Земле. Где гарантия, что вы одержите очередную победу? Вчерашние случаи были только предупреждением. Советую вам остановиться, пока вы не наговорили лишнего. Трибунал – всего лишь фарс, и отказ давать показания никак не повлияет на вашу дальнейшую жизнь. Зато, если вы продолжите участвовать в этом спектакле, неприятностей не избежать. Я знаю, что вы хорошо подготовлены, но подумайте о своей молодой жене…
– Шли бы вы… спать, – спокойно ответил я. – И не забудьте выпить на ночь горячего молока, иначе так на всю жизнь и останетесь без нормального голоса.
– Ваша смелость похвальна, но безрассудство наказуемо, – загадочно ответил незнакомец и прервал связь.
Я выключил голофон и сел, опустив ноги на пол. Даша встревожено прижалась к моему плечу и спросила:
– Что ты об этом думаешь?
– Думаю, мы своего добились, – ответил я. – Вспомни начало процесса. В сговор со Смердовым вступил некто, говорящий исключительно шепотом. Почему, кстати, шепотом? Боится, что по голосу мы определим, кто он на самом деле? Кепи, очки, униформа… и шепот… Я уже почти уверен, что откуда‑то знаю этого клоуна. Хотя пока и не могу сказать, как его зовут. Прокурор считает, что это и есть главный обвиняемый.
– Но он тебе угрожает! – напомнила жена. – Мне кажется, что его угроза вполне серьезна.
– Ты боишься? – Я улыбнулся и погладил ее по голове.
– Я?! – Она рассмеялась. – Ты забыл, кем я была до того, как приняла твое предложение?
– Но я‑то был вдвое лучше, – важно выпятив грудь, подыграл я любимой.
– В таком случае, пусть они боятся нас! – Даша потянула меня назад, и мы повалились на шелковые простыни.
Это было довольно легкомысленно, но опыт подсказывал, что сию минуту новых покушений не предвидится, а значит, беспокоиться нам не о чем. Правда, тот же опыт говорил, что бравада не является ни оружием, ни защитой. Если на меня действительно вышел главный подозреваемый, то мне следовало немедленно связаться с прокурором, установить голофон на прослушивание, усилить охрану и так далее… В другой ситуации и другой человек поступил бы именно так, но я прекрасно знал, что связь прослушивается без моих подсказок и обвинителю сообщат о нашем разговоре в течение часа, а что касается охраны… Противостоять воинам, которые способны за четверть секунды оценить ситуацию и принять решение, мог только тот, кто делает это быстрее. Например, за одну десятую. Никакой боевой андроид на такие штучки способен не был, но я встречал в своей жизни нескольких специально подготовленных людей. К сожалению, их осталось мало, и о судьбе большинства я ничего не знал. Совершенно определенно мне было известно лишь одно – среди моего окружения таких специалистов не было. Кроме меня самого…

На следующее утро я, с некоторым внутренним содроганием, прошелся по кабинету прокурора и после недолгих колебаний занял то же место, что и во время прошлого визита. Обвинитель указал на приготовленный еще до моего прихода кофе и уселся за свой стол.
– Кто его варил? – подозрительно понюхав напиток, спросил я.
– Автомат, – коротко ответил гостеприимный хозяин.
– «Третий» уже здесь? – поинтересовался я, делая глоток.
– Скорее всего, – ответил прокурор, создавая над столом вход в инфопоток. – Господин Адмирал, мы на связи…
– Я думал, что мы поговорим приватно, – раздраженно отозвался Викторов.
– Дело касается всех участников процесса, – неопределенно ответил прокурор. – Я думаю, свидетель номер один со мной согласен.
– Не сердись, – вполне спокойно попросил я биомеха. – Давай поговорим…
– Ну, хорошо, давайте… – нехотя согласился «третий».
– Пока все показания подводят судей к одному – «Галактика» пустила настолько глубокие корни в нашей армии, что мы получили фактически государство в государстве, – обвинитель откинулся на спинку кресла и отпил глоток кофе, – Как мы и надеялись, враг отреагировал на нашу провокацию и вышел на связь с господином свидетелем номер один. И все‑таки этого недостаточно.
– Чего же вы хотите от меня? – спросил Викторов.
– Более серьезных доказательств неправомерности действий вашей организации, а возможно, свидетельства об участии в ней кого‑то из высшего эшелона власти, – ответил прокурор. – Я понимаю, что вы будете свидетельствовать фактически против себя самого, но только так мы можем остаться в рамках нашего соглашения.
– Меня убьют, и никакое соглашение здесь не поможет, – возразил Адмирал. – Высшие эшелоны! Во‑первых, вы не понимаете, о чем просите, а во‑вторых – я был самым высшим в громаднейшей армии всех времен и галактик, и никто из олигархов или политиков мне не был нужен!
– Чего же ты боишься теперь? – вмешался я в его речь.
– Кого, – поправил меня Викторов. – Все‑таки реально я был не самым главным, но никакого отношения к правительству мои хозяева не имели…
– Положитесь на меня, – сказал прокурор. – Вы находитесь под защитой закона, и никто не сможет привлечь вас к ответственности за эти показания. Я вижу, что вас беспокоят чисто моральные аспекты проблемы. Признаваться в собственных ошибках – я не оговорился, не преступлениях, а ошибках – довольно тяжело, но сейчас это крайне необходимо.
– Какие, к черту, моральные аспекты?! – возмущенно спросил Викторов. – Я слышал, у первого свидетеля возникли неприятности и ваша программа защиты свидетелей с ними справиться не в состоянии?!
– Это всего лишь слухи, – отмахнулся обвинитель. – Все участники процесса хорошо охраняются и к тому же сохраняют полную анонимность.
– Мне в свое время не помогло ни то, ни другое, – продолжал настаивать Адмирал. – Теперь не спасет вообще ничто!
– Ваш случай был особым, – поправил его прокурор. – Потом, не забывайте, что шла война, и ситуация менялась со скоростью света. Вот, кстати, вполне приличная фабула для вашего сегодняшнего выступления. Постарайтесь убедить трибунал, что вы даже тогда не были безнадежны, и получите лишний плюс, а значит, дополнительный шанс выбраться из «черного списка». Только не перестарайтесь. Если вы вздумаете свалить всю вину на тех, кто уже не может ответить перед судом, вам никто не поверит.
– Вы говорите как адвокат, а не обвинитель, – «третий» несколько остыл и, должно быть, усмехнулся. – Если я к вечеру сойду с орбиты и затону в океане, можете считать, что я погиб из‑за того, что все‑таки не растерял остатки преданности человечеству и…
– Ты бы заткнулся, – грубо оборвал я его проникновенную речь. – Если этот охрипший чужак снова влезет в твои мысли и ты сойдешь с орбиты, то мы будем считать, что ты просто получил по заслугам. А еще – знал нечто важное… Не хочешь рассказать нам это заранее?
– Мне нечего добавить, – упрямо ответил Викторов. – Я даже не знал, что мои «духи» и охрипший враг – одно и то же лицо, а ты требуешь каких‑то тайных сведений…
– Насчет «духов» и врага это мое личное предположение, – успокоил я Адмирала. – Ну, смотри, если тебе действительно нечего рассказать, то до встречи в суде…
Я торопливо допил кофе и поднялся. Наивную надежду обвинителя на то, что Викторов все же выложит нечто принципиально важное, я уже не разделял окончательно и бесповоротно. Возможно, со временем, когда показания других свидетелей, прижмут его к стенке, он и скажет то, чего мы все от него ждали, но пока это казалось нереальным. С другой стороны, он действительно мог не знать, насколько глубока породившая его Бездна. Тогда нам предстояло еще более тяжелое испытание – встреча с загадками психологии очередного типа пришельцев. На этот раз – человекообразных…

Сигнал тревоги зазвучал как раз в тот момент, когда мы собирались выйти из номера. Все мои надежды на то, что хотя бы сегодняшнее утро пройдет спокойно, развеялись как дым. Даша тоже невольно вздохнула и, раскрыв свою сумочку, сняла с предохранителя лежащий там пистолет. Мы только приблизились к двери, когда она широко распахнулась, и в номер ввалился наш главный охранник.
– Умар, в чем дело? – недовольно спросил я пристава.
– Поступило сообщение о том, что здание заминировано, господин свидетель, нам необходимо срочно эвакуироваться, – сверкнув черными глазами, пояснил Умар. – Включите силовые поля защитных жилетов и следуйте за мной.
– Постой, – я схватил охранника за рукав. – Здание обесточено?
– Да, как положено по инструкции, – ответил пристав.
– Значит, телепорты не работают и вы намерены вывезти нас на планере? – продолжил я расспрос.
– Так точно, – согласился Умар. – Что вас смущает?
– Одна машина подойдет к парадному подъезду, одна к черному ходу, а третья сядет прямо на крышу? – вместо ответа спросила Даша. – Стандартная схема…
– Мы сядем, конечно же, в ту, что на крыше, – поддержал ее рассуждения я.
– И, как только взлетим, нас собьют ракетой, выпущенной из ближайшего антигравитационного планера полиции или журналистов, на которых уже давно никто не обращает внимания… – закончила жена.
– Я не понимаю, – признался Умар. – Вы против эвакуации?
– Ничуть, – серьезно ответил я. – Просто она, должна быть продуманной.
– Тогда давайте уйдем через парадный подъезд, – предложил пристав. – Такого шага противник явно не ожидает. К тому же там очень много посторонних, и это может послужить дополнительной маскировкой.
– Не годится, – отказался я. – Мы не имеем права подставлять ни в чем не повинных граждан. Неужели ты думаешь, что, в отличие от нас, злодеи остановятся, чтобы не допустить напрасных жертв?
– Черный ход? – уже совсем уныло спросил охранник.
– Ни в коем случае, – с очаровательной улыбкой ответила ему Даша. – Классический вариант отхода перекрывается грамотными диверсантами в первую очередь, поскольку, если противник застигнут врасплох и не имеет времени подумать, то он непременно воспользуется именно черным ходом…
– Тогда я не знаю, – Умар разочарованно развел руками. – Если вам ничего не нравится, мне придется пойти вразрез с вашими желаниями и принять вариант номер один…
– Не заводись, – применил я реплику, которую окружающие обычно адресовали мне самому. – Мы покинем здание так, как это делали наши далекие предки…
Спустя пару минут, в сопровождении четырех вооруженных охранников, мы уже пробирались через остатки подземного тоннеля, который затерялся под фундаментом современной гостиницы еще с тех времен, когда на этом месте стоял древний постоялый двор. Ни на одном плане городских коммуникаций он отмечен не был, но мы с Дашей имели привычку выбирать места своего отдыха с особой тщательностью.
– Менеджер гостиницы клялся собственным здоровьем, что никаких тоннелей под зданием не существует, – заметил Умар, когда мы оказались в темном подземелье.
– Об этом вы с ним поговорите позже, – пообещал я. – А вот и свет в конце тоннеля…
Я указал на примитивный телепорт, одной из самых первых конструкций. Несмотря на довольно подозрительный внешний вид, аппарат работал вполне исправно, это мы проверили еще во время первой экскурсии, к тому же его энергоснабжение никоим образом не зависело от систем отеля.
– Куда будем прыгать? – осмотрев аппарат, удовлетворенно спросил Умар.
– В суд, конечно, – ответил я. – Сегодня намечается весьма интересное утреннее заседание. Мы будем выступать вместе с баргонцами. До слушания, между прочим, осталось пять минут. Давайте пошевеливаться. Опаздывать не в моих правилах…

Мы уже выходили из здания суда после довольно напряженного утреннего заседания, когда нас догнал прокурор в сопровождении своего помощника и телохранителя. Он был очень встревожен. Причина беспокойства обвинителя была проста.
– Произошла довольно неприятная история, – прокурор поморщился и поправил галстук. – Пока шло утреннее заседание, группа вооруженных людей попыталась прорваться в загородную резиденцию баргонского консульства. Восемь приставов и три баргонских боевых андроида убиты, свидетель номер пять, то есть генерал Ветер, не пострадал, но весьма недоволен.
Мы отошли подальше от толпящихся в холле людей и продолжили разговор в относительной тишине.
– Атаку отбили, и, кроме солдат, все живы, – заметил я. – Чем же он недоволен?
– Он говорит, что если злоумышленники повторят свою попытку, то у него и вовсе не останется охраны, – ответил обвинитель.
– Он любит поворчать, – сказал я. – Хотя его опасения довольно обоснованны. Вы сказали «группа людей», это была оговорка?
– По свидетельствам выживших, нападали именно люди, – ответил прокурор. – Пять или шесть человек в боевой экипировке.
– Боевая экипировка подразумевает наличие шлемов, – с сомнением проронил я. – Как баргонцы могли определить, что их атаковали не боевые андроиды? Не увидев лица, этого не сделаешь.
– Двое из нападавших были без шлемов, – пояснил прокурор. – Еще одного ранили. Эксперты определили, что потерянная им кровь натуральная, а не искусственная. Наконец, одного из нападавших удалось взять в плен…
– Что?! – Я резко обернулся к двери. – Так чего же мы ждем? Едем за город!
– Торопиться бессмысленно, – возразил прокурор. – Пленный принял яд еще до того, как баргонцы попытались его допросить.
– Дилетанты! – возмущенно сказал я. – Надеюсь, что они догадаются хотя бы спрятать труп понадежнее?
– Зачем это вам? – спросил обвинитель.
– Хочу проверить одно занятное предположение, – ответил я. – Мне кажется, что я смогу узнать этого несостоявшегося пленника.
– Так чего же мы ждем?! – повторил мою фразу обвинитель.
– У вас через двадцать минут дневное заседание, вы забыли? – подсказал я.
– Черт, – выругался прокурор. – Впрочем, его можно отложить.
– Не стоит, – возразил я. – Занимайтесь делом, а в резиденции я побываю самостоятельно.
– Пятый свидетель так зол… – предупредил прокурор. – Будьте с ним осторожны.
– Пятый свидетель будет выступать на дневном слушании, – улыбаясь, сказал я. – Так что это вы будьте к нему снисходительны…
– Действительно, – опомнился обвинитель. – С этими покушениями совсем голова не соображает…

– Проходите, господин свидетель, – с любезной улыбкой предложил секретарь баргонского консульства. – Нас предупредили, что вы прибудете ближе к вечеру, поэтому мы приносим извинения за то, что вам придется немного подождать. Буквально пять минут…
– Это не страшно, – ответил я, расплываясь в не менее вежливой улыбке.
– Напитки? – Секретарь открыл бар и обвел широким жестом прекрасный выбор вин и более крепкого спиртного.
– Колу или минеральную воду, – ответил я.
– Слишком рано? – понимающе кивнув, поинтересовался клерк.
– Печень пошаливает, – не моргнув глазом, соврал я.
– Да, – согласился баргонец, – здоровье – прежде всего…
Допить минералку я не успел. В комнате появился угрюмый андроид в полной боевой экипировке. Он смерил меня взглядом с головы до ног и нехотя кивнул.
– Это капитан нашей охраны, – представил воина секретарь. – Он проводит вас в холодильную камеру. Всего хорошего, господин свидетель.
– Вам того же, – откланялся я.
До самого холодильника сопровождавший меня капитан хранил полное молчание. Я несколько раз пытался вытянуть из него хотя бы слово при помощи рассуждений о погоде и несовершенстве климатической стратегии правительства Симарина, на котором мы, собственно, и находились, но андроид был неприступен, как скала. Лишь у самых дверей в морг он остановился и, едва разомкнув губы, сказал:
– Проходите…
На долю секунды меня смутило то, что сам воин, похоже, входить не собирался. Тем не менее я не подал виду и решительно шагнул через порог холодильника. Камера была почти пуста. Лишь на одном из трех каменных столов лежал плотный сверток. Честно говоря, я рассчитывал, что меня встретит и квалифицированно расскажет о причинах смерти пленника кто‑то из экспертов, но дверь в камеру плавно закрылась, и я остался с покойным один на один. Проверять, закрылась дверь наглухо или ее просто прикрыли, я не стал. Баргонцам на меня злиться было не за что. Тем не менее навязчивая мысль о том, что холодильник может оказаться ловушкой, прочно засела в моей голове и ежесекундно отвлекала от обследования тела. Натянув тонкие перчатки, я откинул укрывающую труп простыню и взглянул на серое лицо погибшего. Вернее на то, что от него осталось. Парень был обезображен до неузнаваемости. Причем даже мне, отнюдь не эксперту, было понятно, что сделали это уже после его смерти. Засунув пальцы в приоткрытый рот трупа я ощупал зубы. Практически все они, вплоть до коренных, были сломаны. Я потянул покров и высвободил из‑под него руку погибшего. Кожа на пальцах и ладонях была снята довольно грубо, видимо, второпях. Оставался последний вариант. Я приподнял непослушные веки пленника и обнаружил под ними два пластиковых шарика, заменивших вынутые глазные яблоки. Стандартная идентификация тела была невозможна. Над этим кто‑то потрудился с особой тщательностью. Я вздохнул и вынул из одного кармана прозрачный пакетик, а из другого – небольшой складной ножик. Единственное, чего не могли сделать те, кто попытался замести следы, – изменить ДНК клеток. Правда, на коленке сравнительный анализ такого уровня мне было не сделать, но даже у медиков консульства наверняка имелись соответствующие приборы, и потому все ухищрения изувечивших труп конспираторов могли задержать мое небольшое расследование совсем ненадолго. Взяв образцы, я снял перчатки и вернулся к двери.
Как я и опасался, дверь оказалась закрыта на замок. Поведение баргонцев становилось все более странным. Сначала обезображенный труп, потом запертая дверь. Я отчетливо понимал, какая игра получила свое развитие в подвале консульства Империи Баргона на Симарине, и чувствовал, что, наряду с покушениями на мою жизнь в конторе прокурора, отеле и на улице, этот эпизод является всего лишь очередным звеном в загадочной цепи. Пока меня смущало только то, что на одной стороне оказались ранее совершенно несовместимые группировки. Люди из земного спецназа и боевые баргонские андроиды из Секретной службы Императора. В том, что экипаж «Адмирала Викторова» и флагмана адмирала Смердова были укомплектованы не кем иным, как баргонскими андроидами, я уже не сомневался. Ведь, если искусственных людей без маркировок не производили в Галактике, значит, их сделали на Баргоне. То же можно было сказать и о злодеях, преследовавших меня здесь, на Симарине. Например, девица, которая втыкала в меня иглу, явно была баргонкой, равно как Галл, а теперь и этот сладкоречивый «секретарь» консульства. Но в то же время человек, угрожавший мне из телепорта, мог оказаться землянином, да и те, кто совершил нападение на консульство, наверняка в прошлом были моими соратниками. Что заставило профессиональных убийц из разных государств объединиться в слаженно действующую группу? Резонно предположить, что им приказало начальство. Тогда становится интересно, кто эти начальники? Бывшие спецназовцы, возможно, служили Смердову, но вот немаркированные андроиды могли подчиняться только Императору… Значит, враг опирался сразу на двух этих людей? Подтвердить версию был способен анализ тканей лежавшего передо мной тела, но провести исследование я пока не мог…
Клаустрофобией я не страдал, да и на заседание мне надо было явиться только утром, однако сам факт заточения возмутил меня до глубины души.
Сигналы инфосвязи через толстые металлические стены холодильника не проходили, поэтому мой наручный прибор оказался бесполезен. Оставалось надеяться, что спустя какой‑нибудь час забеспокоится прибывшая со мной охрана и Умар поставит с ног на голову всю резиденцию. Следовало просто набраться терпения. И умудриться не замерзнуть. Я взглянул на термометр и содрогнулся. Температура в камере поддерживалась довольно бодрящая. Что‑то около нуля. Учитывая, что на мне был легкий летний костюм, через час я запросто мог схватить насморк. Придя к такому выводу, я решил поддаться на вражескую провокацию и принялся энергично стучать в дверь. Через некоторое время моя гордость вымерзла окончательно, и я добавил к стуку громкие крики.
Прошло минут десять, и я начал терять голос. Это меня обеспокоило, но не настолько сильно, как тот факт, что мне так и не удалось согреться. Складывалось впечатление, что, чем больше я двигаюсь и стучу в звуконепроницаемые стены, тем ниже опускается температура в камере. Чтобы проверить этот неприятный вывод, я снова подошел к термометру и присвистнул. Температура падала прямо на глазах. Зеленоватые цифры обзавелись знаком «минус» и за пару минут сменились дважды. С восьми на десять градусов мороза.
Без всякого смущения я стянул с трупа тонкое покрывало и закутался в него с головой. Температура падала, и мои энергичные прыжки на месте помогали все меньше. Я уже начал коситься на боевой костюм убитого, когда дверь внезапно распахнулась, и в проеме показался озадаченный Умар.
– Продукты глубокой заморозки сохраняют свои вкусовые качества в течение трех месяцев, – с трудом шевеля посиневшими губами, сказал я и бросился к выходу.
– Чего? – с недоумением спросил пристав, отпрыгивая с моего пути в сторону.
– Где секретарь консульства? – сбрасывая с себя пропитанную специальным составом тряпку, спросил я.
– В суде, – бросаясь вслед за мной, ответил Умар. – Да что тут произошло?
– Срочно вызывай подкрепление! – крикнул я, шагая к тому самому кабинету, где недавно беседовал с мнимым «секретарем».
– Да оно уже здесь, – ответил пристав. – Ищут вас по всей резиденции…
Я резко остановился, и Умар чуть не налетел на меня сзади.
– А что говорят баргонские андроиды? Например, начальник их доблестной охраны, тот, который лично засадил меня в этот рефрижератор?
– Ничего, – ответил пристав. – Они видели, как вы вошли в комнату для посетителей, как потом удалились куда‑то в служебный сектор, но с вами никого не было. Никакого начальника охраны.
– У меня что, по‑твоему, были зрительные галлюцинации? – спросил я.
– Не знаю, – Умар пожал плечами. – Вы ничего не принимали?
– О чем ты говоришь?! – Я начал было возмущаться, но осекся. – Принимал… Назад! За мной!
Я резко развернулся и бросился обратно к холодильнику. Пристав вынул оружие и побежал следом. Мы добрались до камеры как раз вовремя. То есть, как всегда бывает в подобных ситуациях, к финалу. На каменном столе, посреди холодильника, возвышалась куча пепла, в которой догорали редкие искры.
– Не придерешься, – заметил я. – Сначала они хотели меня обмануть, напоив галлюциногеном, в результате я увидел труп, не подлежащий опознанию. Это не прошло – я взял образец ткани. Тогда они решили уложить меня на соседний стол при помощи экстренной заморозки. Ты их спугнул. Теперь у нас нет самого тела. Вопрос, – почему они не избавились от тела сразу?
– Не могли, – спокойно ответил Умар. – Не имели доступа… Мнимый секретарь не знал кода от входной двери в морозильник, но поскольку нашелся повод, то он не преминул им воспользоваться…
Чем мне нравился этот парень – ему не приходилось ничего долго объяснять.
– Выходит, начальник охраны не с ними? Почему же он обращался к липовому «секретарю» как к настоящему? Где этот капитан?
– Найдем, – пообещал Умар. – Вы куда?
– К медикам, – ответил я. – Как ни старались наши оппоненты, а образцы тканей у меня в кармане… А ты пока найди начальника охраны. Надо выяснить, какого черта он запер меня в камере?

Клиника консульства, к моему удовлетворению, была оборудована с размахом. При желании в ней можно было даже выполнять сложные хирургические операции. Лаборатория также не страдала от недостатка приборов, и, как я понял, проблема местных медиков состояла скорее в избытке редко используемых аппаратов, чем в их дефиците. Приборы загромождали не слишком просторные помещения так, что в некоторых местах приходилось протискиваться боком. Наконец я пробрался к тому месту, где трудился дежурный медик и подошел к экрану электронного микроскопа.
– Что скажете? – спросил я, заглядывая через плечо сутулого лаборанта.
На экране микроскопа был виден базальный слой клеток кожи. Обычно именно здесь наносилась маркировка у андроидов, и прежде чем начинать анализ ДНК, медики рассматривали ткани на предмет их происхождения.
– Чисто, – ответил лаборант. – Человек разумный. Был.
– Был, – согласился я. – Еще бы узнать, кто он был…
– Терпение, господин С… свидетель, – едва не нарушив порядок общения с участниками процесса, ответил медик. – Диагноз «папа» ставится не так быстро…
– Какой диагноз? – не совсем понял я специфическую терминологию лаборанта.
– На генетическом уровне мы обычно исследуем материал с целью установления отцовства, – пояснил медик.
– Понятно, – сказал я и уселся на стул в углу лаборатории. – Не помешаю?
– Процедура не секретна, – согласился лаборант. – Смотрите сколько угодно…
– Господин свидетель, – ожил мой наручный прибор голосом Умара. – Нашелся капитан охраны.
– Отлично, – откликнулся я. – Веди его сюда.
– Не могу, – ответил пристав. – Он лежит с проломленным черепом, поблизости от холодильников, и едва дышит. Я вызвал спасателей. Похоже, виновен в этом действительно «секретарь», и еще похоже, что он добился всего, чего хотел.
– Похоже, похоже… Скажи спасателям, чтобы везли капитана только в госпиталь на военной базе «крабов», запомнил? И отправь с ними нескольких воинов в качестве сопровождения! – строго приказал я.
– Понял, – ответил Умар. – Только почему к союзникам? Вы не доверяете симаринским спецслужбам?
– Не обижайся, но не доверяю, – откровенно сказал я. – И у меня есть на то особые причины.
– Тогда… – Умар обиженно замолчал.
– К тебе это не относится, – опередил его я. – Вообще, к приставам претензий у меня нет, но с нашим противником следует быть крайне осмотрительным и использовать все возможности, чтобы обойти его хотя бы на треть корпуса. Понимаешь? База «крабов» пока самое надежное место. Мы только что потеряли улику, так давай сохраним хотя бы свидетеля. Я уже не говорю о том, что это живой человек…
– Андроид, – непроизвольно поправил меня Умар и тут же прикусил язык. – Извините…
– Ничего, со временем ты поймешь меня и в этом, – ответил я.
– Ну‑с, кое‑что сказать я уже могу, – прервал нашу беседу лаборант. – Теперь следует сравнить полученный код с банком данных. На это уйдет еще несколько минут.
– Не трудитесь, – остановил я медика. – Данных на этого человека вы не найдете ни в каких инфопотоках. Дайте мне запись, я проверю ее с помощью собственных источников…

С шестым свидетелем, старшим офицером Крауссом, мы встретились в его кабинете на военной базе союзников спустя час. Я не стал долго объяснять, в чем суть обнаруженных сведений, а просто вставил кристалл в проектор. Возникшие перед «шестым» данные говорили сами за себя. Краусс немного поколдовал над голограммой, ненадолго вышел из кабинета и, вернувшись, уселся на прежнее место: с весьма озабоченным выражением лица.
– Где ты это взял? – удивленно спросил меня Лютер. – Это же чертовски секретная информация!
– Я тоже не самый последний человек в государстве, – чуточку заносчиво ответил я. – Ты понял, что скрыто за этими сведениями?
– Не глупее биомеха, – Краусс скривился. – Арпанет военной разведки бывшей «Галактики» чуть с ума не сошел, когда я запросил файл этого покойника. Пришлось «взламывать» систему с большим шумом.
– Если бы мы не находились на территории вашей военной базы, в этом кабинете уже давно было бы полно крови, – сказал я. – Уверен, что загадочный противник до последней минуты оберегал тайну происхождения своего бандформирования, а мы лишили его значительной ее части. Теперь я точно знаю, кто работает на главного подозреваемого.
– Однако по‑прежнему не знаешь, кто этот злодей, – остудил мой пыл «шестой». – Но все равно подумать есть над чем…
– Спасибо, – иронично поблагодарил я его. – Завтра мы выступаем вместе?
– По плану – да, – согласился Краусс. – А что?
– Ты не будешь возражать, если мы с Дашей погостим на твоей базе? Хотя бы до завтра… – спросил я.
– Пожалуйста, – разрешил офицер. – Живите хоть до конца процесса, только не проявляйте слишком большого любопытства. База все‑таки военная…
– Договорились, – я пожал его руку. – Где можно поселиться?
– Идем, провожу тебя сам, – снизошел «шестой». – Домик из пяти комнат. Хватит места и вам, и вашим телохранителям. Ты же с ними не расстанешься?
– Привязался уже, – согласился я и притворно вздохнул.
– За женой послать патруль или приставы справятся без посторонней помощи? – с усмешкой спросил Краусс, когда мы осмотрели дом.
– Чем больше народу, тем лучше, – ответил я. – Когда имеешь дело с таким врагом – не до игр в профессиональную гордость.
– Ладно, отправлю в помощь твоему Умару пару‑тройку ребят покрепче… – Он снова усмехнулся, но очень быстро стал, как всегда, серьезным и добавил: – Извини, мне пора. Завтра зайду за тобой ровно в восемь…

12. Симарин. Предчувствие финала

– Почему ты не расскажешь, что за враг заставил нас поселиться среди этих двуногих слонов? – спросила меня Даша.
Она стояла у окна и внимательно разглядывала окрестности. Домик наш пристроился в один ряд с другими подобными офицерскими жилищами и ничем особенным среди них не выделялся. С моей точки зрения, это было дополнительным преимуществом. Однако, наряду с маскирующей ординарностью нашего нового пристанища, в нем были две особенности. Первая – милый сердцу шпиона подземный ход, который вел во внутренний дворик блокпоста у вспомогательных ворот, то есть и наружу, и нет. Краусс подчеркнул, что в случае возникновения неприятностей внутри периметра солдаты на другом конце тоннеля имели приказ удерживать позицию до тех пор, пока по подземному ходу не эвакуируются последние мирные жители базы.
Вторым положительным нюансом был прекрасный обзор. Домик стоял в общем ряду, но особая планировка улиц и переулков делала все подходы к нему совершенно открытыми, а искусственный холм, хотя и был высотой всего лишь в метр, позволял жителям домика видеть гораздо дальше, чем их соседям. База, особенно со второго этажа, была как на ладони.
– Сколько можно топать? – так же задумчиво, как моя жена, спросил самого себя Умар.
Он встал у второго окна и не отрывал взгляд от строевого плаца.
– Строевая подготовка неплохо дисциплинирует, – ответил я приставу.
– Ты проигнорировал мой вопрос, – напомнила Даша.
– Я ничего не могу тебе рассказать, – разводя руками, сказал я. – Это слишком опасно, а я не для того на тебе женился, чтобы через месяц совместной жизни стать вдовцом.
– Я могу за себя постоять, – заявила жена.
– Только не против этих людей, – возразил я.
– Они настолько… серьезны? – Она оторвала удивленный взгляд от окна и покосилась на меня.
– Да, – просто ответил я.
– Серьезнее тебя?
– Их больше, – ушел я от прямого ответа.
Даша вдруг взяла из стоящей на подоконнике вазы яблоко и запустила им прямо в меня. Аппетитный снаряд летел с приличной скоростью, причем точно в мой лоб. Я едва успел увернуться. Однако мне удалось не только избежать столкновения с плодом, но и поймать его. Я покатал яблоко на ладони и вернул жене, медленно подбросив по баллистической траектории.
– Ты настоящая валькирия, – сказал я одновременно с этим жестом. – Но ни яблоками, ни шапками наших врагов не закидать. Даже, если ты найдешь способ запускать фрукты и предметы со скоростью света…
– Прости, – Даша смущенно опустила глаза и впилась зубками в плод.
– Ничего, – я усмехнулся. – Кстати, у «крабов» есть одна занятная игра. Там тоже бросаются чем‑то вроде яблок, только эти снаряды не ловят, а отбивают деревянной дубинкой. Ты могла бы произвести на наших гостеприимных хозяев большое впечатление.
– Я предпочитаю производить впечатление на тебя, – игриво улыбаясь, проговорила жена и уселась на широкий диван.
– Я пока пойду… там… мне надо… – смущенно пробормотал Умар и спустился вниз.
– Интересно, он покраснел от смущения или от гнева? – пересаживаясь ко мне на колени, спросила Даша.
– Ты о чем? – не понял я.
– По‑моему, его просто трясет, когда он вспоминает, что мы с тобой не только из разных галактик, но и…
Я не дал ей закончить фразу, поскольку в рассуждениях на излюбленные темы она частенько забиралась в такие непролазные дебри, что не могла выбраться из них сама. От этого у нее портилось настроение, а, следовательно, я был вынужден в сто четвертый раз повторять прописные истины и нарушать собственные принципы. Например, тот, который требовал: «никогда не пытайся объяснять девушке, за что ты ее любишь»…
В этот раз все обошлось. Долгий поцелуй положил неплохое начало, и до утра мы оставались в весьма приподнятом настроении…
Пунктуальный Краусс постучался в дверь ровно в восемь, когда я только выбрался из ванной.
– А завтрак?! – крикнула мне вслед Даша.
– Обойдусь, – ответил я, все же успев залить в себя стакан апельсинового сока. – Трибунал не ждет…

Следующий визит по поводу выяснения личности сгоревшего в холодильнике врага я нанес во время обеденного перерыва Сыромятину. Кроме меня и Краусса, только он мог знать подробности о напавшем на консульство неприятеле. Возможно, он знал даже больше нас.
– Ты уверен, что не ошибся? – осторожно спросил меня генерал.
– Ты же сам знаешь, что нет, – ответил я.
– Тагава погиб вовремя захвата штаба на Баргоне‑17, – продолжал гнуть свое шеф. – Это было семь лет назад.
– Японец оказался большим артистом, – сделал вывод я. – Анализ ДНК не мог дать ошибочный результат. Так что перед нами либо доказательство того, что жизнь после смерти возможна, либо – что нас с тобой надули.
– Может быть, это была имитация? – предположил Сыромятин.
– На таком фантастическом уровне? – Я покачал головой. – Это был именно Тагава.
– В таком случае, мы должны допустить, что в строю остались и другие специалисты из нашей разведшколы? – Генерал нахмурился. – За девять лет существования проекта набралось около сотни человек. Это очень плохо. С вашей подготовкой не сравнится даже выучка хваленых охранников Императора или лучших специалистов Краусса…
– Все не так драматично, – возразил я. – Пятьдесят шесть воинов из моего подразделения специальных операций сейчас на Земле. Так? Семнадцать – в отставке, там же. Семь были кремированы на моих глазах. Остается ровно двадцать…
– Утешил, – недовольно буркнул Сыромятин. – Эту двадцатку можно смело помножить на десять. Ведь, пользуясь нашей программой, они сами могли обучить новых помощников…
– Вычти японца и меня, – сказал я.
– Ты‑то здесь при чем? – Генерал махнул рукой. – Школа готовила два типа агентов – разведчиков для внедрения и бойцов штурмовых групп. Вы с Дарьей прошли обучение по программе номер один, а Тагава и ему подобные – по второй. То, что ты участвовал в их подготовке, – чистая случайность, вытекающая из нехватки преподавательского состава. «Штурмовики» не были твоей основной специализацией. Ты был только инструктором.
– Не только, а настоящим инструктором, – поправил я. – И, кстати, если бы я не изучил вместе с ними кое‑какие премудрости, которые ты почему‑то исключил из программы «разведчиков», то мне пришлось бы очень непросто, например, во время захвата Викторова или в прочих рукопашных стычках…
– Ты думаешь, это их остановит?
– Скорее подстегнет, – ответил я. – Так мы их воспитывали, и я не думаю, что наши усилия пропали даром. Чем выше забор, тем ожесточеннее они на него должны были лезть, и я не помню, чтобы хоть один сдался…
– Вот этой настойчивости я и боюсь, – признался генерал. – Ты уверен, что на базе союзников надежно?
– Уверен, – ответил я.
– А подземный ход? Палка о двух концах, знаешь ли… – Сыромятин неопределенно помахал рукой. – Вырезать блокпост и пробраться в дом для твоих бывших воспитанников – как прогуляться перед сном.
– На это я и рассчитываю, – признался я. – Они же наверняка захотят взять меня живым.
– Почему ты так решил? – удивленно спросил шеф.
– Сам подумай, – ответил я. – У них была масса возможностей устранить меня и одного, и с окружающими, но каждый раз они пытались подобраться ко мне вплотную. Зачем? Увидеть напоследок мои чудесные глаза? Я уверен, что нет. Значит, им приказано меня похитить…
– Постой, – генерал вдруг встревожился. – Но тогда они не станут охотиться за тобой вечно! В один прекрасный момент ты вернешься из суда и обнаружишь, что в доме нет, например, жены. В этом случае, ты придешь, куда тебе укажут, как миленький, и никаких похищений им организовывать больше не придется…
– Худший вариант, – согласился я. – Но я его предусмотрел. Даша никогда не остается одна, а пока меня нет в доме – нет и жены. «Крабы» без ума от ее броска, и она теперь целыми днями пропадает на стадионе.
– Они без ума не от броска, а от кое‑чего другого. Смотри, уведут девчонку эти бейсболисты, – ухмыляясь, предупредил Сыромятин.
– Значит, такая судьба, – я развел руками.
– Черствеешь, – генерал с сожалением покачал головой. – Это нехорошо…
– Да брось ты… – Я махнул рукой. – Когда каждый день норовит стать последним, на вещи смотришь гораздо проще. Живешь настоящим и ничуть не задумываешься о будущем, которого может и вовсе не быть. Вспомни, я хоть раз интересовался, что там накопилось на моем пенсионном счету? Кстати, сколько там уже?
Сыромятин рассмеялся и похлопал меня по плечу.
– Планету на эти деньги не купишь, но пропить тоже не хватит здоровья.
– Это много, – почесав затылок, сказал я. – Значит, не напрасно я гробил себя на благо родины?
– Не напрасно, – согласился «четвертый». – Если тебя возьмут, что прикажешь нам делать?
– Спасать меня, конечно! – возмущенно ответил я. – Что за вопросы?!
– Обычно ты выкручиваешься самостоятельно, – шеф усмехнулся. – Ладно. Радиомаячок уже проглотил?
– Видеолинзы не снимаю почти никогда, микрофоны и звукоусилители работают постоянно… Да я вообще уже как ходячая инфостудия.
– Что, ночью тоже не снимаешь линзы? – с пошлым намеком спросил генерал. – Я прослежу за твоей безопасностью лично…
– В эти моменты я обычно закрываю глаза, – предупредил я. – К тому же моя жена очень устает за день на стадионе…
– Вот, вот, – Сыромятин скривился.
– Что «вот, вот»? – Я покраснел и невольно сжал кулаки.
– Легковерный ты, – с сожалением ответил он. – Ты уж меня‑то послушай, я был женат четыре раза…
– Странно, но такое впечатление, что о нас забыли, – сказал я за ужином Умару.
– Вы радуйтесь, – простовато ответил охранник. – Здесь противнику не так легко развернуться, как в гостинице.
– Дело не в том, что мы укрылись на базе, – возразил я. – Скорее всего, они что‑то замышляют.
– Они могут просто выжидать удобный момент, – сказала жена. – Терпение – одно из достоинств настоящего воина.
– Мы в свое время действовали более решительно, – заметил я. – И нам все вполне удавалось.
– Они рассчитали верно, – возразила Даша. – Сколько мы еще просидим на базе? День, неделю? В конце концов нам это надоест хуже смерти, и мы выйдем за покупками или просто на прогулку в город. Там‑то нас и атакуют.
– Ты уже не прочь выйти? – догадался я.
– Еще бы, – она отставила тарелку в сторону. – Военный паек чуточку пресноват. Особенно после роскошных бифштексов твоего друга Якова.
– Да, я бы тоже не прочь размяться, – с большим сомнением глядя на пристава, сказал я.
– Ни за что! – сквозь набитый рот ответил нам Умар.
– А мы замаскируемся, – предложил я. – Парик, усы, ватный горб…
– Я буду изображать туристку, – поддержав мою идею, заявила Даша. – Например, скучающую миллионершу с Земли.
– Столько жеманства тебе не осилить, – возразил я. – Хотя сменить прическу и цвет волос будет нелишним.
– Решено! – не обращая внимания на протесты Умара, сказала Даша. – Сегодня идем в варьете!
– Отличная идея, – поддержал ее я. – А потом заглянем на минутку в казино «Роялти». В прошлую субботу Сон выгреб оттуда почти сто тысяч!
– Будете платить сверхурочные, – пригрозил начавший колебаться Умар.
– Фишками, – предложил я, и охранник сдался…
– Ну кто мне поверит?! – возбужденно сверкая глазами, спросил Умар, когда мы выходили из казино.
До сих пор не веря в редкую удачу, он то и дело трогал сквозь ткань рубашки лежащую в нагрудном кармане кредитную карточку. На ней была зафиксирована совершенно невероятная сумма.
– Мы подтвердим, – заверил я пристава. – Ты только не бери этот случай за правило, В следующий раз тебе может и не повезти.
– Да что вы, какой следующий раз? – Охранник махнул рукой. – Я такие места обхожу за милю.
– Теперь можешь передумать, – заметил я.
– Нет, я не игрок, – возразил Умар. – Бросаться деньгами я не умею.
– Ты выиграл, наверное, пару годовых окладов? – поинтересовался я.
– Где‑то так, – согласился пристав; – Ну, минус налоги…
– Честный какой! – Я вздохнул и посмотрел на Дашу.
Наш с ней выигрыш покрыл затраты, но особого превышения израсходованной суммы не наблюдалось. Тем не менее, по обоюдному признанию, вечер прошел вполне приятно. Нам удалось отвлечься и забыть о загадочном злодее и рыщущих по городу наемниках. Оставался открытым вопрос – насколько прочно забыли о нас они?
Я обнял жену за плечи, и мы медленно побрели по широкому бульвару, вдоль которого расположились все приличные увеселительные заведения. Шумные толпы слонялись в подобных местах круглосуточно, и потому, при желании, можно было выпасть из реальности и застрять в этом своеобразном мирке навсегда.
– Не хотите поучаствовать в виртуальном сражении с биомехами? – спросил подскочивший к нам парнишка лет пятнадцати. – Полная имитация реальности! Начиная от визуального эффекта присутствия и тактильных ощущений, вплоть до…
– Запахов? – перебил его я.
– Запахов? – Парень остановил на мне удивленный взгляд. – Нет, вы же будете считать, что сидите в космическом истребителе. Какие там запахи?
– Крови, пота и жареной биомассы, – состроив устрашающую гримасу, ответила вместо меня Даша.
Парень пожал плечами и снова вернулся к дверям своего игрового заведения.
– В лицо нас пока не узнают, – я усмехнулся.
– Тебя это огорчает? – спросила жена. – Я думала, ты не честолюбив.
– Абсолютно, – согласился я. – Тем более в нынешней обстановке.
– Давайте‑ка пойдем к ближайшему телепорту, – вдруг предложил охранник.
– Умарчик, мы еще не нагулялись! – взмолилась Даша. – Что могут решить полчаса?!
– Все, – убежденно ответил пристав.
Из его глаз уже исчезли искры азарта и возбуждения. Теперь он смотрел по сторонам с прежней осторожностью опытного телохранителя.
– Обострение шестого чувства? – спросил я.
– Можно сказать и так, – согласился пристав. – Две парочки слишком долго идут параллельным курсом.
– Здесь все идут либо параллельно нам, либо навстречу, – беспечно возразил я. – Что в этом странного?
– Стандарт дистанции, – пояснил охранник. – Никто из случайных прохожих не держит заранее выверенное расстояние. Одна пара идет в двадцати метрах от нас, а вторая в пяти от нее. В самый раз для быстрого захвата…
– Стоит мне забыть о своей мании преследования, как сразу находится преемник, – пожаловался я Даше. – Ладно, идем к телепорту.
– Извините, можно вас на минутку, – раздалось позади нас, когда до «метро» нам оставались считанные шаги.
– Нельзя! – рявкнул Умар и грубо втолкнул нас в раздельные ниши телепорта.
Боковым зрением я успел заметить, как в стекле соседней витрины отразились вспышки лазерных импульсов и услышал чьи‑то испуганные крики. Телепорт сработал в режиме поправки, так как перед входом я не успел сообщить пункт прибытия. Перед моими глазами возникла приятная блондинка и попросила сообщить место, куда бы я желал попасть.
– Дипломатический квартал, – приказал я и тут же вышел под свет уличного фонаря перед городским зданием консульства Баргона.
Я поступал достаточно рискованно, обращаясь за помощью к баргонцам, но в то же время риск был совершенно оправдан. Официальные структуры Империи не могли мне навредить – это было бы слишком заметно. К тому же я почти свято верил, что заговор Императора не имеет ничего общего с политикой баргонского правительства. В этом вопросе сюзерен был обязан соблюдать крайнюю осторожность. Заговор фактически против собственного народа ему бы не простили, будь он трижды божьим помазанником…
Ни Даша, ни Умар рядом не появились. Если они поступили так же осмотрительно, как я, то вряд ли попали в засаду, которую наши враги наверняка организовали у портала «Военная база». С другой стороны, они вполне могли прыгнуть туда. В этом случае у меня возникли бы те самые проблемы, о которых недавно говорил генерал Сыромятин. Чтобы спасти жену, я действительно был готов прийти к похитителям «как миленький»…

– Вы меня сначала впустите, – потребовал я, обращаясь к боевому сержанту охраны консульства, – а потом я вам все объясню.
– Назовите свое имя, пожалуйста, – вежливо попросил андроид.
– Я могу назвать только свой временный статус, – ответил я, рассчитывая на понимание. – Я свидетель номер один. Вы что, не слышали о судебном процессе «Межгалактический Союз против „Галактики“?
– Нет, сударь, не слышал, – равнодушно ответил сержант. – Вы назовете свое имя или мне вызвать полицию?
– Вызовите дежурного офицера, – потребовал я.
– Без первичной идентификации просителя я его вызвать не могу, – ответил упрямый сержант.
– Я не проситель, а «требователь», – заявил я, но тут же вспомнил, что юмор для большинства андроидов понятие абстрактное, и потому перешел к другим методам. – Я личный друг Императора!
– Это несложно проверить, – предупредил воин. – Назовите свое имя…
Наш диалог явно зашел в тупик. Я с тоской взглянул на высокий забор из острых прутьев и отошел от ворот. Видимо, попасть на безопасную территорию консульства мне было не суждено. Я сунул руки в карманы и побрел вдоль забора в сторону торгового представительства вольной планеты Гексагон. Оно было расположено на той же стороне улицы, чуть дальше. Ночной ветерок довольно быстро унес с собой мою обиду на несговорчивого сержанта и заставил поежиться. Становилось совсем прохладно, и ночевать под открытым небом мне особо не хотелось. Я принял решение и, развернувшись, зашагал обратно к порталу. Отелей на Симарине было даже больше, чем учебных заведений, количеством и качеством которых так славился этот научный центр трех галактик.
– Эй, свидетель номер раз, куда направляешься? – раздался знакомый голос, когда я вновь проходил мимо ворот консульства.
– Не выдержал боевой сержант, сообщил‑таки начальству? – удовлетворенно спросил я, приближаясь к забору.
– Не каждый день встретишь наглеца, который смеет утверждать, что он личный друг Императора, – пояснил офицер, открывая ворота.
– Тебя разжаловали в начальники охраны консульства? – ехидно спросил я, входя на территорию баргонцев.
– Помолчи, не то запру в холодильнике, – пригрозил он.
– Да, сейчас на Симарине это модно, – я усмехнулся. – Ваш капитан охраны, кстати, выжил…
– Это хорошо, – офицер кивнул. – Ну что, пойдем ко мне, поболтаем?
– Мне бы, для начала, выяснить, куда запропастилась жена, – возразил я.
– Вот об этом и поболтаем, – серьезно добавил дежурный офицер, он же свидетель номер два, он же капитан Сон.

– Мы все сделали правильно, – сказал Сон, когда мы вошли в служебное помещение. – Процесс, охрана свидетелей, меня вот Скала замаскировала под офицера секретной службы, но все равно враг продолжает следить за нами, прощупывая оборону и не нанося никаких серьезных ударов. Почему?
– Возможно, мы пока не сказали ничего страшного, – предположил я, изучая показания приборов слежения. – С другой стороны – удары он все‑таки наносит, просто мы неплохо их держим… Где она?
– На семьсот первой улице, – «второй» указал на довольно приличное изображение, которое обеспечивали видеолинзы моей жены. – Рядом с агентством по найму «Одиссей». Это наша вспомогательная фирма.
– Шпионите помаленьку? – Я ухмыльнулся.
– Кто из нас без греха? – ответил Сон. – Не все же баргонским капитанам командовать крейсерами Галактики? Пока идет процесс и я вынужден торчать на берегу, сидеть без дела мне не дают ни Скала, ни Ветер. Ладно, вернемся к «Одиссею»… Ребята спрячут Дарью до утра.
– Почему бы не перебросить ее сюда? – спросил я.
– Потому, что мы с тобой здесь тоже не задержимся, – ответил капитан. – У нашей разведки возникло подозрение, что в деле замешаны баргонцы.
– Фальшивый секретарь консульства? – догадался я.
– Да, – не стал отрицать Сон. – После того эпизода в загородной резиденции он исчез. Словно растворился. К тому же твои подозрения насчет андроидов без маркировок, похоже, верны. Ветер очень долго упрямился, но в конце концов признал, что такие воины есть только в резерве Секретной службы Императора…
– Занятно, – проронил я, напряженно размышляя над словами капитана.
– Занятно, не занятно, а замахиваться на самого Императора, сам понимаешь, надо с особой осторожностью, – резонно заметил Сон. – Это как пройтись по лезвию ножа…
– Утечка, – немного невпопад буркнул я. – Противник знает о нас почти все. Откуда?
– Не знаю, – ответил капитан, – но как только выясню, устраню, можешь не сомневаться.
– А вот этого делать не стоит, – возразил я. – Если течет из баргонского источника, то лучше просто взять шпиона под наблюдение. Пока враг уверен в том, что контролирует ситуацию, мы имеем возможность его обмануть и заставить сделать то, что выгодно нам самим. Соображаешь?
– Конечно, – согласился «второй». – Остается только выявить крысу.
– Давай вспомним первый ход, – предложил я. – Меня пытались отравить…
– Неверно, – возразил Сон. – Тебя отключили при помощи препарата, парализующего проводимость по периферическим нервам. Сердце, легкие и гладкая мускулатура работали, как прежде. Я видел отчет химиков.
– Так, значит, меня просто гонят в каком‑то нужном противнику направлении? – задумчиво процедил я сквозь зубы. – Как волка по флажкам?
– Скорее используют в качестве блесны или живца, – поправил «второй».
– Кого они хотят таким образом подманить? – удивленно спросил я. – Мне казалось, что рыбаки – это мы…
– А почему ты решил, что именно враг хочет кого‑то подманить? – вдруг спросил баргонец. – Почему это не может быть кто‑то из наших друзей?
– Они бы меня предупредили, – не слишком уверенно ответил я.
– Ты так думаешь? – Сомнение в голосе «второго» стало еще более отчетливым.
– Так нагло могли бы поступить только «крабы», – попытался я рассуждать вслух. – Но кто бы им позволил?
– Тот, кто использовал тебя в качестве агента с самого начала, – ответил Сон.
– Нет, не может быть, – решительно сказал я. – Давай подумаем еще. Где мой пристав?
– Умар? – спросил капитан.
– Он самый…
– В морге, – спокойно ответил баргонец.
– Что?! – Я растерянно развел руками. – Как же так?
– На опознании, – добавил Сон. – Пока вы с Дашей скрывались с места происшествия, он перестрелял половину улицы. Теперь его допрашивают полицейские.
– Фу, – с облегчением произнес я. – Ты меня чуть не убил… Значит, он на нашей стороне. А кого он опознает?
– Один из убитых им злодеев недавно проходил по какому‑то делу в качестве свидетеля, и пристав отвечал за его безопасность…
– Вот ведь ирония судьбы, – я покачал головой. – Мы поедем в участок?
– Ты, как всегда, угадал, – ответил «второй». – Оружие имеется?
– Только это, – я постучал пальцем по темени.
– Не самой мощной системы, – скептически заметил Сон. – Идем…

В сонном спокойствии полицейского участка не было даже намека на суету. Складывалось впечатление, что никакой перестрелки в самом сердце города не было, и потому работа дежурной смены протекает обыденно и скучно. Нарушало эту иллюзию только мерное бормотание нескольких человек, которое слышалось откуда‑то с цокольного этажа. Мы прошли в полуподвал, ориентируясь на голоса. Встретивший нас хмурый полицейский требовательно протянул руку и спросил:
– Документы есть?
Я вынул из кармана пропуск в трибунал и показал его офицеру.
– А, поднадзорный, – рассмотрев карточку, промычал полицейский. – Отличился ваш пристав, ничего не скажешь… Четыре трупа на нем теперь висит. Дай бог, чтобы не зря он их положил. Не то ему светит пожизненный Гелвар…
– Кто ведет расследование? – перебил я разговорившегося офицера.
– Все там, – полицейский махнул рукой в сторону ближайшего кабинета.
Мы прошли за тонкую, больше символическую перегородку и замерли прямо у порога.
Умар сидел на жестком стуле на середине комнаты. Руки пристава были скованы за спиной. Это было первое, что меня удивило. Лицо охранника украшал приличный кровоподтек, а из рассеченной губы струилась кровь. Было похоже, что допрос проходил весьма напряженно. Стоящий перед приставом человек нисколько не походил на неизменно выдержанных симаринских блюстителей порядка. Он потирал кулаки и смотрел на подозреваемого с нескрываемой злостью. Трое других полицейских стояли и сидели поодаль, красноречиво поигрывая резиновыми дубинками. Никаких тел для опознания в кабинете, конечно, не было, но лично меня заинтересовало не это. Методы допроса меня не удивили тоже. Загадка заключалась в том, что я узнал всех четверых. Память лихорадочно пыталась выдать мне хотя бы одно из имен, но пока подсказывала лишь то, что полицейские были мне знакомы. Спрашивается – откуда? Не так уж часто я бывал на Симарине, чтобы заводить здесь поверхностные знакомства. Значит, я видел ребят не здесь. А где? На Земле? Точно! Причем и тогда они тоже были в униформе. Только армейской… Версия с бывшими воспитанниками нашей с Сыромятиным разведшколы обретала реальную основу.
– Наконец‑то, – привлекая к себе мое внимание, сказал один из офицеров. – Мы вас просто заждались, господин свидетель номер один.
«Полицейский» встал и подошел к нам поближе.
– Что у вас за методы дознания? – с угрозой спросил, выходя вперед, Сон. – Это может стоить вам работы…
– А вас, господин свидетель номер два, мы не ждали, – игнорируя вопрос баргонца, сказал офицер. – Вы можете возвращаться в свое консульство.
– Мы уйдем отсюда только втроем, – заявил капитан.
– Исключено, – «полицейский» улыбнулся и подал знак одному из помощников. – Проводите господина свидетеля к выходу…
– Я никуда не пойду, – упрямо повторил баргонец.
– Не вынуждайте меня арестовать вас за неподчинение властям, – спокойно пригрозил офицер.
Я обернулся ко «второму» и кивнул.
– Иди. Нас выпустят через четыре или шесть минут, – сказал я в надежде, что он поймет намек.
– Хорошо, – сдался Сон. – Я буду ждать вас на улице…
Четвертый и шестой свидетели наверняка сидели сейчас у своих пультов слежения. Капитану лучше всего было присоединиться к ним и не обременять меня в предстоящей схватке лишними заботами. Схватка назревала нешуточная, и тащить на себе Умара вместе со Сном мне было бы не с руки. Окончательное прозрение наступило, как только он покинул помещение. Я вспомнил, как звали главного из липовых полицейских.
– Что же вы так долго приценивались? – спросил я, делая шаг навстречу противнику. – Раньше схватить меня не хватало духу?
– Ты слишком хорошо о себе думаешь, – с нервной усмешкой ответил офицер.
– Я очень строг в самооценке, Боря, – ответил я и с удовлетворением отметил, что вспомнил имя противника верно. – Вот, значит, чем теперь занимаются сотрудники элитных отрядов военной разведки? «Галактика» не сдается?
– Несмотря на тотальное предательство, – гордо ответил Боря.
– Если «Галактика» не сдается – ее уничтожают, – с печальным вздохом заявил я. – Об этом ваше нынешнее начальство не подумало?
– Подумало, – криво улыбаясь, ответил мой противник. – Потому ты здесь и уже никуда отсюда не выйдешь. Тебя же предупреждали? Но ты не послушался…
– Меня предупреждали? – Я сделал вид, что удивлен. – А, это тот охрипший незнакомец, который звонил мне в отель?
Я посчитал, что нападение в самый разгар этого киношного диалога будет для врага достаточно неожиданным. Боря в свое время был не самым лучшим из моих курсантов и потому наверняка боялся меня как огня. Это давало мне серьезное преимущество. Трое остальных наверняка учились в нашей разведшколе уже после того, как, отслужив в ней пару лет инструктором, я перешел на более интересную работу. Я видел их только мельком, когда приезжал в родное учебное заведение читать лекции. Ходили слухи, что последние выпуски не отличались такой серьезной подготовкой, как наш. Теперь мне представилась возможность это проверить.
Борю я выключил на время. Убивать его смысла не было. Трупы не говорят, а информация сейчас была важнее всего. Трое оставшихся громил никакой ценности для расследования не представляли, и потому церемониться с ними я не стал. Тем более что главным условием применения моего тайного искусства была полная секретность. В сложившейся ситуации это условие выполнялось. Боря лежал в глубоком нокауте, Умар тоже ничего не видел из‑за закрывших глаза синяков, Сыромятин и Краусс, которые наблюдали за мной при помощи приборов слежения, были не в счет. Я мог работать без стеснения.
Реакция у парней оказалась неплохой. Они достаточно быстро извлекли оружие на свет и попытались открыть огонь. Не слишком долго раздумывая, я начал слева направо. Крайний левый сидел в кресле и первым делом попытался подняться. Это отняло у него драгоценные доли секунды, и снять оружие с предохранителя он не успел. Я сломал ему нос. Офицер рухнул обратно в кресло и обмяк. Хрящи и кости носа от удара сместились глубоко внутрь черепа и повредили мозг.
Второй агрессор почти успел поднять руку для прицельного выстрела, но пока его палец двигался, нажимая на спусковую кнопку, я успел сместиться в сторону, подойти к стрелку вплотную и нанести удар в горло. Офицер выронил оружие и, захрипев, упал к моим ногам. Третий немного растерялся, поскольку мой стремительный проход был исполнен гораздо быстрее, чем он соображал. Парень сделал целых два лишних движения, разыскивая меня в комнате, и потому, конечно же, проиграл. Я зашел ему за спину и резким движением свернул голову. Отвратительная, но необходимая процедура самообороны была завершена. Оставалось вынести из подвала Умара и пленного Бориса. Сделать это было немного сложнее. Я освободил запястья пристава от наручников и взвалил его на плечо.
– Сначала «язык», – шепнул через миниатюрный динамик Сыромятин.
Я послушно усадил Умара обратно на стул и поднял с пола своего бывшего курсанта.
Не знаю, что подумал дежурный, но, наверное, ничего хорошего. Когда я проходил мимо него уже во второй раз, вынося Умара, он потер глаза и пощупал свой лоб. Видимо, полицейский решил, что неясная рябь перед глазами явилась следствием недосыпания или высокой температуры. Впрочем, что еще можно решить, если мимо тебя проходит человек с ношей на плече?
Ах да, забыл пояснить, проходит в девять раз быстрее, чем положено…

…Итак, прошло ровно четыре недели, в течение которых меня пытались отравить, застрелить, заморозить и даже взорвать вместе с отелем, и казавшаяся вначале совершенно абсурдной идея начать судебный процесс стала приносить плоды. Я не возражал против того, что у врагов не вышло ничего из задуманного. Более того, я был этому очень рад. Мне оставалось преодолеть последний барьер. Злодеи шли ва‑банк, а это предвещало близкий конец уже надоевшей мне игры в «кошки‑мышки»…

– Сон? – забыв о строгих правилах анонимности для свидетелей процесса, произнес я, когда оказался на улице.
Баргонца на месте не оказалось. Всего несколько секунд назад, вынося из полицейского участка бесчувственное тело пленника, я видел, что мой приятель ждет у самого крыльца. Теперь ни его, ни Бориса на тротуаре перед участком не было. Я заглянул в ближайшую нишу телепорта, надеясь увидеть осторожного Сна готовым к внезапному прыжку, но не обнаружил его и там. Я усадил Умара на асфальт и обратился к своим связным:
– Наблюдатели, куда делся баргонец?
– Говорил я, что имперцам нельзя доверять, – ворчливо отозвался Сыромятин.
– Не спешите с выводами, – возразил Краусс. – Следы… Игорь, какие ты видишь следы?
– На чисто вымытом тротуаре? – Я скептически осмотрелся по сторонам. – Никаких…
– Интересно, а баргонцы пользуются аппаратурой слежения? – спросил генерал.
– Верно, – согласился я с его завуалированной подсказкой. – Надо посетить агентство «Одиссей»…
Я отключил связь и, снова подхватив Умара, шагнул в телепорт.
В то, что Сон по собственной инициативе уволок злодея Бориса в неизвестном направлении, мне верилось с трудом, хотя этот вариант вполне вписывался в схему всеобщего предательства, которую попытался начертить Сыромятин. Лично я склонялся к версии, что охота на свидетеля обрела множественное число. Было похоже, что теперь враг решил устранить не только меня, но и остальных. За себя или Дашу я волновался меньше всего. Как ни странно это звучало. Нас так просто врагу было не одолеть. Сон был несравненно более легкой добычей. Конфликт приближался к развязке, и в активизации усилий врага не было ничего странного.
Выйдя из телепорта, я оглянулся по сторонам и торопливо взошел на крыльцо агентства. В отличие от охранников консульства, здесь андроиды были более понятливыми. Они без вопросов подхватили Умара и отнесли его в комнату, из которой пахло лекарствами, а на двери зеленел крест. Один из охранников молча поманил меня за собой, и мы спустились в подвал. Там было прохладно и чисто. В едином, без перегородок, помещении расположился просторный гимнастический зал, небольшой бассейн и несколько спортивных снарядов.
Моя жена сосредоточенно крутила педали велотренажера.
Картина меня успокоила. Хотя бы здесь все было более‑менее понятно и предсказуемо. Даша спрыгнула с бесколесного велосипеда и, подбежав ко мне, легко чмокнула в щеку.
– Все в порядке? – спросил я, оглядываясь на охранника.
– Конечно, – ответила она. – Мы же под защитой личной охраны Императора.
Намек я понял без дополнительных комментариев. Поскольку в состав личной охраны правителя Баргона входили самые разные люди и андроиды, то верить нельзя было никому. И мне, и Даше это было неприятно, ведь одним из офицеров подразделения была Скала. Но некоторые из охранников не имели маркировок, а значит, принадлежали к той самой группировке, которая вставляла палки в колеса нашему расследованию. Жена о чем‑то догадалась и теперь требовала вывести ее из баргонского подземелья на свежий воздух. С одной стороны, я был с ней совершенно согласен; нам было бы лучше перебраться в более надежное место, но теперь на нас охотились уже прямо на улице. В связи с этим нам следовало остаться в уютном подвале «Одиссея» до утра.
– Шестой свидетель обещал прислать за нами машину, – намеренно чеканя каждое слово, произнес я.
– Ничего я не обещал, – тут же отозвался Краусс.
– Вывози нас отсюда немедленно! – едва различимым, но настойчивым шепотом произнес я.
– Ладно, – сдался «краб». – Заметил в поведении баргонцев что‑то странное?
– По‑моему, они тоже не знают, куда делся Сон, и подозревают нас, – ответил я. – Причем их трудно за это осуждать. Ведь переодетые в полицейских наемники были землянами…
– Похищение Сна – это отвлекающий маневр! – возмущенно вмешался в разговор Сыромятин.
– Ты объясни это Ветру, – посоветовал я и выключил связь.

Когда мы наконец снова оказались в уютном и спокойном домике посреди военной базы союзников, наступило вполне зрелое утро. Умар пришел в себя и страшно ругался. Я отчаянно зевал, все время пытаясь найти, куда бы прислониться, чтобы хоть немного вздремнуть. Даша была гораздо бодрее меня и встретивших нас на пороге офицеров. Краусс криво улыбнулся, а Сыромятин, с выражением неподдельного облегчения на широком лице, пожал мою вялую ладонь и подтолкнул к дивану.
– Вы уже завтракали? – спросила жена у генерала и старшего офицера.
– Не до того было, – признался Сыромятин, сверкнув голодным взглядом.
– Понятно, – обреченно произнесла Даша и поплелась на кухню.
– Ну что, теоретик, началось? – спросил меня генерал, когда она вышла.
– Не то слово, – согласился я. – Нам врезали по слабому месту. Похитив баргонца, враги убили сразу трех зайцев…
– Двух? – неуверенно поправил не привыкший к моим формулировкам Умар.
– Вбили клин между нами и Ветром – раз, – начал считать я. – Лишили нас одного из основных свидетелей – два, получили основания для шантажа – три…
– Ты думаешь, его предложат в обмен на прекращение процесса? – спросил Сыромятин.
– Иначе какой был смысл его похищать? – я пожал плечами.
– Тогда при чем здесь Император? – задумчиво произнес Сыромятин. – Он мог бы отозвать капитана официально.
– Главный злодей скорее всего ведет двойную игру, – сказал Краусс. – Признав, что замысел Смердова провалился и карты «Галактики» окончательно раскрыты, таинственный незнакомец сохранил предшествующую заговору наших адмиралов и, возможно, основную часть проекта. Ту, в реализации которой ему помогает Император. Мучивший нас вопрос, «почему координаты куполов соответствуют любимым градусам баргонцев», имеет вполне простой ответ: расположив купола на территории своих консульств, правитель Баргона обеспечивал им неприкосновенность, особенно если учесть, что объекты охраняют андроиды Императорской гвардии. Потому за целых семь лет ученые так и не смогли исследовать артефакты как положено.
– Вот это вывод! – воскликнул я. – Откуда такие мысли?
– С Мигона, – пояснил «краб». – Пока вы шатались по культурным заведениям, мы наконец‑то разыскали схваченного на орбите второй баргонской столицы лейтенанта Сверчкова. Он был пилотом на корабле твоего приятеля Михаила. Их миссия сорвалась, и Абрамов исчез вместе с тремя моими разведчиками. Сверчкову удалось взлететь, но на орбите его перехватил баргонский патруль. Его продержали в подвалах контрразведки три недели, и, чтобы вытащить его из плена, нам пришлось пригрозить самому Ветру…
– Пригрозить?! – Я уставился на Краусса, как на больного. – Как вы могли пригрозить командующему армией?
– Все очень просто, – ответил вместо союзника Сыромятин. – Мы показали ему запись момента, когда он отпускает из плена главного резидента «Галактики» Константина Саблина…
– Вы состряпали фальшивку? – удивленно спросил я.
– Нет, – ответил генерал. – В надежде заполучить двойного агента Ветер действительно отпустил этого парня, но Костя оказался весьма отчаянным шпионом. Жаль, что не очень умным. Он признался во всем, как только выбрался в пространство Галактики. Эта ошибка могла стоить Ветру погон. Теперь он исправился…
– Что рассказал Сверчков? – нетерпеливо спросил я.
– У нас хотят украсть ядро галактики, – обыденно проронил Сыромятин. – У баргонцев, к слову, тоже, но Император, видимо, убежден, что только у нас…
Я с иронией взглянул на него, потом на Краусса и вдруг понял, что они не шутят.
– Купола? – спросил я у «краба».
– Под ними находятся энергетические установки, при помощи которых враг намерен создать проекцию портала прямо в черной дыре и сбросить через этот гигантский телепорт сверхплотное вещество в гиперпространство, – ответил старший офицер. – Гипероны нашего ядра послужат субстратом для образования новой галактики, но в гиперпространстве. Не знаю, какими свойствами будет обладать новый объект Вселенной, но мне почему‑то кажется, что для нас они будут неприемлемы.
– Так вот почему враг решил прогнать по Млечному Пути стадо левиафанов! – осененный догадкой, воскликнул я. – Они должны были отвлечь нас от куполов и уничтожить все прочие порталы! Враг заранее позаботился о безопасности своего нового дома… Конечно! Обычные корабли без порталов в гиперпространство выйти не могут, а биомехи у них в союзниках! К тому же разрозненные, неспособные прийти друг к другу на выручку государства‑планеты не смогут представлять для куполов никакой опасности, а значит, проект будет просто обречен на осуществление. Очень мило…
– Мы им мешаем, – напомнил Сыромятин. – Не знаю, что они наобещали Императору, но после падения «Галактики» его роль становится вдвойне значимой. Мы обязаны заставить его расторгнуть соглашение с чужаками. Ведь если мы сорвем еще и постройку достаточного количества куполов, проект врагов провалится окончательно и с большим треском…
– Скоро нас начнут бить по‑настоящему, – заметил я. – И судебный процесс окажется пустой тратой времени. Что толку формировать «общественное мнение», если на фоне грандиозной технической мощи чужаков оно уже почти превратилось в устаревшую формулу из учебника по управлению государством. Сомневаюсь, что врагам интересно, что подумают о них триллионы обывателей. Но тогда возникает вопрос: стоит ли нам искать встречи с врагом, которого мы не в состоянии победить? Ну изобличим мы Императора, и его свергнет возмущенный баргонский народ, или уговорим правителя, и он откажется от продолжения авантюры, но злодеи‑то останутся! Демонтировать уже готовые силовые установки ни Император, ни мы не в силах, самих незнакомцев мы даже не видели и потому, чем их можно прикончить, не знаем. Как быть?
– Не отчаиваться и пробовать все возможные варианты, – твердо ответил Сыромятин. – Для начала, связаться с двором Баргона и ткнуть их носом в то, что купола выросли не только на планетах в центре Галактики, но и совсем рядом от ядра туманности Андромеды. Не думаю, что «величество» сильно обрадуется, когда поймет, что чужаки его надули так же, как Смердова с Викторовым…
– Голофон в спальне уже раскалился, – появляясь в гостиной, сказала Даша. – Ты ответишь или тебя ни для кого нет дома?
– Кто знает этот номер? – удивленно спросил я у Краусса.
– Ответь на звонок и потом расскажешь нам, – невозмутимо сказал «краб». – А лучше включи громкость на максимум, мы тоже послушаем…
– Приветствую всех, кто слушает нашу беседу, – прошептал невидимый собеседник. – Как ты уже наверняка догадался, я начал приводить в исполнение приговоры всем участникам фарса, который вы называете трибуналом. Не забавно ли, пока ваш суд пытается определить, кто в чем виновен, я осуществляю правосудие?
– Слушай, безголосый, тебе все равно не успеть, – стараясь сохранять спокойствие, ответил я. – Завтра последнее слушание, на котором мы объявим имя второго из главных подозреваемых. Скандал будет до небес. Это я тебе обещаю. Причем совершенно неважно, кто сделает последнее заявление. Это могу быть я или Сыромятин, а может быть, Викторов или Ветер. Где ты найдешь Викторова? Обшаришь три галактики за двенадцать часов? А Ветер инспектирует войска. Как ты достанешь его в укрепленных районах Ригона? В общем, успокойся и покорись судьбе. Кампанию ты проиграл целиком и полностью…
– Никакого слушания завтра не будет, – не обращая внимания на мои рассуждения, сказал собеседник. – У вас нет ни одного доказательства, а все, что вы могли рассказать как свидетели, вы уже рассказали. Морочить головы вы можете журналистам, но не мне…
– А как же цепь трансляторов для создания посреди черной дыры провала в гиперпространство? – невиннейшим голосом спросил я.
Собеседник мне не ответил. Это молчание меня взбодрило. Я оглянулся на застывших в дверях спальни офицеров и показал им большой палец. Краусс скептически поморщился, а Сыромятин кивнул. Наш враг задумался, а это о чем‑то говорило. По мере того, как молчание затягивалось, нарастала и моя тревога. Я начал беспокоиться, что противник не размышляет, а, оставив для маскировки голофон включенным, мчится к нашей базе, чтобы сбросить на нее приличную бомбу и закрыть вопрос навсегда. Когда я уже был готов поделиться навязчивыми страхами со своими друзьями, голофон снова ожил.
– Я верну вам баргонца и перенесу все купола в туманность Андромеды. Млечный Путь останется вам…
– А как же обязательства перед Смердовым? – спросил я. – Вы же обещали Галактику ему? Или оба государства вы сосватали Императору Баргона? Эти великие политические деятели ничего не знали о ретрансляторах и согласились помочь вам в непонятных экспериментах в обмен на мировое господство? Понимаю. Сильный ход. Получите, граждане союзники! Две галактики без ядер, которые не сегодня‑завтра коллапсируют и сгинут в том же отверстии, которое ранее выпустило девяносто процентов их массы… Нас на такой ерунде не провести. Полный демонтаж куполов и сверхдальний перелет в направлении «куда подальше», следом за левиафанами – вот наши условия! Пасите своих щетинистых баранов где‑нибудь за пределами изученной человечеством территории…
– Вы слишком серьезно к себе относитесь, – ответил враг. – Мой проект почти завершен, и полному завершению не помешают никакие попытки обнародовать его суть. Если вы докажете причастность к заговору Императора, то поможете Смердову, если поймаете адмирала, вас поблагодарит правитель Баргона. Мне это все неинтересно.
– Тогда о чем вы так беспокоитесь? – с наигранным удивлением спросил я.
– Вы затягиваете время, – проговорился враг.
Вот! В последней фразе злодея содержался ответ на все вопросы сразу!
Лично для меня все мгновенно встало на свои места. Я даже хотел отключить голофон, поскольку с этим шепчущим незнакомцем говорить было уже почти бессмысленно. Враг спешил! Я знал только одну причину, по которой он мог торопиться. Тот, кто распугал стадо его подручных, был не менее опасен для самого чужака и его сородичей, если таковые имелись. Пришелец отчаянно трусил!
Он боялся, что не успеет запереть приближающихся путников в гиперпространстве!
Он вовсе не собирался создавать новую галактику! Он хотел, чтобы в пустоте гиперпространства возникло то, что отличает этот запредельный мир от нашей нормальной Вселенной. Вещество, а вместе с ним расширяющееся пространство и время. Так, из двух изолированных реальностей получалась одна и в то же время вычеркивалось все, что находилось в тот момент в гиперпространстве. Соединив перекрученные концы условной ленты нашего двустороннего мира и получив таким образом своеобразный вселенский лист Мебиуса, чужак обрекал гиперпространственных скитальцев на вечный путь из ниоткуда в никуда, за пределами слившихся воедино измерений!
Приближающиеся существа никогда не смогли бы выбраться из ловушки созданного таким способом парадокса, поскольку оказывались за пределами нашей Вселенной! Попросту исчезали, как вторая сторона у наполовину перекрученной и соединенной в кольцо ленты!
Правда, гиперпространство становилось недоступно и для нас, но чужаков, по‑видимому, это не заботило. Мне же делалось дурно при одной мысли, сколько потребуется времени, чтобы без порталов, в субсветовом режиме, перелететь, например, с Симарина на Землю. Получалось что‑то около двадцати тысяч лет. Столько прожить я никак не рассчитывал, а оставаться в научной столице Галактики до седых волос мне отчаянно не хотелось…
– Я определил, откуда он говорит, – отвлекая меня от размышлений, шепнул Умар. – Он пытался обмануть системы поиска при помощи многократной переадресации звонка, но я прошел всю цепочку до конца. Вот его координаты…
Он показал мне листок. Я выключил голофон и устало похлопал по плечу едва оправившегося, но готового к бою пристава.
– Надо брать, – согласился Краусс с моим молчаливым призывом к действию.
– Мы пойдем сами, – сказал я, – вдвоем…
Умар гордо выпрямился, но я посмотрел мимо бравого пристава на Дашу.
– Его наверняка охраняют наемники Смердова и немаркированные андроиды Императора, – с сомнением заметил Краусс. – Я бы предложил вам взять с собой оба десантных взвода…
– Слишком шумно, – возразил я. – Во время боя он может уйти. Взять такую хитрую сволочь можно лишь неожиданным рывком, ночью, и лучше вообще просто выстрелить из‑за угла… Шучу, конечно, никаких выстрелов, это ненадежно…
– Самый достоверный способ – отделение головы, – спокойно, словно обнародовала рецепт торта, заявила Даша, выглядывая из‑за плеча Сыромятина. – Очень удобен в этом случае ятаган…
– Но для всего этого есть профессионалы! – попытался вмешаться Умар.
– Есть, – согласился с ним Сыромятин. – Они перед тобой…

13. Симарин. Захват №3

– Идея интересная, – сказала Даша, когда я поведал о посетившей меня догадке, – хотя в топологии я всегда была слаба. Все эти листы Мебиуса и бутылки Клейна не для меня…
Мы оккупировали арсенал базы и, тщательно выбирая оружие, бродили по его многочисленным помещениям. Краусс и трое охранников объекта зачарованно следили за нашими движениями. Времени было в обрез, и потому мы без стеснения применяли свои специальные навыки. Со стороны это должно было выглядеть, как сумасшедшая беготня двух нервных пациентов по палатам соответствующей больницы. По часам прошло около минуты, а мы уже закончили выбор вооружения и спецсредств. Выйдя из арсенала, мы погрузили эти приобретения в машину и уселись в нее сами. Краусс настоял на своем участии в операции, хотя бы в качестве наблюдателя. Он забрался на заднее сиденье и молча уставился в боковое стекло. Ему было над чем задуматься…
– Андроидам это простительно, – продолжая начатую в хранилище беседу, сказал я и улыбнулся. – Когда мы выведем из логова закованного в «браслеты» чужака, ты сможешь спросить лично у него. Сто к одному, что я прав.
– Смешно спорить на деньги, имея совместный бюджет, – ответила Даша на мое замаскированное предложение заключить пари. – Но все‑таки я не понимаю механизма того, как тебя посещают подобные озарения?
– Я думаю, – ответил я. – Это состояние тебе тоже незнакомо?
– Думать полезно, это я понимаю, – Даша кивнула, – но что ты при этом чувствуешь?
– Глубокое удовлетворение, – ответил я и пожал плечами. – Подобные ощущения я помню с детства. Просыпаясь утром, я вдруг понимал, что некоторые вещи, совершенно недоступные еще вчера, стали простыми и понятными. Это очень приятное чувство. В такие минуты мне казалось, что я вырос за ночь не меньше чем на миллиметр. Физически наверняка так оно и было, но меня интересовал именно процесс усвоения знаний, а не белков и углеводов. Я понимал, что становлюсь умнее, и радовался этому, как ребенок… Ну, то есть просто радовался… С тех пор я так и не нашел занятия лучшего, чем работа мозгами. Отчасти поэтому я согласился на обучение в разведшколе. Усваивать в девять раз больше информации, чем нормальный человек! Это было решающим аргументом в пользу предложенной Сыромятиным работы…
– И где он только тебя откопал, – Даша улыбнулась, – на мою голову…
– Там же, где и тебя, – ответил я, – в инфопотоке. Я периодически выбрасывал на свою страницу статейки о смысле жизни, а генерал их почитывал. Когда он убедился, что я созрел, мне пришла бумажная открытка с приглашением посетить нашу нынешнюю контору…
За бортом машины мелькали невысокие строения и окружавшие их многоэтажные сады. По старинному каменному мосту мы пересекли неширокий канал и остановились на перекрестке двух ничем не примечательных улиц. Я сверился с бортовым компьютером и удовлетворенно кивнул. До места оставалось ровно два квартала. Вставив в ухо динамик переговорного устройства, я приклеил к горлу волосок микрофона и покашлял.
– Слышу, – одновременно отозвались Даша и Краусс.
Сунув в ножны короткий абордажный меч и прицепив к поясу набор метательных стержней, я взвел пистолет и спрятал его в наплечную кобуру. За спиной пристроилась небольшая сумка с дополнительным оборудованием, которое могло и не пригодиться. Выбравшись из машины, я попрыгал и опустил на лицо маску. Снаряжение не гремело, а визуальная маскировка работала вполне сносно. С ее помощью я принял облик почти прозрачного, или, как выражался Сыромятин, кристально чистого гражданина. Костюмчик, так хитро преломляющий лучи видимого спектра, был сконструирован специально для нашего подразделения. Если надеть эту униформу на обычного воина, то задуманный конструкторами эффект можно было бы наблюдать лишь в сумерках или полной темноте. При дневном свете контуры человека‑невидимки, складки одежды, а также оружие и тень на земле оставались прекрасно видны. Совсем другая картина складывалась, когда в костюмы облачались мы. Двигаясь во много раз быстрее, чем это воспринимал мозг большинства наблюдателей, мы компенсировали конструктивные недостатки обмундирования и практически растворялись в воздухе даже в полдень. Наши тени исчезали тоже.
Что подумает о такой маскировке противник, оставалось только гадать, но если в его резиденции не было собак, то охрану мы должны были миновать без проблем.
Наконец мы собрались и бесшумно двинулись к особняку, адрес которого нам выдал Умар.
– Ни пуха… – начал было Краусс, но я его перебил:
– Не люблю этого напутствия, лучше пожелай удачи…
– Удачи, – исправился Лютер. – Доверяйте инстинктам…

Мы прошли мимо бдительных охранников легко, словно они были не людьми, а восковыми статуями. Я даже не удержался от мелкого хулиганства. Один из часовых как раз выбросил окурок, и я поймал непотушенный огонек на лету. Напарник курильщика сидел на корточках в трех шагах слева и перешнуровывал ботинок. Я прицелился и бросил горящую сигарету в оттопырившийся карман его брюк. Даша толкнула меня в бок, и я снова сосредоточился на выполнении задания.
Планировка дома, скрытого от глаз прохожих высокими кустами, была стандартной, и нам не пришлось слишком долго разбираться в расположении комнат. Я заглянул на кухню и, словно бы случайно, включил пищевой синтезатор. Жена снова отвесила мне оплеуху, но я не сдался и дал автомату команду сварить кофе. Уровень воды в колбе для приготовления напитков я оставил нулевой. Стыдно признаться, но такие мелкие пакости серьезно повышали мой боевой дух.
– Наверх, – шепнула Даша, и я кивнул, совершенно не подумав, что она моего жеста все равно не видит.
Ступая ближе к краю лестницы, мы поднялись на второй этаж и заглянули в одну из комнат. Там, за круглым столом, расположились трое. Сначала я решил, что нас действительно сопровождает редкая удача, но потом присмотрелся повнимательнее и понял, что дело обстоит несколько иначе. Всех троих я прекрасно знал. Двоих лично, третьего по рассказам, однако увидеть их за столом переговоров было бы просто нелепо, ведь враг организовал с ними два совершенно противоположных по сути предприятия. Неторопливую беседу вели Император, ничуть не постаревший за последние семь лет Смердов и незнакомец в черном. Следуя логике, нам лучше было убираться подальше, ведь голограммы беседующих в комнате людей – это были именно голограммы, а не сами люди, – свидетельствовали о том, что нашего появления ждали. Я почувствовал, что Даша пытается войти в помещение, и остановил ее, вытянув руку влево.
Моя напарница на секунду замерла и подалась назад. Голограммы продолжали представление, и я сообразил, что ждать‑то нас ждут, но, когда мы появимся, не имеют ни малейшего понятия. Сделав несколько шагов назад, я заглянул в следующую комнату и обнаружил в ней десяток скучающих андроидов. Они сидели в полной боевой экипировке прямо на полу и тупо рассматривали голые стены. Судя по гладким лицам и светлым волосам, андроиды были баргонскими, однако ни одного из них я раньше не встречал. Это означало, что официальной императорской охраны в доме нет и случай схватиться с той же Скалой или Ужом нам, слава богу, не выпадет.
На втором этаже оставалась еще одна комната. В нее направилась Даша.
– Сюда, – раздалось в моем ухе.
Шепот был на пределе слышимости, и это означало, что жена обнаружила цель. Я осторожно приблизился к двери и заглянул в комнату. В противоположную от входа стену был вмонтирован бытовой телепорт. Я шагнул внутрь помещения и осмотрелся. Вокруг не было ничего необычного. Стандартная мебель, голопроектор, низкая кровать и пара кресел. В приоткрытое окно заглядывала ветка растущей перед домом яблони. Обитателей комнаты на месте не оказалось. Пока я заглядывал в шкаф и под кровать, Даша обследовала телепорт и обнаружила в нем одну замечательную особенность. У аппарата отсутствовал блок настроек. Складывалось впечатление, что его вынули и унесли с собой. Фальшпанель, ранее прикрывавшая этот узел, валялась в стороне.
– Гении, – пробормотал я и нажал на кнопку повторного вызова принимающего телепорта.
Аппарат сработал, и на дисплее появилась надпись «Космопорт Лаплас‑3»…
– Прыгаем? – спросила жена.
– Это довольно сомнительный объект, – ответил я. – У принимающего портала нас будут ждать…
– Здесь нас тоже ждали, – возразила Даша.
– Скорее всего противник уже улетел, – колеблясь, сказал я. – Впрочем, что мы теряем? Не забудь пригнуться…
– Принято, – ответила она и прыгнула в телепорт, словно заправский ныряльщик.
Я последовал за ней точно так же. Если нас и поджидали на той стороне, то наверняка они приготовились стрелять по видимым мишеням, стоящим в полный рост или на колене, а не по выныривающим со скоростью пули невидимкам.
Правота наша стала очевидной почти сразу. Я сбил с ног двоих изготовившихся к стрельбе наемников. Они не успели ничего сообразить, как лишились оружия и попали в глубокий нокаут, крепко приложившись затылками к каменному полу. На пути Даши встал только один из солдат, и его постигла та же участь. Все остальные решили, что мы ведем стрельбу из неведомого оружия, прячась в глубине ниши телепорта, и дали по несчастному аппарату дружный залп. Пока они оттачивали свое стрелковое мастерство, мы успешно пересекли пассажирский зал терминала и оказались на взлетной площадке. Таймер над выходом вел обратный отсчет, а его близнец на диспетчерской башне показывал время, прошедшее после старта последнего корабля. В течение последних двух часов никто не взлетал, и это оставляло нам надежду на успех. Я быстро определил, какой из кораблей готовится покинуть планету, и бросился к его шлюзу. Цифры таймера показывали, что до старта осталось около десяти минут. Это означало, что шлюз корабля пока не заблокирован. Даша от меня не отставала, и у космолета мы оказались одновременно. Недолго думая мы решили войти внутрь вместе. Трюк был малоизвестным, но уже опробованным. Мы встали спиной к спине и, приготовив оружие, сделали шаг для меня влево, а для нее вправо. Таким образом мы возникли на принимающей платформе не по очереди, а одновременно и под нашим прицелом оказался сразу весь шлюзовой отсек. Проникнув на борт, мы тут разошлись в стороны и прислушались. Кто‑то из членов экипажа, тяжело топая, приближался со стороны рубки, видимо, для того, чтобы проверить, почему сработал шлюз‑портал, и выдворить безбилетного пассажира. Мы встали по бокам от люка и замерли в ожидании. В отсек ввалился грузный рыжеволосый детина, который, не заметив нашего присутствия, прошел к шлюзу, пару раз пнул по его платформе и, пожав плечами, направился обратно. Мы неслышно скользнули следом за ним и через несколько секунд оказались в рубке.
– Что там? – недовольно спросил капитан корабля.
– Замкнуло его опять, – ответил рыжий и уселся в кресло пилота. – Третий раз уже… На прошлой неделе он вообще завис. Я часа два провозился, пока починил. Минут сорок назад он так же сработал, я посмотрел – никого…
– Завелись зеленые человечки? – Капитан усмехнулся.
– Ага, – рыжий хохотнул, – с длинными голыми хвостиками и острыми зубками.
– Надо купить кошку, – решил капитан и включил антигравитационную подушку. – Готовность. До старта пять минут.
Мы с Дашей быстро покинули рубку и заглянули в кают‑компанию. Там оказалось пусто. Так же безлюдно было в каютах экипажа и трюме. Оставался только оружейный отсек и техническое помещение рядом с двигателями. Пока мы осматривали эти закоулки, шлюз‑портал звякнул снова.
Опережая возмущенный рев рыжеволосого пилота, мы бросились к телепорту и вновь одновременно выпрыгнули из корабля наружу.
– Выключи его вообще! – послышалось нам вслед.
Я был вполне согласен с пилотом. Так часто срабатывающий аппарат следовало не просто выключить, а сразу же выбросить…
Гравиподушка приподняла корабль над посадочной площадкой на метр выше его прежнего положения, и потому приземление наше было неожиданно жестким. Я даже оступился и упал на одно колено. Того, кто покинул посудину на пару секунд раньше нас, мы уже не видели. А о том, что этот некто нам не приснился, свидетельствовали автоматически сомкнувшиеся двери терминала. Сквозь их затемненную поверхность я рассмотрел лишь смутное движение. Кто‑то быстро удалялся в направлении противоположного входа в терминал. Мы с Дашей побежали к дверям, но автоматика нас не увидела и створки не раскрыла. Стукнувшись в стеклянную преграду, как мотыльки, мы даже немного опешили. Наконец жена рассмеялась, а я вцепился в край двери и принудительно отвел створку в сторону. Заминка стоила нам ясного представления, за кем же мы, собственно, гонимся. Оказавшись в зале для пассажиров, мы успели заметить лишь, как закрываются двери выхода в город. На этот раз мы предусмотрительно затормозили у преграды и одновременно растянули створки в стороны. После ровного освещения внутри здания порта яркое солнце ослепило и заставило прищуриться. И все‑таки я успел заметить немного больше, чем прежде, – я увидел, как облаченный во все черное субъект садится в машину. До врага было метров сто, и мы не могли успеть к тому моменту, когда такси отправится в путь. Я не стал тратить время на сожаления и нецензурные реплики, а просто впрыгнул в ближайшую машину и приказал водителю следовать за транспортом врага. Хорошо, что такси не водили люди. Как на бесплотный голос отреагировал бы человек, я просто не представляю. Киберпилоты, в отличие от людей, анализировали не столько внешний вид пассажира, сколько его массу, голос и количество точек опоры, которых по инструкции должно было быть от трех до пяти. Если вы, например, сели, но не успели забросить внутрь салона одну из нижних конечностей, машина оставалась неподвижной. Сейчас вылет нашего экипажа задерживала Даша. Она стояла, наступив на порог машины левой ногой, и наблюдала за движением противника.
– Залезай! – крикнул я. – Что ты там высматриваешь?
– Он сел не в ту машину, – ответила жена.
– Что за выдумки?! – воскликнул я. – Как это «не в ту»?
– На ней номер представительства «крабов», – пояснила Даша.
– Но он же был в черном и спешил! – возразил я. – К тому же для уроженца Столицы Семи Систем он мелковат.
– В семье не без урода, союзники бывают и нормальных габаритов, – ответила она. – На голове того пассажира не было кепи…
– Где же тогда противник? – спросил я, выглядывая в окно.
– Где‑то здесь, – уже тише сказала Даша и убрала ногу.
Безмозглый таксист решил, что путь свободен, и машина сорвалась с места, чтобы, как и было приказано, начать преследование отъехавшего аппарата. Я выругался и потребовал остановиться. Такси встало посреди дороги как вкопанное, чем безобразно нарушило всю нашу конспирацию. Я выпрыгнул в открывшуюся дверцу и бросился назад, туда, где осталась жена.
– Видишь его? – шепнул я, вернувшись на стоянку.
Ответа на мой вопрос не последовало. Предчувствуя недоброе, я принял боевую стойку и оглянулся по сторонам. Если не считать вереницы украшенных шашечками экипажей, площадка перед входом в терминал была пуста. Повинуясь, как и предлагал Краусс, неведомым инстинктам, я опустил взгляд на тротуар и замер. Прямо под моими ногами, играя рубиновыми бликами, блестела капля свежей крови. Внутри у меня стало прохладно, как в том морозильнике. Я перевел взгляд чуть дальше и обнаружил еще одну каплю, похожую на первую, но размазанную, словно на ее край кто‑то успел наступить. Я опустился на одно колено и замер, пытаясь представить себе направление, в котором ушла Даша. То, что кровь была ее, я не сомневался. Получалось, что она двигалась к парку, который раскинулся справа от порта. Молниеносный захват врага начинал трансформироваться в миссию спасения моей жены, причем преимущество было по‑прежнему на стороне противника.
– Не молчи! – потребовал я встревоженным шепотом. – Ты его преследуешь? Шепни хотя бы что‑нибудь!
– Ваша напарница меня, не преследует, а сопровождает, – прошипел в ответ чужак. – С ее стороны это весьма любезно…
– Только попробуй сделать ей больно, и я разорву тебя на части, – серьезно предупредил я.
– Как драматично! – с издевкой ответил враг. – Может быть, вы еще скажете, «это только между мной и тобой» или «давай сразимся, как мужчина с мужчиной»? Оставьте громкие фразы сценаристам мыльных опер, господин Спиваков. Головы всех ваших друзей послужат прекрасным украшением моей коллекции. Жаль, что вы не увидите этот пантеон…
– Тебе не уйти от нашей команды, – стараясь говорить спокойно, сказал я и, поднявшись с колен, сделал шаг к терминалу.
– Стойте на месте. Я за вами слежу, – сказал враг. – Так будет лучше и для вашей спутницы, и для вас.
– Через минуту все прилегающие к космодрому кварталы будут оцеплены спецназом, – предупредил я, – а телепорты отключены…
– Я знаю, – согласился противник, – но в течение этой минуты меня будет интересовать только предсказуемость вашего поведения. Если вы сделаете так, как я вам приказал, мадам Белка, возможно, останется в живых.
Я отметил про себя, что враг назвал жену Белкой. Это означало, что он черпал информацию о нас из довольно ненадежных источников… Догадка была явно полезной, но я никак не мог ухватить ее суть… Белка… Кто еще не знал о том, что теперь она имеет двойное гражданство и пользуется земным именем? Тот, кто отсутствовал на Симарине последние три недели. А кто из моих знакомых пропадает где‑то весь последний месяц?
Я прервал размышления и осторожно вынул из ножен короткий меч для ближнего боя. Почему‑то мне казалось, что пистолет в схватке с врагом окажется бесполезен. На такую мысль меня натолкнуло воспоминание о том, как предусмотрительно построил защиту от выстрелов нейтронных пушек Викторов. Наверняка пользовавшийся более продвинутыми технологиями враг предусмотрел применение нами лазеров. Кинетического оружия у меня не было, значит, оставался только клинок…
Минута тянулась, как патока, но наконец она закончилась.
– Прекрасно, господин Спиваков, – прошептал враг. – Вы исполнили мой приказ, и я не вижу причин, чтобы задерживать вашу напарницу далее… Я ее возвращаю, хотя вы наверняка меня поймете, если голову этой прелестной девушки я все же оставлю себе на память…
– Сувенирами торгуют за углом, – сказал я и резко ударил врага мечом в спину.
Совершенно не ожидавший такого поворота событий противник взвыл и выронил Дашин ятаган. Я потянул меч на себя, но клинок необъяснимым образом застрял в теле врага, и потому, когда чужак развернулся ко мне лицом, я остался с голыми руками.
– Ты здесь?! – теперь уже не шепотом, а утробным басом заревел враг и вскинул обе руки, словно собирался вцепиться мне в лицо.
Я отскочил назад и выхватил из‑за пояса сразу два метательных ножа. Отправить их в полет мне не удалось. По пальцам чужака побежали синеватые искры, и между его ладонями вспыхнула электрическая дуга. Она внезапно выгнулась в мою сторону, и мощнейший разряд отшвырнул меня метров на пять, в самые заросли густого орешника. Сознание я не потерял, но конечности реагировали на приказы мозга с большим трудом. Когда мне удалось выбраться из кустов, окровавленная спина врага мелькала далеко впереди. Я уже давно понял, что челнок с испорченным шлюз‑порталом был только одним из нескольких вариантов отхода противника и где‑то на краю парка, там, где он граничит с территорией космодрома, злодея поджидает спрятанный от посторонних глаз запасной корабль. Догонять ублюдка я не стал. После такого разряда передвигаться на подкашивающихся ногах я в принципе мог, но пользоваться способностью к ускорению – вряд ли. На ближайшие два часа я становился самым обычным человеком, для которого стометровка – путь в двенадцать секунд и ни десятой меньше. Для очистки совести я выстрелил вслед противнику из пистолета и даже, кажется, попал, но лазер, как я и предполагал, ему был менее вреден, чем холодная сталь.
Когда враг окончательно исчез из виду, я рухнул перед телом Даши на колени и перевернул ее на спину. Капюшон ее маскировочного костюма был разорван, да и в прочих местах прилипшая листва и грязь сделали одежду вполне различимой. Я снял свои перчатки и попытался нащупать ее пульс. Шея жены была оцарапана, а кровь, которую я обнаружил на площадке перед терминалом, сочилась скорее всего из разбитого носа. Других повреждений я не обнаружил и немного успокоился. Спустя пару минут ее веки дрогнули и слегка приоткрылись.
– Тошнит, – призналась она, с трудом шевеля губами.
– А соленого не хочется? – спросил я, вытирая с ее лица запекающуюся кровь.
– По‑моему, он сломал мне нос, – игнорируя мою шутку, сказала Даша и потрогала свое лицо. – Ты его убил?
– Не знаю, – я пожал плечами. – Но меч в спине он уволок… Даст бог, сдохнет по пути в свою берлогу…
– Как ты сумел его обмануть?
– Старый трюк, – признался я. – Оставил вместо себя голограмму и, пока он на нее пялился, прополз под машинами в мертвую зону. Идти с тобой на плече ему было несколько труднее, чем мне в режиме ускорения, вот наши скорости и сравнялись. Потом он решил, что я уже не успею его нагнать, и бросил тебя, чтобы совершить последний рывок к своему кораблю. Тут я и объявился. Всадил ему в поясницу кинжал, а он ответил вольтовой дугой. Да такой, что меня до сих пор трясет…
– Он хотел меня убить? – испытующе глядя мне в глаза, спросила Даша.
– Нет, ему было некогда, – честно соврал я.
– А почему тогда вон там валяется мой ятаган?
Я отвел глаза и, сняв с ее левой руки перчатку, включил прибор инфосвязи. После удара током мои электронные приборы работать отказывались.
– Шеф, – обратился я к генералу, когда он наконец соизволил ответить, – это я…
– Слышу, – сказал Сыромятин. – Почему пользуешься общим каналом?
– Так расположились звезды, – ответил я. – Скажи Крауссу, чтобы собирал весь наш экипаж вместе с десантом и готовился к старту на борт «Адмирала».
– Ты достал врага? – перебил меня Сыромятин.
– Ранил, – ответил я. – Теперь требуется добить. Я слышал его настоящий голос и теперь знаю, где у него «лежка»…
– Понятно, – сказал генерал. – В эфире об этом помолчим. Где вас подобрать?
– Порт Лаплас‑3…
– Гляди, куда вас занесло! – удивленно воскликнул Сыромятин. – Целы?
– Относительно, – признался я. – Но это мелочи. Конец связи…
– Куда мы летим? – опираясь на мое плечо, спросила Даша.
– На Мигон, – ответил я, обхватывая ее за талию и поднимая на ноги. – Идти сможешь?
– Ноги‑то не переломаны, – еще раз ощупав нос, сказала она, и мы поплелись к асфальтовой дорожке, ведущей из леса прямиком к зданию космопорта.

– Что случилось? – встретил нас вопросом обеспокоенный Краусс.
Он возвышался над баргонцами, да и своими десантниками, как башня. Толпа встречающих и провожающих граждан с опаской обтекала нашу компанию по приличной дуге, и поэтому нормальная работа терминала была практически сорвана. Полицейские недовольно переговаривались с начальством, однако близко не подходили. Искать наемников, которые превратили местный телепорт в груду углей, было поздно, и потому на свой гражданский долг, который требовал помочь полиции, я махнул рукой. У нас были дела поважнее.
– Он ушел, – коротко ответил я. – Думаю, на Мигон…
На губах «краба» сначала мелькнула усмешка, но потом, видимо, вспомнив, с какой скоростью мы двигались, выбирая оружие, он снова стал предельно серьезным. Десантники окружили нас плотным кольцом, и в таком довольно угрожающем сопровождении мы прошли мимо остолбеневших служащих порта на посадочную площадку.
– Извините, что без досмотра, – улыбаясь, сказал я одной из симпатичных сотрудниц таможни, за что сразу же получил от Даши тычок под ребра.
Ее реакция меня успокоила, поскольку означала, что жена действительно скоро придет в себя…
– Почему на Мигон? – спросил меня старший офицер, когда мы добрались до челнока и, поднявшись на борт, расположились в мягких креслах.
– Кофе? – заботливо предложила Скала, отвлекая нас от беседы. – Покрепче…
– Согласен, – ответил я и улыбнулся. – С сердечными каплями…
– Так все же, почему на Мигон? – настойчиво повторил Лютер.
– Потому что враг не знал о том, что мою жену теперь, в связи с замужеством, положено называть земным именем, – ответил я. – Перед расставанием мы немного побеседовали, и он назвал ее Белкой… Теперь сопоставь факты. Злодей знает о нас немало, но знания устарели на три недели. Кто мог снабдить его такими сведениями? Тот, с кем противник встретился около месяца назад и кого он заставил рассказать о нас непозволительно много. Пользуясь этими данными, оппонент постоянно опережал нас на один шаг. Потому мы и не могли его вычислить. А теперь скажи, кого не хватает в нашей компании с тех пор, как мы начали судебный процесс?
– Даже не знаю… – Краусс задумался. – Разве что Михаила?
– Вот именно, – подтвердил я и отхлебнул глоток принесенного Скалой кофе. – Капитан Абрамов исчез на Мигоне вместе с тремя твоими разведчиками…
– Сверчков сказал, что моих ребят убили охранники Императора, – мрачно поправил меня Краусс.
– Но он ничего не рассказал об участи капитана, – добавил я. – Потому, что его бренным телом и слабоватой душонкой судьба распорядилась иначе. Я думаю, мы обнаружим предателя под куполами.
– Мне казалось, что вы друзья, – печально заметил Лютер
– Мне тоже, – ответил я. – До некоторых пор… Так же, как казалось, что я знаком с врагом. Теперь уже не кажется. Теперь я абсолютно точно знаю, кто он…
– Так что же ты молчишь?! – Краусс наклонился ко мне и заглянул в глаза. – Кто?
– Сам поймешь, – пообещал я и выразительно покосился на Скалу, которая наливала кофе другим баргонским воинам, – когда увидишь солнечные блики над его макушкой. От начищенной до блеска короны…
– Понятно, – буркнул сообразительный «краб». – Сбываются наши худшие предположения.

14. Мигон. Логово

– Михаил? – Сон сел на жесткой койке и уставился на вошедшего в карцер капитана. – Как ты сюда попал?
– Так же, как ты, – ответил Абрамов, присаживаясь на край кровати. – Мы были в рейде. Я пошел в разведку и попался. Теперь, как контуженый, брожу целыми сутками вдоль кромки силового поля и пытаюсь найти тот заветный просвет, через который я сюда вошел.
– Достойное занятие, – с иронией проронил Сон. – Меня ни на какие прогулки пока не выпускали.
– Иди, – землянин махнул рукой в сторону двери. – Никто тебя не держит. Голыми руками повредить спрятанные здесь установки ты не сможешь, до пульта управления тебя не допустит охрана, так что гуляй, сколько влезет. Или ты думал, что меня содержат в других условиях?
– Пока я ни о чем подумать не успел, – признался Сон. – Голова после наркоза как чугунная…
– Пройдет, – заверил Абрамов. – Пройдись, разомни суставы, поможет…
– Зачем мы им? – поднимаясь с койки, спросил баргонец.
– Не знаю, – капитан пожал плечами. – В качестве заложников, наверное.
– А что это за планета? – Сон сделал несколько шагов и прислушался к собственным ощущениям. – Сила тяжести почти как на Мигоне.
– Мигон и есть, – подтвердил Михаил.
Сон подошел к двери и осторожно приоткрыл ее на пару сантиметров. В образовавшуюся щель он рассмотрел фигуру охранника, который с непроницаемым лицом разгуливал по ту сторону двери. Это немного не стыковалось с заверениями капитана о свободе передвижения внутри купола, но Сон еще никуда и не выходил.
– Покажешь мне то место, где ты вошел? – спросил он, оборачиваясь к землянину.
– Покажу, – согласился Михаил, – но я там уже целый строевой плац вытоптал – все искал щель, только ничего не вышло.
Сон решительно распахнул дверь и, оставив реплику капитана без комментариев, шагнул за порог. Охранник равнодушно взглянул на появившихся из карцера пленников и продолжил свою мерную прогулку вдоль длинного ряда бараков. Приютившее Сна жилище оказалось одним из модулей этого шедевра архитектуры. Правее бараков возвышался какой‑то гигантский аппарат совершенно непонятного назначения. В высоту громадина была не меньше ста метров и, казалось, упиралась верхушкой в мутный свод полупрозрачного купола.
Свет солнца под куполом рассеивался и становился белым, как в пасмурный день. Сну казалось, что вот‑вот пойдет унылый дождик, хотя он точно знал, что на Мигоне сейчас середина лета, а дожди на этой довольно засушливой планете идут только поздней осенью и зимой. Да и какой дождик мог быть под куполом?
В нескольких десятках шагов от карцера в ряду бараков показался узкий просвет. Михаил свернул туда и поманил за собой Сна. Через минуту они оказались у края купола. Мутная стена уходила в землю, и когда Сон, присев, немного отгреб верхний слой почвы, то оказалось, что купол продолжался и там. Возможно, силовое поле не замыкалось в глубине земли, но даже если оно углублялось в почву только на метр, копать все равно было нечем. Баргонец встал и, отряхнув колени, посмотрел вверх.
– Бесполезно, – сказал Абрамов. – Я уже как только ни прикидывал…
– Что там за установка? – словно потеряв интерес к идее побега, спросил Сон.
– Не знаю, – ответил Абрамов. – Иногда кажется, они что‑то бурят, но чаще всего здесь полная тишина, а внутрь сооружения меня не приглашали.
– Если я что‑то понимаю в космической технике, аппарат похож на звено силового контура гиперпространственного портала, только примерно в семьсот раз крупнее. Я однажды наблюдал за ремонтом и видел, как в портале меняли такие звенья. В обычном, для грузовых кораблей, их тысяч пять, в военных чуть больше. К каждому идет отдельный провод подачи энергии…
– Для чего нужен портал размером с Солнечную систему? – удивленно спросил Михаил.
– Не знаю, – задумчиво ответил Сон. – Бурят, говоришь?
– Похоже, – подтвердил Абрамов.
– Интересно, – хмыкнул баргонец. – Ладно, раз проход закрыт, будем мозолить им глаза, гуляя где попало внутри купола…
– Лучше бы их не злить, – опасливо проговорил Михаил.
– Не трусь, – баргонец усмехнулся. – Андроиды не умеют злиться. Они просто стреляют в назойливых узников и не испытывают при этом никаких эмоций.
– Разве охранники андроиды? – Михаил удивленно вскинул брови.
– А ты думал, люди? – Сон покачал головой. – Это баргонские андроиды. Я знаю этот клон. Гордость Императора. Без маркировок и безумно похожи на людей.
– Но это же запрещено! – возмутился Михаил.
– Божьему помазаннику? – Баргонец пожал плечами. – Кто может запретить что‑либо самому Императору?
– Хорошо быть над законом, – завистливо произнес Абрамов.
– Ты думаешь? – с легким презрением спросил Сон.
– Уверен, – обидевшись на его реакцию, ответил Михаил и отвернулся.
Сон не стал продолжать неприятный разговор и, сунув руки в карманы, направился к гигантской установке. Охранники его не окликнули и препятствовать передвижению не стали. Скорее всего они считали пленников обреченными провести под куполом весь остаток жизни и потому не собирались тратить на контроль за ними лишние калории. Доказать, что андроиды заблуждаются, Сон пока не мог и потому сделал вид, что тоже вполне понимает, насколько коварной в отношении его оказалась Судьба. Он шел, шаря по сторонам взглядом совершенно потерянного человека. Обойдя вокруг установки в третий раз, он подсчитал количество охранников, техников и командиров с точностью до одного человека, а также уловил кое‑что из их бесед. Энергию установка черпала, как он и предполагал, из раскаленных недр планеты. Радиационный фон под куполом был повышен, и потому люди ворчали гораздо сильнее, чем более стойкие к гамма‑излучению андроиды. Чаще всего упоминалась хитрость некоего «хозяина», который, если верить их причитаниям, появлялся под куполом редко и потому никакой «дозы» схватить не успевал. Тут же обычно следовало восхваление «хозяина» за то, что под этим куполом радиация все же меньше, чем под остальными и программы в пищевых синтезаторах изобилуют деликатесами. Из сказанного Сон сделал вывод, что «хозяин» не только периодически инспектирует купол, но и отдыхает под ним от забот. Эта мысль заставила баргонца сделать еще один круг, и он без труда выявил, где находятся апартаменты «хозяина». Баргонец уже в десятый раз пожалел, что не может связаться со своими товарищами и рассказать им об увиденном. А еще лучше – дождаться, когда в свое логово прилетит «хозяин», и дать «Адмиралу» координаты вражеской спальни. Высокоточные бомбы могли прямо с орбиты попасть в печную трубу, так что Викторов с такой задачей справился бы, не напрягаясь. Сбыться всем этим мечтам мешал проклятый купол. Сон вернулся к тому месту, где оставил Михаила, и снова прошелся вдоль полупрозрачной стены.
Совершенно неожиданно со всех сторон зазвучал сигнал тревоги, и к баргонцу подбежал охранник.
– В комнату! – твердо приказал воин и подтолкнул Сна к баракам.
Тот не стал сопротивляться и спокойно направился в свой карцер. Капитан старался тянуть время изо всех сил, но охранник успел запереть его дверь до того, как в куполе образовался широкий проход. В него плавно влетел небольшой кораблик. Довольно ловко обогнув загадочную установку, космолет приземлился у апартаментов «хозяина». Сон прильнул к узкому окошку и попытался разглядеть внешность выбирающихся из корабля людей. Первым из шлюза выпрыгнул человек в устаревшей форме спецназа флота Галактики, а следом за ним выбрались еще двое, и один из них был, по‑видимому, тяжело ранен. Сон присмотрелся получше и пришел к весьма приятному выводу. На раненом был черный костюм и темные очки. Не хватало пресловутого кепи, но и без него баргонец определил, что «хозяин» и неуловимый враг являются одним лицом.
Желание вырваться из заточения и добить врага было настолько сильным, что Сон чуть не выдернул из оконного проема крепкую решетку. Еще крепче ему пришлось стиснуть зубы, когда доставивший врага корабль снова поднялся над землей и заскользил к тому же проходу, через который проник под купол. Это означало, что Сон во второй раз упускает возможность вырваться из плена. Баргонец в отчаянии потянул за крепкие прутья, но решетка снова выдержала его натиск.
Капитан сел на койку и попытался успокоиться. Если кто‑то ухитрился довести врага до полубессознательного состояния, то была вероятность, что этот герой не успокоится и закончит благое дело. Возможно, следовало всего лишь подождать. Сон посмаковал навеянное этими мыслями облегчение и, чтобы оно не исчезло, твердо решил думать только о деле. Когда преследующие злодея воины начнут штурм, он должен был помочь им всеми силами…
Внезапно сигнал тревоги зазвучал снова, но сейчас его тональность была немного другой. Сон сначала не придал этому изменению никакого значения, но спустя секунду его слух уловил отдаленные завывания кинетических винтовок и топот ног бегущих со всех сторон охранников. В дополнение к этой музыке позади бараков раздались два мощных взрыва. Сон вскочил с койки и бросился к двери.
Как оказалось – напрасно. Дверь неожиданно распахнулась, и на пороге возникли два вражеских солдата. Они направили на баргонца свое оружие, и один из них громко приказал:
– Пойдешь с нами! «Хозяин» вызывает…
Против двух вооруженных боевых андроидов Сон сражаться не собирался. Он заложил руки за спину и двинулся впереди солдат по направлению к апартаментам врага.

– Непрерывный огонь! – громовым голосом приказал Краусс.
Его воины, грамотно используя в качестве прикрытия деревья и неровности ландшафта, неуклонно приближались к рухнувшему на самой границе силового поля кораблю. Своим корпусом машина загородила проход внутрь купола, но одновременно она не позволяла полю восстановить первоначальную целостность. Теоретически, проникнув сначала на борт сбитого корабля, а потом, выйдя из него с другой стороны, можно было легко пробраться под купол. Легкость, конечно, была относительной. На самом деле десантникам противостоял многочисленный и хорошо вооруженный отряд боевых андроидов, которые дрались ничуть не хуже «крабов» и тех же боевых андроидов, но, так сказать, нашего разлива. Этот нюанс беспокоил меня больше всего. Как поведут себя воины Скалы, когда окажутся лицом к лицу с братьями по пробирке, я не представлял. Жена, в ответ на мой вопрос, тоже лишь пожала плечами, а отвлекать Скалу мы не решились. Она была занята. Ее взвод оказывал огневую поддержку союзникам. В нашу с Дарьей задачу входило управление роботами. Мы собрали всех ремонтников вокруг себя и выжидали благоприятный момент, чтобы подвести их к корпусу упавшего корабля. Проделать дыру неутомимые механизмы могли за пять минут, нам оставалось направить их усилия в нужную точку. Пока в примыкающей к куполу лесной чаще шел бой, такого случая не предвиделось.
Мы лежали в сотне метров от поля битвы и ждали. Я задумчиво сунул в рот травинку и приподнял голову, чтобы рассмотреть, что творится впереди. Тут же ствол дерева надо мной загудел от роя воткнувшихся в него игл. Я стряхнул с макушки слой осыпавшихся опилок и снова пригнулся. Даша молча указала вправо и, не дожидаясь ответа, двинулась ползком по узкой ложбине. Я спрятал в карман пульт управления роботами и отправился следом. Через минуту мы оказались довольно далеко от места схватки и уже без опаски поднялись на ноги.
– Ты восстановился после встречи с врагом? – спросила Даша и перешла на ускоренный режим.
Я сосредоточился и понял, что с прежней скоростью двигаться пока не смогу, но посрамить хваленую реакцию андроидов уже способен. Мы активировали оружие и побежали вдоль купола, быстро приближаясь к упавшей машине. Оказавшись в тылу у вражеских андроидов, я первым делом спрятал свой пистолет в кобуру, снял с пояса одного из погибших охранников запасной магазин и перезарядил его кинетическую винтовку. Убойная сила кинетики была гораздо выше, чем у лазеров, к тому же в лесу иглы не поджигали опавшую листву и не отражались от силового поля, становясь опасными для своих же десантников.
Даше пришлось добывать винтовку с применением силы. Рискуя попасть под огонь союзников, она подобралась к врагам, занявшим позиции перед останками корабля, и крепко врезала одному из охранников по затылку. Андроид срочно обмяк, и отнять у него оружие было уже несложно.
Изо всех сил стараясь поразить максимальное количество огневых точек противника, мы расстреляли магазины винтовок короткими очередями и, перезаряжая трофейное оружие, продолжили вальсировать между деревьями в режиме ошпаренных собак. Второго удара в тыл противнику не потребовалось. Оставшиеся в живых немаркированные воины неожиданно прекратили сопротивление и, бросив оружие, подняли руки вверх.
– Я всегда считал, что андроиды не сдаются, – разочарованно сказал я Даше.
– Не едят, не пьют и не… – саркастично начала жена, но я ее остановил.
– Можешь не продолжать!
– Игорь, где твои роботы? – требовательно спросил Краусс.
Он, как лось, проломился к нам через чудом уцелевшие кусты, хотя весь остальной подлесок был чисто выкошен лучами и иглами вокруг на много квадратных метров.
– Уже работают, – опомнившись, ответил я и достал из кармана пульт.
Стайка металлических помощников хищно набросилась на корпус машины и принялась терзать его плазменными резаками.
– Спасибо за помощь, – поднимая с земли кинетическую винтовку, сказал Краусс. – Без вас мы бы еще три часа перестреливались с ними.
– Рекомендую, – указывая на трофей, сказал я. – Особо варварское оружие. Сочетание русского штыка и пули «дум‑дум», возведенное в куб. Поскольку нашего главного врага когерентное излучение не берет, а электричеством он, похоже, вообще питается, то лучшего средства против него не найти.
– Еще есть абордажный меч, – с усмешкой напомнил Краусс.
– Он застревает, – ответил я. – Бери, не стесняйся…
Лютер наконец решился и, вставив в приемник винтовки новый магазин, забросил оружие на плечо.
Наши славные механизмы уже заканчивали свою черновую работу, когда случилось совершенно невероятное. Матовая поверхность купола потускнела и неожиданно просто растворилась. Этот факт нас немного смутил, но последовавшая атака притаившихся с другой стороны преграды воинов мгновенно привела наших десантников в чувство. Бешеный шквал игольчатых пуль отбросил наш передовой отряд обратно в лес и заставил затаиться под прикрытием толстых стволов.
Нам с женой не оставалось ничего другого, как вернуться в режим максимального ускорения и отступить вместе с воинами.
Мы снова оказались в той же ложбинке и снова по‑пластунски, прижимая все выступающие части тела как можно ближе к земле, поползли, пытаясь обогнуть место сражения по широкой дуге. Теперь у нас не было четкого ориентира, поскольку купол исчез, а расположенные под ним строения скрывались за деревьями. Мы ориентировались на звук, и только когда вой винтовок остался далеко слева, мы решили осмотреться. Выяснилось, что мы рассчитали маршрут довольно неплохо. От места схватки мы проползли примерно четверть окружности бывшего купола и теперь находились у края длинного ряда бараков, которые прежде были для нас невидимыми. Я подобрался к опушке и осмотрел местность более пристально. Было похоже, что вся охрана сосредоточилась на отражении атаки. По огромной поляне, в центре которой возвышался невероятных размеров фрагмент гигантского портала, метались только безоружные техники и несколько наемников в галактической форме времен прошлой войны. Я махнул жене рукой, и мы быстро прошлись вдоль бараков, заглядывая во все двери и окна. Судя по убогой обстановке, в комнатах жили охранники и рабочие. Нашего врага ни в одной из них не было. Зато в самой последней под замком сидел дружище Михаил. После некоторых колебаний я сорвал с его двери примитивный замок и на несколько секунд вернулся в реальное время.
– Игорь! – В глазах капитана блестела радость. – Я уже думал, что никогда отсюда не выберусь!
– Уходи на восток, – без эмоций приказал я. – Если не собьешься с курса, через пару километров выйдешь к озеру. Жди нас там.
– Да ты что, Игорь?! – На лице Михаила проступила гримаса крайнего возмущения. – Дай мне пистолет! Я пока еще офицер действующей армии!
– Не давай, – шепнула, не выходя из ускоренного режима, жена. – Я ему не верю…
Я, честно говоря, Абрамову тоже не верил, но никаких формальных оснований для этого у меня не было, и потому я все же бросил ему свой пистолет. Михаил с благодарностью принял оружие и, увидев, что я собираюсь уйти, торопливо спросил:
– Где мне занять позицию?
– Где его логово? – в свою очередь, спросил я.
– Вон там, напротив, – Миша указал на строение с массивной дверью на противоположной стороне поляны.
– Возьми под прицел вход и жди, – приказал я. – Если из дома выскочит кто‑то, кроме нас, стреляй.
– По‑моему, охранники увели туда баргонца, – подсказал Миша. – Мне так показалось…
– Сон жив? – Я вздохнул с облегчением. – В него, конечно, тоже не следует стрелять…
– Все ясно, – Михаил вытянулся по стойке «смирно».
– К бою, – приказал я и ушел в боевой режим.
– Странно, – сказала Даша, когда я догнал ее у самых дверей логова. – Он не выстрелил тебе в спину?
– Ты на него наговариваешь, – я с досадой махнул рукой.
– Доверчивый ты, – качая головой, сказала она.
– Сыромятин говорил то же самое, – заметил я. – Но тогда объектом обсуждения была ты…
– И что нес этот старый пень? – Даша настороженно прищурилась.
– Неважно, – отмахнулся я, целясь в замок. – На счет «три»?
Мы дали дружный залп, и вместо замка в двери образовалась приличная дыра. Открыв таким образом вход в убежище врага, мы быстро ворвались внутрь и повели стволами винтовок, разыскивая цели. Их оказалось не так уж много. Пара охранников и трое наемников. Все пятеро двигались, как беременные черепахи. Когда с воинами было покончено, мы вошли в основное помещение и остановились. Посреди просторной комнаты стоял разъяренный Сон с какой‑то железякой в руках. Он монотонно колотил в каменный пол, словно пытался высечь самую большую в мире искру.
Я убедился, что, кроме баргонца, в логове больше никого нет, и подошел к нему, вернувшись в «медленное время».
– Сон, – позвал я.
Баргонец вздрогнул и рефлекторно выставил в мою сторону свое оружие, как копье. Сообразив, что это я, Сон бросил железку на пол и устало опустил руки.
– Эта коронованная гадина забралась в подземелье, – виновато сказал он, указывая на то место, по которому только что наносил мощные удары.
В полу действительно проступали отчетливые контуры люка.
– Подземный ход или просто подвал? – спросил я.
– Не знаю, – Сон развел руками. – Я не успел его схватить. Просто не ожидал, что он туда нырнет…
– Не терзай себя такой ерундой, – предложил я. – Все равно ему крышка. Сейчас поднимемся на орбиту и дадим «Адмиралу» команду врезать по этому участку из тяжелых орудий. Или сбросим бомбу посолиднее. Какой подвал тогда его спасет?
– Это Мигон, – Сон покачал головой. – Крейсер Галактики не может бомбить территорию Империи.
– Это мы уладим позже, – твердо пообещал я. – Ветер нас поймет.
– Хотелось бы верить, – устало проронил баргонец. – Ты уже догадался, что возвышается там, в центре площадки?
– С первого взгляда, – ответил я. – А вернее – еще на Симарине. Враг хотел замкнуть нашу Вселенную и гиперпространство в единую систему. Представляешь, что должно было произойти с теми, кто в этот момент находился бы в прыжке?
– Они застряли бы в нем навечно, – догадался Сон. – Но нам временная изоляция нулевого измерения могла оказаться на руку. Ведь приближаются очередные пришельцы.
– От них‑то чужак и пытался избавиться, только процесс слияния миров необратим и «временная» изоляция исключена, – пояснил я.
– А вдруг для нас новые гости не опасны? – с надеждой спросил Сон.
– Если следовать правилу «враг моего врага – мне почти родня», то ты прав, – ответил я. – Но пока мы не вступим с ними в контакт, ничего определенного сказать я не смогу.
– Лучше все‑таки достать этого парня из подвала и расспросить поподробнее, – вмешалась в нашу беседу жена.
– Веришь, Белочка, то есть Даша, нет сил, – Сон улыбнулся. – Пусть его императорское величество откапывают «крабы». Они ребята здоровые…

15. Мигон. Контакт

– Ладно, – поддержал я баргонца. – Дождемся окончания боя:
– У края купола уже все стихло, – сказала Даша. – Надеюсь, в нашу пользу.
– Купол восстановлен? – удивленно спросил я.
– Нет, – ответила жена. – А что тебя так встревожило?
– Почему он исчез? – Я взглянул сначала на Сна, потом на Дашу. – Неужели для того, чтобы выпустить на нас остатки охраны? Это глупо. Не убери враг защиту, мы бы так и остались с пустыми руками, если не считать пленных и трофейного оружия. Зачем он убрал купол?
– Может быть, это сделал не он? – предположила Даша.
– Это сделали мы, – послышался приятный низкий голос.
Казалось, слова доносятся отовсюду. Их отзвуки, словно тысячи пасынков горного эха, заполнили помещение, ставшее вдруг тесным и неуютным. Я непроизвольно задрал голову к потолку и замер. Бетонная крыша здания будто бы исчезла или стала совершенно прозрачной. Я удивился этому факту совсем немного. Гораздо больше меня поразило, что над крышей не только по‑прежнему отсутствовал купол, но небо начало темнеть, словно на отдельном его участке наступала ночь. Дневное светило звездной системы Баргона неожиданно погасло и превратилось в подобие ущербной луны. На чернеющем небосклоне вспыхнули яркие звезды, а ближе к горизонту, там, где день – полноправный хозяин этого времени суток – пытался отстоять свои позиции, разразился настоящий метеоритный дождь. Сначала я не мог рассмотреть, что же послужило причиной странной смены окружающих нас декораций, но через несколько мгновений увидел гигантскую тень, которая наползала на потускневшее солнце и звезды. Приближалось что‑то ужасно большое, по крайней мере выглядело оно в десятки раз больше земной Луны, какой она видна на средних широтах. Неизвестное тело окончательно заслонило своей тенью небо, а телом – звезды и светило. День превратился в ночь, плотные каменные стены в прозрачные перегородки, а люди, то есть мы, почему‑то выпрямились и стали необъяснимо умны, учтивы и внешне приятны. Я прямо‑таки чувствовал, как ранее дремавшие нейроны мозга оживают и тело непроизвольно переходит в режим ускорения. Видимо, загадочный объект был не намерен общаться с недоумками и потому заставлял нас раскрывать все свои способности. Их нам, разумеется, все равно не хватало – я например, как ни пытался, не мог сообразить, что произошло с крышей и стенами – но в диалог мы вступили без особых сомнений и дрожи в коленях.
– Вам следует покинуть территорию, – лаконично приказал голос.
– Сию минуту, – ответил я и дернул за рукава Сна и Дашу. – Уходим…
– А как же враг? – прошептал баргонец.
– Он подлежит уничтожению, – тем же приятным басом ответил неизвестный вместо меня.
– Он еще здесь? – Я не удержался от вопроса и одновременно с репликой взглянул себе под ноги.
Пол сделался настолько же прозрачным, как потолок, и мы смогли рассмотреть нашего врага, находящегося на несколько метров ниже. Он тоже запрокинул голову и уставился вверх. Темные очки не скрывали его глаз, и я об этом весьма серьезно пожалел. На фоне вселенской гармонии и умиротворения, которые внушал нам загадочный космический объект, взгляд чужака казался окном в ад. В его красно‑коричневых зрачках полыхало кровавое зарево уже совершенных и только намечающихся злодеяний. Так, по крайней мере, мне казалось. Я невольно отпрянул и, приложив дополнительное усилие, выволок друзей из комнаты в коридор, а затем на свежий воздух. Дашу мы галантно пропустили вперед, и она быстро пошла в сторону того участка леса, где совсем недавно гремело сражение.
– Уходим к челноку, – сказал я Сну и махнул рукой вслед жене.
Осознал свою ошибку я одновременно со вспышкой выстрела, который произвел исполнительный Михаил. Он принял мой взмах за побуждение к действию. Я просто остолбенел от такого нелепого поворота событий. Мой хваленый интеллект совершенно не учел одной простой детали: все остальные люди вовсе не обязательно были такими же понятливыми, как я. А вернее – просто не читали моих мыслей. Осуждать их за это было бы глупо, но я взревел, как раненый медведь, и бросился к упавшей Даше.
– Я не хотел! – завопил растерянный Михаил. – Темно! Я думал, это враг и ты приказываешь его остановить! Я не видел, что это Белка! Ночь же кругом! Игорь, я не хотел!
Он бросил пистолет на землю и, упав на колени, ткнулся лбом в траву. Его плечи сотрясались от рыданий, а пальцы впивались в дерн, пропахивая в нем глубокие борозды.
Я приподнял Дашу за плечи и повернул к себе лицом. Она приоткрыла один глаз и через силу улыбнулась.
– Шрам останется во весь живот, – пробормотала она, пытаясь расстегнуть защитный жилет. – Неэстетично…
– На Симарине проживают не только особо яйцеголовые физики, но и прекрасные хирурги, – заверил я, помогая ей избавиться от доспехов.
Разорвав униформу, я осмотрел рану и с облегчением вздохнул. Во весь живот расположился обширный ожог примерно второй степени. Через месяц на теле Даши вряд ли остался бы даже след от такого ранения.
– На пару дней, чтобы не растирать ожог одеждой, тебе придется урезать куртку боевого костюма до бронированного лифчика, но в остальном никаких ограничений не предвидится, – сказал я.
– А я так надеялась, что ты немного поносишь меня на руках, – мечтательно пробормотала Даша и поднялась с земли. – Так мы уходим отсюда или нет?
– Уходим, – согласился я и, выпрямляясь, крикнул уже в полный голос, чтобы меня услышали Скала и Краусс: – Уходим!
Сверху никаких комментариев не поступило. Я краем глаза заметил, что пистолет, который бросил Абрамов, поднял и сунул за пояс Сон. Михаил, зачем‑то пригибаясь, следовал в нескольких шагах позади.
На краю леса, когда мы соединились с отрядом десантников, меня догнал баргонец.
– Можно тебя на минуту? – спросил он, косясь на Дашу.
– Говори, – предложил я.
– Притормози, – попросил Сон.
Я отпустил талию жены и остановился. Даша двинулась вместе с остальными, а мы с бывшим капитаном «Алии» отстали от них на пару десятков шагов. Дождавшись, пока мимо нас проковыляет удрученный Михаил, Сон махнул рукой за плечо и сказал:
– Там, на поляне, произошло то, чего быть не могло.
Я кивнул. Выстрел из лазерного оружия с расстояния в десять метров пробивал броню боевой машины. Бронежилет класса «3А» от таких импульсов не спасал. То есть луч должен был прошить Дашу насквозь, причем дыра в ней могла образоваться диаметром в два кулака. Этого не произошло, и вопрос Сна имел вполне законное основание.
– Не знаю ответа, – честно признался я. – Видимо, дело в тех, кто сейчас висит на орбите… Ведь армированный бетон тоже не бывает прозрачным, тем не менее крыша нам вовсе не помешала рассмотреть наступление этой внеплановой ночи…
– Такое легкомысленное отношение ко всему на свете тебя погубит, – осуждающе проворчал Сон и пошел к челноку.
– Возможно, – догоняя его, согласился я, – но не раньше, чем тебя твоя рассудительность…

– В этом полушарии могут начаться катаклизмы, – с опаской поглядывая в небо, сказал мне Краусс, когда мы добрались до корабля и начали в него загружаться. – Например, наводнения вследствие приливов.
– Не успеют, – уверенно ответил я. – Как только мы уберемся от куполов на безопасное расстояние, объект их уничтожит и двинется дальше.
– Дальше? – Краусс заинтересованно обернулся. – Куда?
Я сорвал с ближайшего деревца ажурный листок и взглянул в темно‑синее небо сквозь многочисленные прорези.
– На другие планеты земного типа, где враг настроил своих ретрансляторов…
– Так это и есть те, кого испугались левиафаны? – спросил «краб».
– Краусс, не делай вид, что ты глупее меня, – потребовал я. – Если не веришь, спроси непосредственно у них… Давай, гаркни во всю глотку… «А не вы ли те, кого мы ждем?!» Ну, давай…
– Не буду, – по‑детски надув губы, ответил гигант.
Его реакция развеселила меня настолько, что я чуть не пропустил свою очередь на посадку. Утирая проступившие от смеха слезы, я взмахнул рукой и добавил:
– Лютер, ты же военный. Вспомни порядок построения войск на марше… Подсказать? Ладно… Боевой дозор, вот кто наблюдает за нами с орбиты…
– Но если это не группа туристов, а войско, нам снова грозит опасность, и мы должны… – союзник не договорил, потому что я лучезарно улыбнулся и приложил к губам указательный палец.
Краусс прекрасно понял мой жест. Ведь человечество пользовалось им уже не первую тысячу лет…

16. Симарин. Финал как таковой

– Чужак не успел бы закончить свой проект и без нашего вмешательства, – сказал Сыромятин, усаживаясь на скамейку. – Отчасти я ему даже сочувствую…
Мы в полном составе прогуливались по любимому парку рядом со зданием суда. Было ветрено и довольно прохладно. Миниатюрные, в меру серые облака летели к северо‑востоку с приличной скоростью, но при этом общий лазурный фон неба оставался вполне приятным для глаз. Редкие клочки покинувшей землю влаги его практически не портили. Верхушки деревьев выгибались, словно арабские сабли, но противиться ветру было заложено в их природе, и потому они снова выпрямлялись после каждого порыва. Такая завидная стойкость растений навевала мысли о несовершенстве бойцовских качеств человека, а также о невысоком потенциале силы духа некоронованного царя природы.
– А мне жаль, что мы пока не можем рассказать всей Империи, кто это был, – откликнулся Сон на реплику генерала. – Ветер почему‑то очень осторожен в этом вопросе.
– Генерал абсолютно прав, – ответил Сыромятин. – Обвинение построено на свидетельствах трех заинтересованных лиц. Ведь, кроме них, никто не видел, что наш таинственный враг и Император Баргона один и тот же субъект. Да и сами герои не слишком много рассмотрели. Не через бетонный пол, а обычным, человеческим способом… Тела пришельца, чтобы провести вскрытие, мы тоже не нашли. А жаль. Многие из талантов Императора могли оказаться нам крайне полезны. Главное было не дать ему снова ускользнуть и скрыться где‑нибудь в гиперпространстве или упрыгать в окраинные области исследованной части Вселенной. С тех пор, как мы обнаружили, что довольно слабы перед лицом внешней опасности, любой шанс победить становится важной гарантией мирного сосуществования с пришельцами. Ведь их благие намерения вовсе не так очевидны, как нам бы хотелось – чего уж обманывать самих себя? Простое сравнение внешних данных человека и заслоняющей солнце громадины лично меня наводит на тяжелые мысли.
– Да уж, из всех пришельцев его величество был наиболее похож на так давно ожидаемого зеленого человечка, – криво улыбаясь, заметила Скала. – Просто жуть какая‑то; Император целой галактики – чужак! Ладно бы – андроид, так ведь нет! Нас снова обошли на повороте… Я правильно применила метафору?
– Правильно, – Сон упрямо наклонил голову и повторил: – Тем более жаль, что он не предстал перед трибуналом…
– Подождите, еще выяснится, что Император выжил, и тогда вы действительно пожалеете, но совсем не об этом, – предупредил баргонцев Краусс. – Я не верю, что чужак мог быть нам полезен.
– Теперь это уже не имеет значения, – качая головой, вступила в беседу Даша. – После такого выстрела кто мог остаться прежним?
В ее фразе был заложен совершенно особый смысл. Выстрел гигантского пришельца оказался вовсе не таким, как мы могли ожидать. Его результатом был не взрыв или полное испепеление ненавистных построек. Они просто исчезли, как перед этим исчез купол. На том месте, где за минуту до залпа возвышался ретранслятор, образовался небольшой пруд, а бараки и другие вспомогательные сооружения превратились в поросшие травой холмики. В дополнение ко всему, поляна стремительно заросла молодыми деревцами и кустарником. Про себя все это я назвал «экологически чистой бомбардировкой»…
Последствия атаки чужака мы наблюдали уже с орбиты, через оптические преобразователи крейсера.
Кстати, первым на тему могущества новых пришельцев высказался Викторов. Он недовольно откашлялся и произнес:
– Вот я и перестал слышать голоса. Хотя лучше бы во всей этой истории победили мои «духи». С такими чужаками, как эта громадина, вам не справиться никогда. Даже при помощи тысячи Гексагонов…
Я промолчал тогда, молчал и сейчас, во время прогулки по парку. Мои мысли витали далеко от забот настоящего и стратегических прогнозов. История с пришельцами вошла в фазу, когда от нас больше ничто не зависело, и, надеясь на добрую волю приближающихся к нашим галактикам существ, я позволил себе расслабиться и обдумать личные планы на будущее. Ведь если чужаки хотели нас покорить, сопротивляться было бы глупо, если нет, то замыкаться на смаковании первого нормального контакта с чужаками становилось глупо вдвойне. Для обсуждения деталей существовали инфопотоки с неисчислимой армией журналистов. Их дотошные репортажи описывали ход дипломатических игр с пришельцами во всех деталях. Я был почти уверен, что на ближайший год эта тема застолбила себе место на самой вершине репортерских «хит‑парадов».
Под шумок даже история с трибуналом над коварными предателями человечества ушла на третий план и затерялась на последних страницах. Император мог быть спокоен.
Я рассказал своим друзьям только часть правды. Кроме истинной внешности Императора, я успел заметить и кое‑что еще. Подвал, в котором он спрятался от нашего гнева, все‑таки имел выход, и в ту же минуту, когда мы покинули логово, правитель Баргона этим выходом воспользовался. В эту тайну я посвятил только Сыромятина, а он, в свою очередь, проинформировал генерала Ветра.
Пока баргонская разведка оправлялась от шока, мы не стали медлить и при помощи защищенного инфопотока связались с коронованным чужаком сразу после старта «Адмирала» с орбиты Мигона. На этом настоял шеф.
Бывший сюзерен, как ни в чем ни бывало, вернулся на свой гиперпространственный корабль‑дворец. Такой жест означал, что враг сдался и добровольно отправился под домашний арест. Не стал он сопротивляться и когда Ветер заменил всю его охрану и прислугу на своих людей, а комендантом дворца назначил бескомпромиссного генерала Камня. Таким образом, Император показал и Ветру, и нам, что больше не намерен скрываться и вести тайную войну против человеческих галактик. Его дворец вышел на орбиту вокруг светила звездной системы Баргона и законсервировал разгонные двигатели. Теперь Император мог находиться только в обычном пространстве, то есть под нашим постоянным наблюдением. Достать его в сердце Империи мы с Сыромятиным, естественно, не могли, а Ветер не спешил, тщательно проверяя наши обвинения в адрес своего повелителя, но побеседовать с правителем нам никто не запрещал. Свое ранение Император тщательно скрывал даже от придворных и потому ни на занятость, ни на нездоровье сослаться не смог. Выслушав наши предложения, он согласился передать все властные полномочия генералу Ветру, а также обещал подумать над своим отречением от престола. Меня просто воротило от его уверенного тона и наигранных манер, но виду я не подал. Ситуация требовала сохранить статус‑кво. Никакие раздоры не должны были ослабить наши позиции перед лицом надвигающейся армады. Миролюбие гигантского чужака‑разведчика могло оказаться обманчивым или совершенно нехарактерным для его вида, и тогда нам грозила чудовищная опасность. Ведь недаром строй пришельцев напомнил мне порядок движения войск на марше. Император был скотиной, это безусловно, но скотиной, похожей на человека, а не на разумный астероид величиной с четверть Луны. Следовательно, и спрос с него был человеческий – трибунал и отречение. Император понимал, что чуть позже Ветер обязательно упрячет его в надежную темницу, но в настоящее время никто не собирался унижать всю Империю Баргона, открыв, что в последние годы третьей частью людей правил не человек и даже не андроид, а пронырливый чужак. По крайней мере мы с Сыромятиным намеревались честно молчать все время, пока мимо ворот нашего общего дома будет тянуться строй кавалерии с неясными надписями на странных знаменах. Скандал можно было отложить до более благоприятных времен.
Смердова же, как мы ни старались, найти и уличить в подлых замыслах не удалось. Я лично допросил всех наемников и выяснил, что адмирал оказался гораздо умнее, чем мы о нем думали. Он нигде не появлялся лично, работал только через посредников, и то, что Яков смог рассказать нам о сговоре Смердова с чужаком, было едва ли не единственной ошибкой адмирала. Если, конечно, не считать его неверной ставки на Викторова. Теперь заговорщик лег на дно, и поймать его становилось вовсе не реальным…
– Игорь, а ты почему молчишь? – окликнул меня Сыромятин. – Снова размышляешь о смысле жизни?
– Размышлять о конкретных вещах – занятие для обезьян, – ответил я. – Чем тебя не устраивает тема «Прикладное значение рассуждений о смысле жизни человека как биологического индивидуума»?
– Тем, что эта тема не имеет «прикладного значения», – с усмешкой ответил генерал. – Лучше бы ты подумал о способах борьбы с видами живых существ на кремниевой основе.
– У тебя есть десять миллионов генералов, – отмахнулся я. – Вот они пусть и размышляют об этом. Директору школы контрразведки о таких вещах думать ни к чему.
– В этой должности я тебя еще не утвердил, – заметил Сыромятин.
– Куда ты денешься? – нахально спросил я.
– Я могу назначить тебя своим помощником, – предложил генерал.
– Мы не сработаемся, – заявил я. – Отправляй меня на Землю – и дело с концом. Ты же сам видел, что без нашего участия школа готовит сплошных неудачников. Разве Галактике это выгодно?
– Убедил, – согласился Сыромятин, – хотя ты вполне мог бы претендовать и на более высокий пост.
– Я подумаю, – ответил я. – Ведь заварушка еще не кончилась…

Порядком наскучившее за последний месяц светило Симарина клонилось к горизонту. Мы с Дашей уселись в плетеные кресла на балконе гостиничного номера и открыли бутылку шипучего вина. Я поднес тонкий бокал к глазам и посмотрел сквозь него на слабеющее солнце. Искрящиеся пузырьки лениво отрывались от стеклянных стенок и, бестолково кувыркаясь, всплывали к поверхности. Казалось, что тишина и покой как‑то связаны с незатейливой игрой углекислого газа, и пока из бокала не исчезнет последний пузырек, не наступит ни шумный вечер, ни суматошное утро… Что будет бесконечно продолжаться всепоглощающая сладкая дрема, безделье и покой…
– На нас действует шампанское или незримое присутствие пришельцев? – словно угадав мои мысли, спросила жена.
– Какая разница? – ответил я. – Лови момент, отдыхай…
– Я предпочитаю более активный отдых, – сказала Даша. – С шумным весельем, спортивными состязаниями, наконец, с любовью…
– Все это варианты проявления скрытой агрессии, – лениво заметил я. – Давай проведем хотя бы один вечер в полной гармонии с природой…
– Так, – Даша неожиданно поставила бокал рядом с бутылкой и решительно поднялась с кресла. – Я права. Это влияние пришельцев!
– Остынь, – я иронично улыбнулся. – При чем здесь они? Я просто хочу устроить маленькую передышку в бесконечной беготне. Разве это ненормально?
Я собирался выдать целую речь, но жена поцеловала меня в губы и, взяв за руки, потянула за собой. С меня тут же слетела вся дремота, и я почувствовал, что уже согласен сменить ритм выпавшего нам отдыха. Как ни странно, Даша, не замедляя шаг, протащила меня мимо кровати и вывела в коридор.
– А разве мы… – я замялся и оглянулся на дверь нашего номера.
– Мы едем в стратегический центр, – заявила жена. – Если опасности не заметил ты, Сыромятин не видит ее и подавно!
– Стоило мне излечиться от паранойи, как…
– Тут же нашелся преемник, – закончила вместо меня Даша. – Это я уже слышала… Пошевеливайся. На этот раз противник действительно хитер и коварен. Он нас убаюкивает и практически парализует нашу волю. Это совсем не то, что было на Мигоне. Ситуация начинает напоминать подготовку к главному удару… Мне это не нравится…
Я влюбленно посмотрел на Дашу и вдруг осознал, что она права. Миссия вселенского мира и гармонии не могла быть настолько страшна для тех же левиафанов или их «пастуха» – баргонского Императора, чтобы изо всех сил стараться ее остановить. Страх означенных пришельцев перед новыми чужаками никак не вязался с внешним миролюбием громадин. Видимо, в этом противоречии был скрыт ключ к разгадке некой тайны, и нам следовало его найти. Пока не стало поздно…
Я помотал головой, словно стряхивая оцепенение, и вызвал Сыромятина.
– Да? – сонным голосом откликнулся генерал.
– Шеф, подъем! – бодро приказал я. – Мы направляемся к тебе. Пока идем, вызови Краусса, Сна, Скалу и Викторова. Они нам очень даже понадобятся.
– Какая муха тебя укусила? – недовольно спросил генерал.
– Мы начинаем все сначала, – заявил я. – Как ты там выразился, «вырабатывать методы борьбы с существами из кремния»?
– Почти… – проворчал генерал. – А до утра ты подождать не мог?
– К утру мы все станем убежденными пацифистами, – возразил я. – Угроза не исчезла, просто она приняла более утонченные и обтекаемые формы…
– Хорошо, – наконец согласился Сыромятин, – но если ты ошибаешься и новые пришельцы на самом деле неопасны…
– Отправите меня в отставку без пенсии, – предложил я.

…Светило Симарина окончательно опустилось за горизонт, и улицы города‑планеты залил яркий свет искусственных огней. Шумные толпы людей осаждали развлекательные заведения, прогуливались по бульварам, спешили по каким‑то делам. Мы вышли из телепорта напротив штаба Объединенного командования армиями Межгалактического Союза и направились к стеклянной двери. Тонкой и прозрачной, как грань, которая отделяла испачканное человеческой кровью скоростное шоссе прогресса от пустыря гибельного застоя, который сулило навязанное пришельцами благодушие. И я был почему‑то абсолютно уверен, что дорога развития, размытая по обочинам слезами добродетели и безнадежно выщербленная железными гусеницами пороков, гораздо предпочтительнее пропасти сонного забвения, а закаляющие характер штормы лучше безвольного штиля.
Я не чувствовал себя мессией, чтобы указывать людям верный путь, но терять хотя бы собственное право выбора не собирался. Со мной была согласна жена и наверняка мои друзья, а это означало, что бездумный рай имел альтернативу и не был стопроцентно желанным. Как ни старались наставники, я так никогда и не поверил, что в настоящем правиле могут быть исключения.
Ведь Земля не позволяет себе раз в сто лет остановить вращение вокруг оси, и дважды два не может, ради торжественного случая, уравняться с пятеркой, а люди, вечно стремясь к райским кущам, на самом деле вовсе не желают их достичь.
Оставалось либо убедить в этом чужаков, либо одержать над ними полную военную победу. Задача почти невыполнимая, но потому и особенно привлекательная. Как, впрочем, и бывает всегда в подобных ситуациях…

1999‑2000 гг.